Смелость во имя искушения

Тэхён поправляет ремешок сумки, в которой лежит небольшая коробка с остатками бумажных цветов. Сегодняшний день выдался удачным — он только что вернулся со встречи с покупателем, который приобрёл у него букет из оригами цветов. Казалось бы, простая работа, но он вкладывал в неё больше, чем просто умение складывать бумагу. Каждый цветок наполнен смыслом, эмоциями, деталями, которые делают его уникальным. И пусть кто-то не видит в этом ценности, для него это было чем-то большим. Он сворачивает в узкий переулок, решив срезать путь домой. Лёгкий ветер трогает его тёмные пряди, заставив задумчиво провести пальцами по серьге в ухе — привычный жест, который он делал, когда мысленно разбирал прошедший день. Но стоит ему сделать ещё пару шагов, как он чувствует что-то странное. Нечто, заставившее его замедлиться и оглянуться. Тёмная фигура стоит у бетонной стены, полускрытая, в тени. Высокий, с мощными плечами, он небрежно опирается спиной о холодную поверхность, но даже так в его расслабленной позе чувствуется напряжение. Густой аромат альфы мгновенно окутывает, заполняя все вокруг. Его аромат густой, глубокий, почти удушающий. В полумраке переулка глаза мужчины блестят, следя за ним с интересом, в котором смешались азарт, хищность и нечто ещё, непонятное, но тревожащее. — Время позднее, а ты гуляешь один, — голос раздается неожиданно низко, с лёгкой хрипотцой, будто задевая нервы. Чонгук хищно облизывается, проследив потемневшими от животного голода глазами за каждым чужим мельчайшим движением, и дрогнувшим голосом выдыхает. Увидев эти хищность и голод, Тэхён напрягается всем телом. По его телу пробегают крупные мурашки. Он немного дрожит, пряча руки за своей спиной, чтобы не было видно подрагивающих пальцев. Закусив нижнюю губу, омега старается сохранить зрительный контакт. А также он непрерывно и сипло дышит через нос, детально следя за каждым изменением вокруг. Резкий оскал озаряет лицо альфы, когда он видит чужие рваные, неуверенные метания из стороны в сторону. Они только распаляют его жажду вкусить этот, до недавнего времени, запретный плод. Он всей душой рвется накрыть хрупкое тельце перед собой своим крупным, сильным. Ему приходится буквально сдерживать себя, чтобы не сделать этого в ту же секунду. Тесно сжав зубы, что даже слышится тихий скрежет, Чонгук впивается ногтями в свою ладонь, кожа которой мгновенно покрывается мелкими капельками густой, ярко алой жидкости. Ещё немного и он не выдержит. Точно сорвётся. Боже, дай ему сил. Тэхён внимательно следит за каждым действием альфы. Он приоткрывает рот, когда видит на чужих ладонях следы крови, и едва сдерживает немой крик. "Неужели этот человек настолько опасен? Зачем он вредит себе? Неужели он просто старается предупредить об опасности и сказать, что через несколько минут я тоже почувствую боль? Он выглядит так... Непонятно? Почему мне не страшно? Мне так волнительно находиться рядом с ним... Почему мне хочется побольше о нём узнать?" — проносится в голове омеги. Щёки Тэхёна краснеют от напряжения, он кусает губы, проводя по ним языком, а дыхание становится поверхностным. На лбу выступает испарина, из-за чего приходится её вытирать тыльной стороной ладони левой руки. Внутренняя сущность вынуждает подчиниться — стоять на одном месте и всё так же смотреть в глаза. Омеге на мгновение кажется, что именно этот альфа использует гипноз и пытается изо всех сил привязать к себе. — Я... Рад знакомству... Тэхён непроизвольно теряется в собственных мыслях и во второй раз прячет руки за спиной. Альфа чувствует, как внутри него что-то взрывается от одного только вида омеги — напряжённого, с подрагивающими, влажными губами и раскрасневшимися щеками. Его инстинкты закипают, требуя взять своё. Приручить. Подчинить. Он выдыхает шумно, словно зверь, почуявший добычу. Ноздри раздуваются, глаза темнеют ещё сильнее, взгляд цепляется за каждую дрожь в теле омеги. Пальцы судорожно сжимаются в кулак, оставляя на ладонях ещё более глубокие следы от ногтей. Боль? Это ничто по сравнению с тем, что сейчас пылает внутри него. — Ты… даже не представляешь, что творишь со мной, — голос альфы срывается на низкий, вибрирующий рык. Он делает полшага вперёд, медленно, словно давая омеге возможность сбежать. Но тот не двигается. Стоит на месте. Смотрит прямо в глаза. Чонгук чувствует, как его терпение рвётся по швам. Ледяной самоконтроль трещит, готовый обрушиться в любой момент. Он едва сдерживает желание схватить омегу, прижать к себе, почувствовать это дрожащее тело под своими ладонями. Ему хочется оставить след. Доказать, что теперь этот человек — его. — Боишься? — голос низкий, едва слышный, но в нём чувствуется опасная, томительная нежность. Он не слышит ответа. Лишь видит, как омега только глубже вгрызается зубами в нижнюю губу, глядя прямо на него. Альфа ощущает, как по его позвоночнику проходит разряд. Омега не боится. Это сводит с ума. И в следующий миг Чонгук больше не может стоять на месте. Он шагает ближе, сжимая кулаки, готовый либо удержать себя, либо схватить омегу, как только тот хоть чуть-чуть дрогнет в его сторону. Прежде чем подумать, Тэхён берёт альфу за руку, разгибает его пальцы и осторожно гладит ладонь, стараясь снять с обоих напряжение. Он ощущает действительно страх перед неизвестностью, боится как-то навредить, сделать ещё больнее. Когда слышится рык и он видит, что альфа делает шаг навстречу, действительно хочется сбежать и спрятаться. Но, в тоже время, нужно слушать и продолжать смотреть в эти тёмные притягательные омуты. Именно они заставляют усердно думать о том, как уменьшить ощущение боли альфы. — Нет. Не боюсь. И не представляю, как Вы себя чувствуете. Но, если захотите, Вы можете мне обо всем рассказать. Я выслушаю Вас и постараюсь понять... Омега делает глубокий вдох. Замирает. Вникает в каждый чужой дрожащий выдох. Достаёт из кармана чистый бежевый платок и осторожно, с трепетом, вытирает ещё не засохшую кровь. Чонгук замирает. Его тело напряжено, как натянутая струна, но когда тёплые пальцы омеги осторожно касаются его руки, разгибая сжатые в кулак пальцы, внутри что-то дрожит. Он не привык к этому. Не привык к тому, что кто-то прикасается к нему так — не со страхом, не с подчинением, а с заботой. Глаза альфы опускаются на тонкие, но уверенные руки омеги, которые осторожно гладят его ладонь, будто пытаясь снять не только физическую боль, но и ту, что глубоко засела внутри. Когда мягкая ткань касается рассечённой кожи, он непроизвольно выдыхает. Тяжело. Глубоко. Почти со стоном. Ему хочется одёрнуть руку, спрятать её, потому что это слишком... непривычно. Слишком лично. Но он не может. Не хочет. Эти бережные движения завораживают, проникают в самую глубину его сущности, заставляют забыть о звериных инстинктах, о жажде подчинить. Вместо этого появляется другое желание — удержать этот момент, не дать ему исчезнуть. Омега молчит, но не отводит глаз. Его пальцы всё ещё касаются руки альфы, аккуратно обводя кончиками линию пореза. Чонгук чувствует, как горячая волна пробегает по его спине. Он сжимает челюсть, стараясь не дать себе сорваться. Но эта мягкость, это тихое, непрошенное проявление заботы ломает его куда сильнее, чем любой страх или покорность. — Ты даже не понимаешь, что делаешь… — он не успевает додумать, когда его собственная рука непроизвольно сжимает запястье омеги, но не грубо, а так, будто боится, что тот исчезнет. — Почему ты не бежишь? Почему не отворачиваешься? Ему нужен ответ. Потому что, если омега скажет хоть одно слово, которое даст слабину, он… он точно не сдержится. Омега улавливает рваное, неровное дыхание альфы. Видит на его ладонях не только царапины от ногтей, но и какие-то другие странные порезы. "Отчего они? Кто-то его ранил? Он сам себе навредил? Что вообще происходит и происходило с этим человеком?" — новые вопросы появляются в голове Тэхёна. Тот всё так же замечает, как пульс собеседника то замедляется, то ускоряется — от этого становится более волнительно, ведь парень не понимает, из-за чего происходят такие изменения. Неужели альфе становится ещё больнее от прикосновения к израненным местам и от внутри испытываемых чувств? Тэхён боится за едва знакомого человека. Он осторожно отводит его в сторону лавочки и по дороге отвечает на вопросы. — Я не оставлю Вас одного, потому что чувствую: в данный момент я Вам необходим, — говорит, стараясь добавить в голосе убедительности. Они оба присаживаются на скамейку. Омега достаёт из сумки антисептик, снимает с него крышку и брызгает несколько раз на чистую сторону платка. — Сейчас будет щипать кожу. Потерпите немного, — предупреждает и осторожно так, чтоб ещё больше не навредить, обрабатывает поврежденный участок. Альфа смотрит на омегу, будто не веря своим ушам. Эти слова… Они проникают глубже, чем должны. "Я Вам необходим." Никто и никогда не говорил ему подобного. Никто не пытался понять, зачем он делает то, что делает. Никто не останавливался, чтобы просто быть рядом. Когда омега усаживает его на лавочку, Чонгук всё ещё напряжён, но уже не так, как раньше. Теперь это не напряжение зверя перед прыжком, а что-то иное. Внутри всё переворачивается от того, как легко этот человек берёт ситуацию в свои руки, даже не осознавая, как сильно меняет его. Резкий запах антисептика ударяет в нос, но альфа не двигается. Только слегка сжимает губы, чувствуя, как промокшая ткань касается порезов. Щиплет, но терпимо. Он привык к боли. Она была частью его жизни слишком долго. Но вот что непривычно – это то, как омега делает это. Стараясь не навредить, держит его руку так, словно она ценна, словно альфа не просто грубая сила, а нечто большее. — Ты слишком заботливый, — вырывается у него прежде, чем он успевает осознать сказанное. Голос всё ещё низкий, но уже без прежней хрипотцы. Теперь в нём есть нечто тёплое, смягчённое. Он смотрит на омегу, изучает его движения – чуть напряжённые, сосредоточенные, но при этом… такие искренние. — Это не осторожно, знаешь ли, — он чуть прищуривается, наблюдая, как омега продолжает увлеченно обрабатывать его кожу, не замечая, как сам наклоняется чуть ближе, как вытягивает губы трубочкой, слегка дуя на раны. — Вдруг, я действительно опасен? Вдруг, ты зря не боишься? Он сам не понимает, зачем говорит это. Возможно, хочет услышать, как омега снова скажет, что остаётся рядом не из-за страха, а из-за чего-то другого. Возможно, он хочет проверить – а действительно ли этот человек не боится его, или же просто пытается скрыть страх под маской заботы? Пока омега заканчивает обрабатывать раны, Чонгук неосознанно сжимает его пальцы в своей ладони – не резко, не больно, но ощутимо. Как будто проверяя, насколько далеко может зайти прежде, чем тот одёрнет руку. А Тэхён так сильно сосредоточился на процессе обработки ранок альфы, что не сразу слышит обращённые к нему слова. Паренёк поправляет упавшую на лицо тёмную чёлку и несколько секунд думает над поставленным вопросом. Находясь в раздумьях, он сперва облизывает нижнюю губу, затем — верхнюю и осторожно дует на пораненные места снова, выпрямляя ладони альфы, укладывает руки на его колени. — Пусть они так немного полежат. Им нужно просохнуть, — рассказывает свои мысли и вспоминает о том, что у него в сумке есть пластырь, который сразу достаёт, после того, как прячет антисептик. — А что насчёт... Я всегда по жизни не осторожен. Я сперва ныряю в воду с головой, а потом вспоминаю, что нужно было сперва одежду снять... — слегка шутит, в результате говоря правду. Начинает раскрывать один пластырь, наклеивает его на один порез. Потом открывает второй пластырь и прикрепляет его на второй. А затем поступает так же с остальными, постепенно прикладывая их, чтоб они не топорщились. При этом он почему-то вообще перестал испытывать страх. Захотелось узнать только то, что будет дальше, ведь собеседник с каждой минутой притягивал к себе всё сильнее и сильнее. — Пошевелите, пожалуйста, руками. Пусть эти пластыри немного примут изгибы ваших ладоней, — смущается, даже начал икать от смущения. Прикрывает тыльной стороной ладони губы, чтобы не так было заметно. Чонгук молча наблюдает за омегой. Он следит за каждым движением – за тем, как тот прикусывает губу в раздумьях, как аккуратно разглаживает пластырь на его коже, как неожиданно смущается, прикрывая губы ладонью. Икота… От этого невольно дёргается уголок губ, почти намекая на улыбку. Почти. В груди разливается странное тепло. Уже не дикое желание схватить, подчинить, оставить след, а что-то совсем другое. Ему нравится смотреть, как омега заботится о нём. Не потому, что боится, не потому, что должен, а просто… потому что хочет. Это сбивает с толку. Он привык к иному отношению, к страху, к подчинению, но не к этому. Альфа медленно двигает пальцами, как просил омега. Пластырь чуть натягивается, но держится крепко. Хорошо наложил. Осторожный, внимательный… Но при этом настолько нелепо искренний, что это сбивает дыхание сильнее, чем любой удар. — Ты правда не боишься? Даже сейчас, — наконец произносит он, глядя прямо в глаза омеги. Голос тихий, но в нём слышится что-то ещё. Почти уважение. Почти восхищение. Он медленно поднимает руку, чуть неосознанно, и пальцами задевает чёлку парня, ту самую, что тот только что поправлял. Осторожное, пробное движение. Чонгук сам себя не узнаёт. Он мог бы легко схватить, притянуть, навязать свою волю… но вместо этого он просто касается. Всего на секунду. — Ты странный, — выдыхает он, снова убирая руку, но в голосе уже нет прежней опасной остроты. Теперь в нём слышится что-то другое. Тепло, которое он сам ещё не до конца понимает. — Я странный? — удивлённо переспрашивает Тэхён, и поднимает голову. В его глазах читается немой вопрос: "Почему я странный? Я же, вроде бы, ничего такого не делаю. Я лишь пытаюсь помочь человеку, который зацепил с первого взгляда, унять его боль и скрасить будни. Человека, который явно выглядит озадаченным и безмолвно просит побыть рядом?" — Я был бы, наверное, странным, если ел чипсы с крабом и запивал их какао с молоком. — снова непроизвольно шутит он и трогает мочку своего уха, начиная крутить едва заметную небольшую серьгу в виде цветка сакуры. А альфа тем временем, чуть хитро прищурившись, добавляет: — И ты чертовски смущён. — Скорее всего, чёртики тоже изредка умеют смущаться. Особенно, когда ангелы говорят им комплименты, — кивает головой Тэхён, ещё сильнее смутившись. После замирает, ведь ощущает, как альфа прикасается к пряди волос. Омега не может не икнуть снова и на несколько секунд оставаться в таком же положении, внимательно слушая последнее предложение. Из-за икоты пропадает на некоторое время бдительность Тэхёна. Он растерянно осматривается вокруг и делает глубокий вдох через нос, всё так же держа руку возле рта. Но затем, увидев небольшую улыбку альфы, омега убирает конечность от губ и слегка улыбается в ответ, опуская взгляд на красивые пальцы собеседника. — Может, напугать тебя, чтобы икота прошла? — с нажимом произносит Чонгук, наклоняясь чуть ближе, чтобы проверить — дрогнет ли омега, попытается ли отстраниться? Или снова останешься на месте, словно прикованный? Икота омеги не ускользнула от его внимания. Альфа видит, как тот пытается спрятать её, но это только сильнее его забавляет. Это… мило. Боже, когда он последний раз находил кого-то милым? — Напугать меня? Я думаю это будет сложно сделать. Кажется, я готов ко всему. Но мои предположения могут быть ошибочными. Мы плохо знаем друг друга и, наверняка, у нас совершенно разные представления о страхе... Вы же сейчас не превратитесь в какого-то оборотня или суккуба? — Ты прав, — голос альфы становится чуть ниже, насыщеннее, почти гипнотическим. — Мы действительно плохо знаем друг друга. Но у меня есть чувство, что скоро это изменится. Почему-то омеге вспомнились очередные философские мысли. Он просто осторожно сжал в ладонях мусор от пластыря, действительно не боясь за своё будущее. А Чонгук просто прокручивает слова омеги, и с каждой новой фразой, что всплывает в его голове, его улыбка становится всё более заметной. Сначала это лёгкое движение уголков губ, затем еле слышный хриплый смешок. Чипсы с крабом и какао? Чёртики и ангелы? Этот человек настолько не вписывается в привычный ему мир, что это даже пугает… Но пугает по-другому. Не так, как страх потери контроля, а так, как что-то неожиданное, выбивающее из колеи. И альфе… нравится это чувство. — Ангелы, значит? — хмыкает он, возвращаясь к брошенной омегой фразе, снова пристально глядя на парня напротив. — А ты уверен, что я именно из их числа? Он наклоняется чуть ближе, буквально на пару сантиметров, будто проверяя границы. Омега правда не боится? Правда готов ко всему? Глаза Тэхёна не бегают, нет того панического взгляда, к которому альфа привык. Только лёгкая нервозность, но не страх. — Да. Вы можете быть ангелом. Каждый из нас по легенде имеет своего демона и ангела. Думаю, общаясь со мной ваш ангел сделал мне комплимент, а потом снова уступил место демону? Возможно, ведь такое? Омега старается считывать настроение альфы и осторожно улыбается в ответ. Ему становится намного лучше, хочется ещё больше открыться и желание шутить возрастает с каждой минутой общения с этим человеком, который сперва хотел внушить опасность и страх. Теперь же, разговаривая с ним, нет такого напряжения и неопределенности. Чувствуется некий азарт, предсказывающий, что собеседник заигрывает и готов шутить в ответ. — Я не знаю точно ангел ли Вы, но, думаю, у Вас есть что-то от высшего существа. У Вас притягательные глаза, в которых читается слишком много эмоций, чувств и мыслей — именно они мне намекают, что не стоит Вас бояться. Тем более, если Вы говорите, что не можете перевоплотиться ни в суккуба, ни в оборотня, то я точно буду в безопасности... Поэтому я также считаю, что мы со временем лучше узнаем друг друга. Чонгук смотрит на омегу, чуть прищурившись, но во взгляде уже нет прежней хищности. Теперь там что-то иное — смесь удивления, интереса и едва заметного, почти неосознанного восхищения. Этот человек… слишком легко разрушает его стены. Без борьбы, без страха, без лжи. Просто смотрит на него так, как никто другой не смотрел. Будто видит не зверя, не угрозу, а просто… его. Когда омега говорит про ангелов и демонов, альфа едва заметно усмехается. У него не было ни ангела, ни демона. Были только инстинкты, прошлое, которое не отпускало, и привычка держать мир на расстоянии. Но этот человек даже не пытается держаться подальше. И это чертовски сбивает с толку. — Возможно, ты прав, — нехотя признаётся он, глядя омеге прямо в глаза. — Может, у меня и есть что-то от высшего существа. Но поверь, если у меня и есть крылья, то они в саже и пепле. Голос звучит мягче, чем обычно, хотя в нём всё ещё слышится грубоватая хрипотца. Но это уже не рык. Не угроза. Это что-то более живое, настоящее. Он замечает, как омега смущённо раскрывает ладонь, не пытаясь защититься, не сжимая пальцы, не создавая барьер. Ещё несколько минут назад он держался осторожно, будто готов был отступить в любую секунду. А теперь... Теперь он открыт. И это вызывает в альфе странное, неведомое до сих пор чувство. Желание не разрушить, не подчинить, а сохранить этот момент. Чонгук медленно выпрямляется, словно играя в какую-то невидимую игру, где никто из них не понимает правил. Затем бросает короткий взгляд на зажатый в ладонях омеги мусор от пластыря, протягивает руку и, совершенно без предупреждения, забирает его. Кончики их пальцев снова соприкасаются, но теперь уже не по воле омеги, а по инициативе самого альфы. — Держишься за него, как будто это что-то ценное, — усмехается он, сминая мусор в пальцах, но не отводя взгляда. — А если я скажу, что в оборотня или суккуба я не превращаюсь, но могу быть куда хуже? Он бросает скомканный мусор в ближайшую урну, затем снова переводит взгляд на омегу. Ждёт реакции. Потому что теперь это уже не просто игра с напряжением — ему действительно интересно. Этот человек со своей нелепой заботливостью, странными шутками и смущением цепляет его сильнее, чем он готов признать. Тэхён ойкает, когда пальцы их соприкасаются второй раз, и неспешно разжимает свою руку, поворачивая ладонь к небу, будто бы показывая свою открытость. Да, омега готов ко всему. Ему не страшно. Прошлые жизненные уроки придали смелости, уверенности, сделали его практически неуязвимым, стойким к разным ситуациям. И, если же альфа хоть как-то навредит, омега постарается со временем залатать свои так называемые раны. — Нет, этот мусор для меня не настолько важен, — задумчиво рассуждает. — Мне важно время проведенное с Вами. Именно сейчас я чувствую себя не бесполезным и хоть немного приносящим пользу. Я думаю, сегодняшний день мы не зря проживем... Он нам поможет прийти к чему-то новому. — осторожно добавляет, помолчав пару секунд. Парень проследил за тем, как альфа выкидывает мусор, улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Ооо. Ваша меткость на самом высоком уровне. Я восхищаюсь. Вы что играете в баскетбол? — в глазах даже заблестели искорки любопытства. — Во-первых, время, проведённое со мной, важнее мусора? — альфа хмыкает, но в его голосе нет насмешки. Скорее… что-то похожее на лёгкую растерянность. — Не знаю, стоит ли тебе делать такие заявления так скоро. Вдруг я разочарую тебя? Он ловит взгляд омеги, замечает этот вспыхнувший в глазах азарт, этот чистый, неподдельный интерес. Омега сияет, шутит, искренне смеётся… и это чертовски заразительно. — И... баскетбол? — альфа на секунду моргает, а потом неожиданно усмехается шире. — Нет. Я просто прирождённый снайпер по броскам в мусорку. И прежде, чем омега успевает ответить, альфа наклоняется чуть ближе и тихо добавляет: — Но если хочешь, можем сыграть. Правда, не уверен, что у нас будет мяч. Хотя… возможно, мы найдём, чем его заменить. И в его голосе снова слышится тот самый опасный, но теперь уже почти игривый оттенок, словно он снова проверяет, как далеко омега готов зайти в этом новом, непредсказуемом танце между ними. Тэхён вслушивается в каждое предложение, сказанное альфой. Он внимательно следит за мимикой, жестами, интонациями, как двигаются его глаза, а затем плавно переводит взгляд на шевелящиеся губы. Парень концентрируется на этом всём, чтобы ещё больше прочувствовать едва знакомого человека. Именно этот человек скрашивает времяпровождение омеги, позволяя заглушить отголоски одиночества, приносящего много негативных воспоминаний. — Сперва хочу пояснить. Если Вы меня когда-нибудь разочаруете в будущем, то так тому и быть. Но вряд-ли такое случится. Я просто хочу получить максимум эмоций от нашего общения. Тем более, может быть такое, что я быстрее Вас разочарую, — предполагает омега и свободной рукой снова касается своей серьги, принимаясь заново крутить между пальцев цветочек. Он так всегда делал, когда старался подобрать нужные слова и правильно формулировать предложения. — И вообще, я никогда Вас не буду сравнивать с мусором. Никогда мне не нравилось сравнивать живых существ с неодушевленными предметами. Мне это кажется дикостью и какой-то неправильностью. Хотя я такой человек, который в детстве верил, что в булочке или конфете, есть частичка души того человека, приготовившего это лакомство. Возможно, звучит, как безумство, но я ведь тогда был маленький и моя фантазия всегда позволяла выходить за рамки разумного. — Ты говоришь много правильных вещей, — Чонгук медленно выдыхает, чуть сощурив глаза. — Но почему-то мне кажется, что твои фантазии могут выходить за рамки не только в детстве. Слова омеги звучат так невинно, но то, как он облизывает губы, как пододвигается ближе, как смотрит — это вызывает в альфе внутреннюю борьбу. Он ведь знает, что стоит ему поддаться, и всё изменится. Но чёрт… он раньше никогда не отступал перед искушением. Альфа не двигается, когда их лица оказываются в опасной близости. Он мог бы наклониться ещё чуть-чуть. Всего пара миллиметров — и этот тонкий воздух между ними исчезнет. Но он ждёт. Наблюдает. Проверяет. Дрогнет ли омега? Или же он сам сделает этот шаг первым? Но ничего из этого не происходит. Вместо этого... Когда Тэхён слышит ещё один комплимент от Чонгука, на его лице снова появляется улыбка. Омега довольно щурит глаза и тихо выдыхает через приоткрытый рот, не учитывая тот факт, что лицо альфы находится совсем близко. От неловкости, он немного отодвигается от альфы и потирает свою шею, задумчиво посмотрев в сторону урны, вспоминая меткость собеседника. Омега ощущает трепет внутри себя. Парень, прислушавшись к своему внутреннему голосу, прикрывает глаза и расслаблено дышит, но вдруг вспоминает то, что альфа до этого невзначай сказал. Когда дело доходит до игры типа в баскетбол.... Он открывает максимально широко глаза и несколько раз моргает. — Возможно... но, хочу кое-что спросить. Баскетбол без мяча? Что же другое можно использовать? Мою сумку? От шумного дыхания альфы поблизости по телу омеги пробегают мурашки, низ живота немного напрягается. Организм не желает отодвигаться, поэтому паренёк сидит на том же месте. — В ней ничего бьющегося, кроме телефона, нет. Думаю, это неплохая идея. Но ваши руки поранены. Вам же будет больно даже просто держать её? — поспешно добавляет и поворачивается корпусом к альфе. Неожиданно их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Тэхён старается сдерживать себя, но выработанный рефлекс неосознанно заставляет облизать губы. Что же он вообще делает и к чему это приведёт? Чонгук замечает, как омега внимательно его изучает. Как ловит каждую эмоцию, считывает движения, анализирует слова. Этот пристальный взгляд… Он пробирает до мурашек. Непривычно, так интересно. Словно этот человек хочет понять его глубже, чем кто-либо прежде. И альфе становится одновременно тревожно и… приятно. Когда омега снова нервно касается серьги, альфа невольно фиксирует этот жест. Что-то личное, почти интимное. Как будто это его способ не потерять контроль над эмоциями, сохранить себя. Этот человек — сплошной контраст. Уверенный, но смущающийся. Храбрый, но осторожный. И он сидит напротив, не отводя взгляда, не дрогнув, даже когда напряжение между ними нарастает. — Сумка для игры? — Чонгук усмехается, но его голос звучит тише, чуть хрипло. — Плохая идея. Если уж играть, то тем, что будет подходить хотя бы немного для игры — это как минимум. А как максимум, играть нужно на что-то стоящее. — Чонгук делает акцент на второй части, интонационно выделяя её. Его взгляд падает на губы омеги, затем снова встречается с его глазами. Всё тело напряжено, словно перед прыжком. Он больше не думает, стоит ли развивать ситуацию дальше. Он просто чувствует, что этот момент уже случился. Всё остальное — вопрос времени. — Например… — он медленно, почти лениво поднимает руку, кончиками пальцев касаясь подбородка омеги. — На желание. Голос звучит ровно, но в нём чувствуется скрытая провокация. Он снова проверяет, насколько далеко омега готов зайти. Потому что если тот примет вызов, альфа уже точно не отступит. — Я ещё никогда в жизни не играл в баскетбол. Тем более, всю сознательную жизнь я боялся больших мячей. Поэтому, наверное, предложил ради нашей безопасности вместо мяча взять сумку. Только телефон нужно будет вытащить из сумки, чтобы он не разбился. И...я не хотел его отдавать Вам при своём поражении, — на всякий случай уточняет он и закусывает внутреннюю сторону щеки, думая над тем, что сказать дальше. — Мне один раз попали мячом в лицо. Мне было тринадцать лет. Я не успел его отбить. В результате: мы с баскетбольными и футбольными мячами не ладим и стараемся обходить друг друга стороной, — пытается говорить ровным голосом, хотя внутри ощущает долю страха. Перед глазами омеги вспыхивает момент из прошлого. Парень неосознанно закрывает глаза ладонями, просидев так около десяти секунд. Затем, убрав конечности от лица, немного сдвигает ноги и осторожно трет коленом о колено, чувствуя спазм по всему телу. Чонгук молча наблюдает за Тэхёном, улавливая каждую его эмоцию. Он видит, как омега закусывает щёку, как на мгновение замирает, явно проваливаясь в воспоминания, как прикрывает лицо руками, а затем осторожно потирает колени друг о друга, будто пытаясь стряхнуть с себя напряжение. Страх. Но не перед ним, не перед ситуацией — перед чем-то из прошлого. Интересно. Чонгук привык видеть страх. В основном тот, что люди испытывали перед ним, его присутствием, его взглядами. Но здесь — что-то другое. Это не трусость, не слабость, а что-то глубоко личное, скрытое за лёгкостью шуток. И это даже немного… трогает. Неужели у этого парня действительно нет страха перед ним? Только перед дурацкими мячами? Чонгук чувствует, как внутри что-то странно тепло покалывает от этой мысли. — Ох, признаюсь, — приложил омега руку к своему сердцу, — после произошедшего я мог с котиками поиграть лишь теннисным или мягким шариком. Вот мой небольшой опыт в таких играх. Тэхён говорит правду, смотрит снова по сторонам, думая, над тем, что будет, если он выиграет или проиграет. Ему хочется играть, но здравый смысл... Он прекрасно понимает, что нужно предложить какую-нибудь другую игру и принять ещё одно серьезное решение, которое сможет привести к неизбежному будущему. Ведь именно эти игры с мячом в одно мгновение могут его вывести из привычного состояния. Они для него, как ахиллесова пята. — Но я всё равно... Не против играть на желание... Только давайте сперва обговорим желание, а потом определимся конкретно с игрой? Или Вы хотите сперва выбрать игру? — спрашивает омега и снова смотрит на Чонгука. А альфа усмехается, чуть качнув головой. — Значит, ты предлагаешь сыграть в баскетбол без мяча, потому что боишься его? — в его голосе слышится лёгкая насмешка, но без злобы. Скорее, искреннее развлечение. — Хорошо, тогда давай без мячей. Ты ведь не хочешь, чтобы я случайно запустил что-то в тебя? Он скрещивает руки на груди, лениво прислонившись спиной к лавке, но взгляд его цепко прикован к Тэхёну. Этот омега определённо интересный. Даже не из-за своей храбрости, а из-за контраста между лёгкостью и глубиной. Между детской наивностью и взрослой рассудительностью. Когда Тэхён слышит несколько вопросов подряд, он складывает губы уточкой и поднимает взгляд к небу, начиная детально рассматривать едва заметные узоры. Омега замечает сизые облака и представляет что-то лёгкое, почти невесомое, такое, от чего не будет больно, если оно ненароком попадём в лицо. Не то, чтобы омега очень сильно боялся боли, ему просто в данный момент не особо хочется выглядеть чересчур уязвимым перед притягательным человеком. Ведь у него от чрезмерной физической нагрузки вполне может быть носовое кровотечение, а всё это из-за того, что у него с детства слабые сосуды. Вот одна из причин, почему Тэхён всегда носит в сумке мини-аптечку. — Но ладно, раз игра на желание, давай сначала его обговорим, — Чонгук наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени, взгляд становится чуть темнее. — Ты же понимаешь, что я не играю в такие вещи просто так, да? Если я выигрываю — ты выполняешь моё желание. Без возражений. Если ты выигрываешь — я делаю то, что хочешь ты, – он выдерживает короткую паузу, ловя взгляд омеги, когда тот опускает взгляд, а затем медленно, почти хищно ухмыляется. От этой ухмылки по коже Тэхёна снова пробегают мурашки. Его взгляд цепляется за ключицы альфы, которые при дыхании: то поднимаются, то опускаются. Омега, не моргая, смотрит на их колебания, облизывается, как довольный кот, который сейчас съел сметану, а затем тоже начинает улыбаться в ответ. Своими длинными пальцами он левой рукой касается запястья правой руки альфы и неспешно поглаживает конечность вдоль вены, задевая рукав своей одежды. Тэхён специально делает эти движения несколько минут и до сих пор хранит молчание. Он жаждет ответить на эти поставленные вопросы, но пока не может. Просто сдерживает себя и продолжает загадочно смотреть на Чонгука, будто бы уговаривая продолжить свои предложения по будущей игре. — Надеюсь, ты не передумаешь, когда узнаешь, чего я хочу, — продолжает говорить Чонгук, а омеге действительно важно понять, что происходит в голове собеседника и на что именно он намекает. Омега просто кивает головой, поднимается пальцами к локтю альфы, обхватывает его пальцами и снова скользит взглядом по его лицу, старясь запечатлеть мельчайшие изменения. Ему нравится эта ещё одна игра, которая позволяет снова ощущать теплоту от прикосновения. Чонгуку же нравится смотреть, как Тэхён реагирует на каждое его слово. Но интересно, что же альфа сейчас чувствует, после того, как омега к нему прикоснулся? Чонгук замирает, когда пальцы Тэхёна касаются его локтя. Тёплые, осторожные, но без тени нерешительности. Омега изучает его взглядом, и от этого по телу пробегает едва ощутимый разряд. Чонгук чувствует, как в груди поднимается странное, почти непривычное чувство — не глухая жажда обладания, не желание проверить границы, а нечто иное. Он не отстраняется, лишь слегка наклоняет голову, позволяя омеге рассмотреть его ближе. А затем, будто отвечая на этот жест, медленно проводит пальцами по запястью Тэхёна. — Ты слишком легко прикасаешься ко мне, — голос звучит чуть ниже, чем обычно. — Осторожнее, вдруг понравится. Да, омега действительно сейчас поступает опрометчиво, практически безрассудно. Но ему в данную минуту был необходим этот телесный контакт. Только благодаря прикосновениям, он смог прочувствовать сердцебиение и дыхание альфы. — На удивление, мне нравится Вас касаться. Но пока мы контролируем себя, нам необходимо обговорить наши желания, — прочистив горло, хрипло говорит Тэхён. Из-за волнения его голос с каждым словом приобретает хрипотцу, поэтому приходится говорить гораздо тише, чтобы альфа этого не заметил. Омега неспеша отстраняется и поправляет на себе скомканную одежду. Он переплетает свои пальцы в замок и кладёт их на сумку, которую заранее положил на свои колени. Его руки хотят рефлекторно потянуться к серьге, покрутить цветочек, но омега не спешит так поступать, ведь от этой привычки становится как-то неловко и есть опасность ещё сильнее смутиться. — Но признаюсь честно, мне сейчас хочется перестать контролировать себя и придумать что-то бесшабашное. Но для подобного поступка, нам лучше узнать друг друга получше. — уже шёпотом проговаривает и начинает играть своими большими пальцами. Чонгук слушает и не может не умиляться. Он честно никогда ещё не считал что-либо, а тем более, кого-либо милым. Но у всего есть свои исключения, правильно? — Полагаю, что так. Тогда... — начинает он, и, в отличие от омеги, который очевидно пытается говорить тише, чем необходимо, не скрывает и не пытается заглушить сиплый, почти севший голос. Грудь сдавливает изнутри, а воздух выбивается из лёгких окончательно, когда он снова поднимает до этого опущенный на землю взгляд на омегу. Тот выглядит сейчас таким... доверчивым, что альфа внутри громко скулит, намереваясь сделать резкий рывок. Но нельзя. Нельзя. Он делает глубокий вдох и его губы растягиваются в мягкой улыбке. — Как тебя зовут? Омега сильнее кусает нижнюю губу, слегка стягивая зубами нежную кожу, а затем немного пожевав её, проглатывает. Он видит изменения в Чонгуке и всё так же поглаживает чужую руку, стараясь доставить обоим приятные ощущения. — Меня зовут Тэхён, — представляется он, делая глубокий вдох, чтобы продолжить свой рассказ о себе. — Но родные люди обращаются ко мне, как Тэ. Так им привычнее и больше нравится. Особенно старший брат кайфует от этого сокращения, обращаясь со мной, словно с буквально только что родившимся тигрёнком. Он даже на мой день рождения, когда мне исполнилось десять лет, подарил мне две пары мягких ушек: одни были чёрные, другие – белые. Как он говорит, я его любимый младшенький, которого он постоянно балует, смущая и заваливая своими неожиданными подарками, в виде книг. Я обожаю его... Омега замолкает и удивленно смотрит в глаза альфы, в которых резко вспыхивает молния. Почему эти омуты так резко сверкнули? Неужели Чонгук злится? Или это не злость, а вспышка ревности? Такого ведь быть не может? Они же первый день только общаются... – Ой. Простите... А как Вас зовут? Сколько Вам лет? У Вас есть старший или младший брат? – задаёт сразу несколько вопросов омега, чтобы немного уменьшить нарастающее напряжение между ними. А Чонгук между тем понимает, что с каждой секундой внутри что-то едва ощутимо сжимается. Тэхён говорит о брате с такой теплотой, такой искренней привязанностью, что альфа почти чувствует это на себе. Эта забота, эти воспоминания, это ощущение семьи — всё, чего у него не было. Грудь снова сдавливает, но уже по другой причине. Он не злится, не ревнует, но… ему почему-то хочется забрать этот мягкий, полный любви голос себе. Хочется, чтобы Тэхён так же говорил о нём. Чонгук моргает, заставляя себя вернуться в момент, и усмехается. Губы снова растягиваются в ленивой улыбке, но взгляд выдаёт — он слишком долго смотрел в эти глаза. — Чонгук, — отвечает он коротко. — У меня нет братьев. Никогда не было. И мог бы ты обращаться ко мне на "ты"? Он делает паузу, будто раздумывая, стоит ли говорить что-то ещё. Но Тэхён смотрит так… внимательно, так мягко, что хочется продолжить. — И мне двадцать шесть. А тебе? — вместо этого задаёт встречный вопрос, чуть сильнее сжимая его запястье в своих пальцах. — Мне двадцать пять. Это получается... ты на год старше, — сразу отвечает Тэхён, чтобы Чонгук понимал, что его внимательно слушают и готовы в любой момент проявить такую же заботу, что и к родному человеку. По поводу братьев омега сперва ничего не хотел говорить, но потом, немного подумав, осторожно всё-таки решается вернуться к этой теме. — Если у тебя нет родных братьев, то может быть я смогу стать тебе братом? Будем частенько общаться, обсуждать что-то новое и интересное. Я буду стараться так же заботливо относиться к тебе, как мой Хён относится ко мне. Буду для тебя верным собеседником и в тяжёлые времена подавать свою руку и подставлять своё плечо. Если же нам будет очень грустно, мы будем обнимать друг друга и, если понадобится, плакать. А потом спустя некоторый неопределенный период времени мы снова будем веселиться и смеяться. Ну что, ты согласен, Гук-и? Тэхён даже не замечает, как в порыве эмоции его щеки краснеют, глаза сужаются до щёлочек и имя собеседника резко сокращается в размерах, звуча слишком ласково. Боже, что же он творит? Чонгук замирает. Словно что-то в голове дёргает стоп-кран, заставляя мир вокруг на мгновение замолчать. Братом? Внутри что-то протестующе скрежещет, напрягая мышцы в теле. Он наблюдает за Тэхёном, который весь светится от собственной идеи, но ничего не говорит. Только изучает, только запоминает, как его щёки заливает румянец, как губы складываются в мягкую, немного неловкую улыбку. И вот тогда Чонгук делает то, чего, наверное, делать не стоило. — Гук-и? — передразнивает он, чуть склонив голову набок и ухмыляясь. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я был твоим братом? Он делает короткое движение вперёд, словно в очередной раз проверяя, насколько близко он может подойти, прежде чем омега отстранится. — Братья ведь так себя не ведут, верно? — чуть более низким голосом добавляет он, чувствуя, как внутри что-то слишком довольно мурлычет, когда Тэхён инстинктивно задерживает дыхание. Омега внезапно отстраняется от альфы. Сначала он сжимает собственные руки в кулаки, а затем постепенно разжимает их, судорожно сглатывая образовавшийся во рту ком. В его взгляде мелькает миллион невысказанных вопросов, а дыхание становится поверхностным. — Разве братья себя так ведут? – как попугай, Тэхён повторяет слова Чонгука и от неловкости прикрывает лицо руками. Ведь они с Хёном иногда так делали. Это ведь просто расслабляющий массаж. Что в нём постыдного, пошлого и неправильного? Тэхён совершенно не понимает Чонгука, поэтому на некоторое время отгораживается от собеседника, практически не шевелясь. Он сидит в закрытой позе около минуты, пытаясь прийти в себя и найти ответы. Но вопросы альфы хаотично крутятся в голове, не позволяя сосредоточиться. — Ты намекаешь, что у меня была интрижка с братом?! – неожиданно спрашивает омега, убирая руки от лица. Таким образом, он вроде как отвечает вопросом на вопрос, тут же начиная теребить серьгу от напряжения, видя сосредоточенный взгляд Чонгука. Как говорится, в таких случаях нужно помнить поговорку: "Молчание – золото". Но Тэхён, кажется, забыл об этом. Он же своим глупым предложением ещё сильнее запутывает собеседника, и, кажется, тот сейчас готов завыть в голос. Признаться честно, когда дело касается родного брата Хёна, мозг Тэхёна частенько отключается, а его изощренная фантазия подбрасывает всё больше разнообразных красочных картинок, от которых по всему телу проходит дрожь, и низ живота предательски начинает пульсировать. Не зря же в юности он подобную романтику читал в книгах... Чонгук шумно выдыхает, прикрывая глаза. — Боже, Тэхён... — тихо произносит он, словно бы разговаривая сам с собой. И правда, как можно объяснить что-то тому, кто, похоже, сам не понимает, насколько двусмысленно звучит его собственный... бред? — Нет, — устало отвечает он, глядя прямо в напряжённое лицо омеги. — Я не это имел в виду. Но ты... Он делает короткую паузу, пытаясь подобрать слова. — Ты же понимаешь, что не все будут думать, как ты? Омега не отвечает, лишь всё так же сосредоточенно теребит свою серьгу. — Ты настолько наивен, что даже не видишь границ, которые переступаешь. Это... — Чонгук запинается, но затем резко хмыкает и усмехается. — Это очаровательно. В какой-то степени. Он видит, как омега тут же поднимает на него взгляд, округляя глаза. Чонгук чуть склоняет голову набок, наблюдая за тем, как парень ежится под его пристальным взглядом. — Знаешь, первым делом... — снова начинает он, а затем, будто бы по инерции, вытягивает руку и легко сжимает тонкое запястье Тэхёна, заставляя его замереть. — Например, сперва думай, что говоришь. Не у всех железные нервы, как у меня. Его голос звучит мягко, но во взгляде вспыхивает что-то нехорошее. Тэхён не шевелится, но внутри него что-то опасно переворачивается. Быть наивным и при этом сперва думать, а потом говорить? Как это вообще возможно? Эти слова для омеги, как противоположности: как чёрное и белое, как день и ночь. Он что, настолько противоречивый и непостоянный? Да, нужно промолчать прямо сейчас, но возникает вопрос: зачем надевать маску и строить из себя непонятно кого, если они пытаются познакомиться и... завести отношения?... Тэхён никогда этого не поймёт. Или же он сможет догадаться, что эти слова разозлят альфу ещё сильнее? В прошлом Тэхён всегда обдумывал каждый свой шаг, вечно задумываясь о последствиях, а сейчас у него не получается сделать так, как было до встречи с Чонгуком. Феромоны альфы чертовски давят и заставляют практически задыхаться. Омега настолько сильно озадачен, что, кажется, его психика вот-вот не выдержит. Он снова почувствует проблемы со здоровьем. Ему будет тяжело контролировать свои эмоции, поэтому придётся уединяться и прятаться от всех, ведь даже близкие в такие моменты оказываются бессильны. — Думать, а потом говорить? Когда мне нужно думать и о чём именно мне нужно думать, когда ты на меня так смотришь? Твои глаза, будто бы тёмный дремучий лес, а я, как маленький неразумный зверёк, подхожу к нему всё ближе и ближе. — словесный поток непрерывно вырывается из него, и он не способен его остановить, — Я пытаюсь понять каждую твою фразу, знакомясь с ней, как с новым окружающим миром, но сомневаюсь, правильные ли я делаю предположения... или нет. У тебя руки изранены, но ведь не только твоими ногтями... Чем-то ещё. Чем? Повисает недолгая пауза. — У меня сложилось такое впечатление, что ты с кем-то дрался и сбежал с места преступления, а со мной говоришь специально, чтоб я был на твоей стороне в суде, когда вдруг тебя начнут в чём-то винить. Ты с тем человеком поступил, как хищник? Ты так же хочешь поступить со мной? Хочешь, чтобы я сразу сдался? Или... Хочешь, чтобы я помучался и был у тебя в плену? Мне сложно сейчас говорить что-то конкретное. Я запутался и не согласен на короткую встречу, которая намертво останется в моём сердце... Эти слова Тэхён проговаривает, чуть ли не плача. Он тяжело дышит и решает полностью открыть свои мысли, которые были в голове, а потом уже, если Чонгук действительно навредит ему, залечивать раны самостоятельно. — У меня вообще не было никаких отношений. Я – девственник, — всё же всхлипывая, бормочет он. Омега не вытирает капельки слёз, стекающие по щекам. Он просто цепляется своим взглядом за тёмные омуты альфы, чувствуя себя неадекватным. Кажется, ему пора лечиться? Чонгук смотрит на него долго, слишком долго, и выражение его лица меняется с каждым чужим всхлипом, но в итоге он старается оставлять его непроницаемым. Только напряжённая линия челюсти да едва заметный блеск в глазах выдают, что внутри него буря. — Тэхён… — наконец выдыхает он, и звучит это так, словно он устал. Устал от сопротивления, от сдержанности, от собственного желания, которое, кажется, слишком резко вырвалось на свободу. Он не делает ни шага вперёд, не тянется руками, но его феромоны обрушиваются на омегу с новой силой, опутывая липкими нитями невидимого плена. — Я не зверь. Не монстр. Я не собираюсь тебя ломать или мучить. Его голос звучит тихо, почти ласково. — Но ты делаешь что-то со мной, сам того не понимая. Чонгук чуть склоняет голову, его губы трогает призрачная улыбка. — Хочешь, я покажу тебе, что значит быть в плену? Он говорит это с вызовом, но не делает ни малейшего движения в сторону Тэхёна. Всё решит одно слово. И омега знает, что ответит. — В плену? Снова образуется пауза. Они просто смотрят друг на друга. — А я разве не очутился в нём тогда, когда впервые пересеклись наши взгляды? Будь готов к тому, что я слишком неадекватный пленник. У меня семь пятниц на неделе и восемь чудес света... — прочистив горло, добавляет Тэхён и внезапно кидает свою сумку в грудь Чонгука, начиная игру в "баскетбол".