Карающее солнце

Отгремевший концерт все еще отдавался гулом, создаваемым зрителями, где-то глубоко внутри, под сердцем. Адреналин, энергия песен и толпы возбуждала настолько, что истощенный бесчисленным количеством тренировок организм выдавал неоднозначную реакцию в ответ на выброс гормонов — возбуждение. Ну, типа в прямом смысле возбуждение. Феликс, пока шел до гримерки, чувствовал дискомфорт от того, как полувставший член трется о насквозь мокрую одежду. Что уж говорить об остальных, в этот раз отжигал не только он.  О, как ему хотелось поцеловать Минхо и Хенджина прям на сцене. Эти два ходячих соблазнителя. А Чан? Лидер почти заставил его обнажить горло для укуса прям на камеру, все случилось на рефлексах. Спасибо парням, что отвлекли его и не дали натворить дел.  Но теперь эти трое точно поплатятся. И первым будет его игривый кот, который любит играть не по правилам. Придется вспомнить все, чему он его учил. Ликс уже слышал его скулеж. 

***

Черные волосы в беспорядке, стоят почти дыбом от их бесчисленного ворошения, рука, что сияет почти белым, неестественным светом среди темных прядей крепко прижимает голову к своим ногам.  Феликс наслаждается разрушенным видом хёна: тот сидит на полу, бедра дрожат от напряжения, боксеры мокрые от выступающего предэякулята, рубашка прилипла от пота, пуговицы расстегнуты, в разрезе видны вершины сосков и пара засосов-укусов возле них, шея напряжена, голова поднята вверх, мягкие, но уже покрасневшие по краям губы обхватывают член самого Феликса, глаза подернуты желанием, на ресницах блестят слезы.  От такого вида буквально любой спустит себе в штаны, но Ёнбок закаленный, он лишь давит своей маленькой ступней на стояк Минхо и слушает задушенные стоны, поглаживая член через белье.  — Хо-я послушный котёнок? — Феликс гладит старшего по щеке, стирая большим пальцем накатывающие слезинки. — Ты же больше не будешь проказничать? Они оба знали, что будет. Но в данный момент Минхо охотно кивал, насколько это позволял делать член в его рту.  — Хороший мальчик, — Феликс продолжал поглаживания, — так хорошо меня принимаешь.  Но ему быстро наскучило такое положение, поэтому он отстранил Минхо, без усилия потянув за волосы.  — Котик, перебирайся на кровать, я сейчас вернусь, — Ёнбок отошел и услышал хныканье, когда разворачивался, — Чем быстрее ты ляжешь, тем быстрее я вернусь.  Смазка с презервативами осталась там же, где он ее вчера оставил – в комоде хёна, в отсеке где хранятся их игрушки. Но он подвис, размышляя, стоит ли взять с собой еще что-то.  Остановился на двух вариантах. Решив не сильно истязать этого старшего, ведь сегодня большая часть его заигрываний была не такой уж вызывающей, чего не скажешь про Чана. Вот ему достанется по полной.  А сейчас он выставляет свои находки на тумбу и переводит темный, вожделеющий взгляд на кровать.  Там, среди смятых темно-фиолетовых простыней лежал изнывающий Минхо, который от отсутствия стимуляции и из-за сильного возбуждения буквально плакал, но стойко держался, положив грудь и руки на мягкую поверхность, а попу выставив на показ.  Попутно снимая с себя брюки и белье, он скользит взглядом по ожившей сексуальной фантазии. — Пока я подумаю, что хочу с тобой сделать, ты можешь потереться об подушку, — Феликс потянулся к вздернутой части тела, пробежался по упругим бедрам, слегка ущипнул внутреннюю поверхность и провел пальцем по мошонке, чем вызвал громкий стон со стороны подушек и легкую вибрацию от обилия ощущений, — а то котенку уже сложно терпеть, да? — Да~а! — Минхо приподнимается и подминает под себя подушку, усаживаясь так, чтобы плотно прижать ее к паху. — Котенок хочет кончить! — Но котенку можно кончить только когда я разрешу, — Ликс удерживает правое бедро на месте, впиваясь ногтями в мягкую внутреннюю поверхность, оставляя аппетитные следы, которые сам в последствии и сцелует, — не забывай. Младший пересаживается в изголовье, не забывая прихватить с собой все вещички, что вытащил из комода.  Перед ним картина, которую он хочет отпечатать на сетчатке и никогда не забывать: сильные, рельефные, но одновременно такие мягкие бедра фиксируют подушку, таз с аппетитной задницей быстро двигается вперед-назад, между складок наволочки мелькает член в насквозь промокшем белье, так четко выделяя головку, что слюна, наполняющая рот в большем количестве, не стала для Феликса чем то неожиданным.  — Малыш может кончить. И Минхо взрывается. Стон, вырвавшийся из его рта, был таким отчаянным, что больше походил на скулеж. Голова откинулась назад, руки крепче вцепились в бедную подушку, грозя разорвать ее к чертям, бедра стали двигаться быстрее, с ощутимым давлением, сильнее стимулируя член.  И вот он наконец-то кончает, обильно изливаясь в белье, заваливается в бок, но Феликс успевает его перехватить и аккуратно переложить на чистую подушку головой, отпинывая использованную куда то в сторону. — Цвет? — Феликс заботливо заправляет несколько лезущих в глаза прядок за ухо, — Хо-я? — Зеленый, Ликси-я, — грудная клетка старшего вздымалась часто, — я хочу продолжить.  — Хорошо, котенок, — Ликс чмокнул его в лоб, — продолжим. Он берет в руки тюбик с кремом и наносит небольшое количество себе на пальцы, слегка согревая.  — Мой котенок так хорошо со всем справляется, — первое прикосновение к соскам не приносит Минхо ничего кроме удовольствия, поэтому сиплый выдох удержать не удается, чем вызывает усмешку младшего.  Соски, что и так напряжены сверх меры, ощущаются покалыванием, которое разносит по всему телу разряды. Старший шипит, стонет, извивается, но не может вырваться из этого плена.  Резко, руки, ласкающие грудь пропадают, оставляя после себя чувство неудовлетворения, прохлады и ноющего желания, что в совокупности со вставшим членом доставляло некоторые… неудобства.  Но Феликс его не оставляет. Лишь берет в руки смазку, раздвигает бедра, хватает подушку поменьше где-то в изголовье, подкладывая Минхо под спину и ложиться между его ног. 

***

Руки липкие от смазки, хён под ним уже даже не скулит, а хрипит его имя, не зная  куда толкаться, то ли насадиться поглубже на его член, то ли вбиваться во флешлайт в погоне за своим удовольствием.  Глаза Минхо опухли от количества пролитых слез, губы растерзаны, на теле практически нет живого места, за исключением шеи и рук ниже локтя — везде были укусы, засосы и следы от помады, которую Феликс случайно нашел в своих брюках, когда искал там еще один презерватив. Тело блестело от пота, на животе, лице и бедрах белесые, подсохшие следы спермы, что неприятно стягивали кожу.  — Давай, котенок, кончай, — Ликс тоже в последний раз вбивается в чужое тело, догоняя оргазм любовника.  А Минхо кричит, кончая. Выгибается и плачет от сверхстимуляции. Его восприятие времени и пространства так притупилось, что он понятия не имел, где, сколько и почему находиться. Он видел только Феликса, его любимого, сексуального и неумолимого младшего, который подарил ему так много, он так хорошо его наполнил. Тело ноет, мышцы болят от усталости, но ему так легко и прекрасно, что Минхо сам не замечает, как отключается. В чувства его приводит звонок в номер и запах еды, который активизирует его желудок и наполняет тело одним единственным желанием — есть.  Старший приподнимает веки и делает рывок чтобы встать, но тело протестующе болит, поэтому он откидывается обратно на подушки и с минуту рассматривает зеркальный потолок, которого вчера не видел. Правда, будем честны, вчера он вообще ничего и никого кроме Феликса видеть не мог.  Тело, конечно, ноет, но ощущается чистым. Постельное приятно пахнет порошком и явно было сменено. Ликс такой хороший. В груди теплеет, но лицо само собой ползет радостная улыбка.  — Люблю тебя, мое раздражительное солнышко. Феликс хихикая заваливается на кровать прямо с контейнерами с едой.  — И я тебя, мой вредный кото-хён.