Мурлыка, которого я ненавижу!

      — Чёрт, Джим! — Маккой уже не говорил — он кричал. — Я на это не подписывался!       — Боунс… — тихо выдохнул Джим, стараясь сохранять спокойствие, — Давай без лишних эмоций…       — Без лишних эмоций?! — взорвался Маккой. — Да как ты смеешь мне это говорить?!       Стол… Вот, кто спас капитана. Потому что, если бы этот несчастный кусок мебели не принял на себя удар доктора, скорее всего, сейчас Кирку пришлось бы уворачиваться самому.       — Я с самого начала был против того, чтобы Хан оставался на борту. Я терпел его присутствие всё это время. Я даже стерпел ваше хамство, когда вы решили поселить его в моей каюте…       — Ты же сам понимаешь, если бы я взял его себе, Спок бы его убил, а Хан бы убил Спока, — вставил Кирк, но тут же пожалел, что перебил друга.       Маккой метнул в него такой взгляд, что капитан невольно выпрямился.       — А теперь я пытаюсь убить Хана…       — Ты дал клятву, Боунс…. Поэтому не можешь его убить.       — Я скрестил пальцы за спиной.       — Мы оба прекрасно знаем, что это не так.       — Он мне уже вот здесь стоит! — Маккой резко вскинул руку и провёл ладонью по горлу, останавливаясь у кадыка, словно очерчивая невидимую границу своего терпения. В его взгляде сверкало раздражение, а брови нервно дёрнулись. — Этот ублюдок сводил меня с ума ещё будучи человеком, а теперь, став котом, и вовсе доводит! Ты помнишь, чем всё закончилось с тем чёртовым котом, которого притащила Джоанна? А теперь две самые ненавистные вещи в моей жизни слились в одно целое! Хан. Кот. Ну надо же так Вселенной пошутить!       — Мак…       — Он терроризирует меня! — Маккой яростно ткнул пальцем в сторону двери, словно Хан мог услышать его через переборку.       Кирк устало потер переносицу.       — Боунс, это временно…       — Временно?! Да вы даже не знаете, почему он внезапно стал котом! — Маккой возмущённо всплеснул руками. — А между прочим, он царапается! Он сбрасывает мои вещи со стола! Он носится по каюте, как одержимый, а я, выходит, подопытная крыса в этом эксперименте!       Жизнь с Ханом-котом была сущим кошмаром.       Во-первых, он орал. И не просто мяукал — он выл, словно прóклятая душа в пустоте космоса. Особенно по ночам, когда Маккой только-только начинал проваливаться в такой ценный, редкий для него сон. Пронзительный, тягучий вой эхом разносился по каюте, пробирая до костей.       — Чёрт возьми, ЗАТКНИСЬ! — Маккой вскакивал с постели и швырял в него подушку, но Хан лишь грациозно уворачивался, злобно щурился и продолжал свою ночную серенаду.       Во-вторых, разрушения.       Всё, абсолютно всё в этой каюте было атаковано. Личные записи? Порваны. Униформа? Искусана и разодрана. Мягкое кресло, которое Маккой любил после тяжёлых смен? Теперь было украшено стильными царапинами «всё, что ты любишь, принадлежит мне».       Но хуже всего был алкоголь.       Маккой однажды пришёл в каюту, предвкушая редкий вечер с бокалом хорошего виски. Он налил себе рюмку, вдохнул аромат… и в этот момент чёрная молния вспрыгнула на стол.       — Не смей! — предупредил он.       Хан посмотрел прямо в глаза. Затем медленно вытянул лапу и опрокинул бокал.       Маккой не знал, что больше бесило: то, что драгоценный напиток растёкся по столу, или выражение откровенного торжества на пушистой морде.       — Ты… ты, хвостатый ублюдок!       Хан изящно облизал лапу.       После очередного бессонного кошмара, когда Хан орал в темноте, будто его душат, Маккой решил запереть его в ванной.       — Всё! Хватит! — рявкнул он, сгребая извивающегося кота и закидывая в санузел. Дверь закрылась с приятным щелчком, и доктор облегчённо выдохнул.       Ровно через три минуты началось.       ГРОМ. ГРОХОТ. УДАРЫ.       Когти скребли дверь с яростью дикого зверя, затем что-то с грохотом упало, а после раздался оглушительный треск.       — Что ты там уже сломал?! — простонал Маккой, не в силах больше терпеть.       Открыв дверь, он застал разбитую раковину, куски которой валялись по всей ванной, и торжествующего Хана, сидящего в центре этого хаоса с видом абсолютного триумфа.       — Ты… Ты ДОЛБАНОЕ ЧУДОВИЩЕ!       Хан лениво потянулся.       На следующий день Маккой поспешно натягивал свою последнюю целую рубашку, когда почувствовал странный липкий холод. Он замер, потом медленно потянул воротник…       — ЧТО ЗА…       По всей груди растеклось что-то склизкое и пахнущее кошачьим кормом.       Хан, свернувшийся клубком на его койке, чуть приоткрыл глаз.       — Ты нарочно?! — Маккой сжал кулаки, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз.       Ко всему прочему, этот мерзавец начал охотиться на него.       Как только Маккой входил в каюту, он находился под прицелом. Где-то в тенях сидел Хан, притаившись, как настоящий хищник.       Стоило доктору расслабиться, как чёрная молния вылетала из-за угла, впиваясь когтями в его ноги.       — ЧТОБ ТЕБЯ, КОТЯРА! — каждый раз орал он, пытаясь стряхнуть пушистую напасть.       Хан же отпрыгивал в сторону, ухмылялся по-кошачьи и убегал, довольный своим успехом.       Однажды Маккой пришёл после кошмарной смены, мечтая только об одном — отдохнуть.       Он открыл дверь каюты…       И застыл на пороге.       Всё… ВСЁ было разрушено.       Шкаф открыт, одежда раскидана.       Кресло перевёрнуто.       Постель исполосована когтями.       На столе — опрокинутая бутылка виски.       А на койке, среди всего этого хаоса, развалился Хан, самодовольно облизывая лапу.       Маккой очень медленно закрыл глаза.       Сделал глубокий вдох.       Потом ещё один.       — ВСЁ. — Его голос был пугающе спокойным. — Я. ТЕБЯ. УБЬЮ.       Хан ухмыльнулся.       В следующую секунду в каюте раздался крик, топот ног и звук переворачиваемой мебели.       — Я больше не могу, Джим, — сокрушенно произнес Маккой, плюхаюсь в рядом стоящее кресло и закрывая лицо руками, — Он меня до чёртиков доводит.       — Слушай… Я понимаю, что это непросто. Но мы ведь работаем над решением. Спок пытается выяснить, как Хан стал котом.       — Пусть он поторопится! — рявкнул Маккой, — Иначе один из нас не доживёт до утра!       Будто в подтверждение его слов, дверь распахнулась, и в кабинет важной походкой вошёл Хан.       Чёрный, пушистый, с самой самодовольной мордой на свете.       Он не торопясь запрыгнул на колени к Маккою и, глядя ему прямо в глаза, начал точить когти о его форму.       — Я. Тебя. НЕНАВИЖУ.       Хан довольно замурлыкал.

***

      Маккой вздрогнул от очередного грохота, раздавшегося из-за спинки кресла. Сжав переносицу двумя пальцами, он обречённо выдохнул и повернулся.       На полу, среди обломков когда-то любимого стеклянного контейнера, восседал наглый пушистый ублюдок. Хан смотрел на него с тем самым выражением царственного превосходства, которое успело довести доктора до нервного тика за последние дни.       Но что-то было не так.       Маккой сузил глаза. В тусклом свете каюты на чёрной шерсти выделялась тонкая, кровавая полоска.       — Ну и какого чёрта?.. — пробормотал он, резко вставая.       Кот вскинул уши и прижал лапу к груди, инстинктивно прикрывая рану. Его глаза сверкнули подозрением и угрозой.       — Ох, только не начинай! — рявкнул Маккой, уже роясь в аптечке, — Не собираюсь я тебя потрошить. Пока.       Кот продолжал жечь его взглядом, но когда доктор сделал шаг ближе, Хан приглушённо зашипел, как неисправная плазменная труба.       — Ты, конечно, могучий завоеватель и всё такое, но инфекция тебя жрать начнёт, как любого другого, — Маккой сунул флакон с антисептиком под нос кота.       Хан поморщился, но продолжил сидеть на месте, не убегая.       Маккой сел на корточки, промакивая вату антисептиком и потянулся к царапине.       — Ну же, давай быстро разберёмся, — он осторожно прикоснулся к шерсти.       Хан дёрнулся и приглушённо рыкнул, словно его заставляли подписать капитуляцию. Но не сбежал.       Маккой быстро и уверенно провёл ваткой по ране.       — Видишь? Не так уж и больно, — буркнул он, накрывая обработанную царапину маленьким пластырем.       Хан замер, уставившись на пластырь с выражением, достойным человека, осознавшего всю бессмысленность жизни. Затем укоризненно взглянул на Маккоя, словно этот бездушный лекарь только что оскорбил его честь.       — Ох, да не смотри ты так! — выдохнул доктор, отбрасывая использованные вату и антисептик. — У тебя теперь даже шрама не останется, что, клянусь Богом, трагедия вселенского масштаба.       Кот молча наблюдал, ни с чем не сравнимым кошачьим взглядом, в котором читалась смесь презрения и неохотного признания.       Маккой встал, вытер руки полотенцем и махнул рукой:       — Всё, можешь идти… да хоть продолжай громить каюту, мне уже плевать.       Но Хан не двинулся с места.       Он продолжал смотреть.       А затем, как ни в чём не бывало, подтянул лапу и начал вылизывать пластырь, полностью проигнорировав раздражённый стон доктора.

***

      Маккой сжал в руках пустую кружку так, что костяшки пальцев побелели, и уставился на Спока с выражением, которое обычно предвещало либо гипертонический криз, либо сокрушительный поток отборной брани.       — Выражение вашего лица, доктор, кажется мне чрезмерно напряжённым, — спокойно заметил Спок, склонив голову, — Возможно, вам следует обратиться к врачу.       — Я и есть врач, чёрт бы тебя побрал! — выплюнул Маккой, — Но знаешь что, Спок? Я бы с радостью отказался от этой работы ради одного случая: чтобы поставить тебе диагноз — невыносимый остроухий зануда!       Спок не моргнул.       — Ваши эмоции снова берут верх, доктор. Это весьма нерационально.       На столе раздался приглушённый шлёп.       Маккой перевёл взгляд.       Чёрный меховой дьявол, который последние недели доводил его до белого каления, теперь сидел рядом, пристально глядя на Спока.       В воздухе повисла странная тишина.       Кот и доктор.       Враг и враг.       Они посмотрели друг на друга.       Затем медленно, почти зловеще, снова на Спока.       И в этот момент всё встало на свои места.       Да, Хан — ужасный, мерзкий, пакостный демон в кошачьей шкуре.       Но Спок…       Спок хуже.       На какое-то мгновение между ними промелькнул немой союз, невидимое соглашение, которое не нуждалось в словах.       Это чудовище хуже нас обоих.       Спок приподнял бровь, наблюдая за их реакцией.       — Почему вы оба так смотрите на меня?       Маккой наклонился к коту:       — Слушай, я тебя всё ещё ненавижу, но, возможно, ты не самое худшее, что случилось в моей жизни.       Хан фыркнул и демонстративно вылизал лапу, что, вероятно, было кошачьим эквивалентом «Ну наконец-то ты это понял».

***

      Маккой рухнул на койку, устало уткнувшись в потолок.       В его каюте царил хаос.       Опустошённая бутылка виски валялась на полу, её содержимое растеклось липкой лужей, а над всем этим возвышался чёрный меховой тиран, сверкающий глазами из темноты.       — Хочешь добить меня, да? — пробормотал Маккой, прикрывая глаза, — Ну давай, чего уж там. Осталось разве что мой матрас разодрать.       Хан не ответил.       Только бесшумно спрыгнул с полки, приземлился куда-то рядом, и…       Устроился.       Прямо возле него.              Маккой затаил дыхание.       Впервые за всё это проклятое время, за все недели мучений, шипения, царапин и скрытых актов саботажа…       Кот не прыгнул ему на грудь, чтобы перекрыть кислород.       Не задел его лапой ради мелкой мести.       Просто улёгся.       Мягкое, еле слышное мурчание прорезало тишину, будто маленький корабль выходил на орбиту сна.       Маккой вздохнул.       Тишина больше не казалась перемирием.       Она была…       Комфортной.

***

      Корабль дрожал.       Красные сигнальные лампы отбрасывали зловещие блики на стены медотсека, а в воздухе висело тягучее, липкое напряжение.       Маккой чувствовал себя так, будто его прошибло молнией и тут же выжало досуха. Голову давило, тело будто налилось свинцом, а каждый шаг отзывался звенящей слабостью.       — Черт возьми… — простонал он, держась за край стола.       Вирус бил по экипажу без разбора, превращая всех в живых тряпичных кукол. Даже Спок выглядел так, будто в него вселился, на минуту, настоящий человек.       — Док… тебе надо отдохнуть… — сипло проговорил санитар, но Маккой только отмахнулся.       И тут он услышал зловещее рычание.       Тихое. Предупреждающее.       Подняв взгляд, он увидел чёрного кота, сидящего на краю стола. Хан смотрел на санитара, шерсть на загривке стояла дыбом, хвост резко подрагивал.       — Ты что, совсем?! — хрипло выдохнул Маккой.       Но санитар сделал ещё шаг ближе, и тут же наткнулся на внезапное "ШШШШШ!".       Хан изогнулся дугой, встал между ним и Маккоем, демонстративно выпустив когти.       Санитар замер.       Маккой тоже.       Что… черт возьми, сейчас произошло?       Хан, конечно, был вредным, шумным и невыносимым.       Но сейчас он защищал.       Маккой шумно выдохнул, сражённый этим зрелищем, и опустился обратно в кресло.       — Ну, спасибо, что ли… — пробормотал он.       Кот недовольно фыркнул, но продолжал сидеть перед ним, не давая никому из заражённых подойти к нему, несмотря на то, что Маккой уже подхватил вирус.       Страж.

***

      Маккой вздохнул, запустив пальцы в растрёпанные волосы. Он не был пьян, не до конца, но виски приятно обжигало горло, притупляя реальность.       — Она сказала, что я не знаю, чем она живёт, чего хочет, — он усмехнулся, но в его голосе не было радости, — А я даже не смог возразить. Как я могу что-то знать, если все её дни проходят без меня?       Хан не двигался, только его уши слегка дернулись, ловя каждое слово.       — Я был слишком занят тем, что спасал чьих-то детей, но упустил свою дочь, — Маккой облокотился на стол, уставившись на дрожащий янтарный отблеск в стакане, — Когда она была маленькой, я думал, что у нас впереди ещё много времени. А потом... — он покачал головой, — Потом появились «обязанности», «долг», «миссия». Чёрт, даже ты сейчас мне ближе, чем она.       Он с горечью хмыкнул, бросив взгляд на пушистый комок.       — Я врач, я спасаю людей, но свою семью я потерял. Где, Хан? В какой момент? Когда я сажал её на плечи и учил считать звёзды, я не думал, что когда-нибудь она будет смотреть на меня, как на чужого.       Он потянулся к бутылке, но рука дрогнула, и стекло выскользнуло из пальцев.       Хан поджал лапы, наблюдая за тем, как янтарная жидкость растекается по столу, пропитывая бумаги и затекая под локоть Маккоя. Доктор раздражённо выругался, отбросил бутылку в сторону и смахнул лужу ладонью, не особо заботясь о том, куда она попадёт.              — Чёрт, — повторил он, потирая лицо, — Всё летит к чертям.       Он вздохнул и откинулся назад, опустив голову на спинку стула. Веки отяжелели, но мозг продолжал работать, перебирая воспоминания — голоса из прошлого, звонкий детский смех, руки, цепляющиеся за его пальцы.       — Ты, наверное, радуешься, да? — пробормотал он, взглянув на Хана, — Сидишь там и наблюдаешь, как я подыхаю.       Хан не ответил, только медленно поднялся, вытянув переднюю лапу, и осторожно ступил на стол ближе к Маккою. Тот фыркнул.       — Я ведь всё правильно делал, да? Старался. Работал. Чтобы она гордилась мной. И что в итоге? — он нервно дернул уголком рта, — Она не хочет меня видеть.       Хан наконец приблизился и мягко ткнулся лбом в руку Маккоя. Доктор замер, глядя на кота с изумлением, словно только сейчас осознав, что он не один в комнате.       Хан не пошевелился, только медленно, по-кошачьи, моргнул, словно соглашаясь. Маккой криво усмехнулся, поднимая руку и неуверенно проводя пальцами по мягкой шерсти между ушами.       — Знаешь, в чём ирония? — Маккой покачал головой, — Ты, наверное, самый внимательный слушатель в моей жизни. Да уж… Ни Джим, ни Спок, ни даже чёртов бармен не слушали меня так, как ты, — пробормотал он, качая головой, — А ты, чёрт возьми, сидишь здесь и молчишь. И это чертовски приятно.       Он снова откинулся назад, позволяя руке скользнуть по спине Хана. Кот не отпрянул и не зашипел — наоборот, мягко потянулся, подставляя шею под пальцы. Маккой фыркнул.       — Вот так, значит? Разбаловался, Мурзик? — буркнул он, но не убрал руки.       Тишина в каюте больше не казалась гнетущей. Впервые за долгое время Маккой почувствовал себя не таким одиноким.       — Ну всё, попался, — хмыкнул Маккой, ловко подхватил Хана обеими руками и прижал к себе.       Кот замер, а затем недовольно заворчал, но не вырывался.       — Не возмущайся, — пробормотал Маккой, зевая и заваливаясь на бок вместе с пушистым пленником, — Ты сам виноват… Ты здесь, ты тёплый, а мне… мне, чёрт возьми, так надоело, что всё идёт к чертям…       Он уткнулся лицом в мягкую шерсть, вдыхая запах чего-то тёплого, спокойного… знакомого. Пальцы непроизвольно зарылись в густой мех, и впервые за долгое время он позволил себе просто закрыть глаза.       Хан пошевелился, издал приглушённое шипение, но не ушёл. Только тяжело вздохнул, словно смирившись.

***

      Маккой сам не понял, когда всё изменилось.       Сначала это была война — беспощадная и изматывающая. Потом взаимное раздражение, наполненное ночными воплями, разодранными рубашками и разбитыми бутылками виски. Затем неохотное перемирие, когда они с удивлением обнаружили, что, оказывается, есть вещи и похуже их противостояния.       А теперь…       Он смотрел на то, как Хан, свернувшись калачиком, тихо посапывал у него в ногах, подрагивая хвостом во сне. Обычно настороженные уши были расслаблены, а кончики когтей едва заметно подрагивали, будто кошмар пытался прорваться в его сон, но тёплая койка и чужое присутствие не позволяли.       — Да чтоб тебя… — пробормотал Маккой, устало улыбаясь, даже не осознавая этого.       Кто бы мог подумать? Он, Леонард Маккой, привязался к этому чёртову кусочку шерсти и злости.       Не потому, что он был одинок. Не потому, что ему просто нужен был кто-то рядом.       А потому, что Хан, несмотря на всё своё упрямство, вредность и вечные пакости, стал частью его жизни.       Он поймал себя на том, что не хочет, чтобы Хан снова стал прежним, снова вернулся к холодному высокомерию и безупречной осанке, снова смотрел на него сверху вниз, презрительно и с насмешкой.       Нет.       Потому что сейчас он тёплый. Живой. Настоящий. И Маккой понял, что, чёрт возьми, он действительно к нему привязался.

***

      Маккой сидел на койке, рассеянно поглаживая Хана за ухом. Кот полулежал у него на коленях, прикрыв глаза и изредка лениво подёргивая хвостом, будто не решался полностью расслабиться, но и сопротивляться тоже не хотел.       — Да уж, старина… — пробормотал Маккой, чувствуя, как тепло пушистого тела приятно согревает его ладонь, — Знаешь, иногда я думаю… да к чёрту, не иногда. Всё время думаю, что ты вот таким мне нравишься больше.       Хан едва заметно дёрнул ухом.       — Что? Возражения? — усмехнулся Маккой, — Ну давай, попробуй объяснить, как прекрасно быть двуногим засранцем, который то и дело пытается кого-то угробить ради своих амбиций.       Кот молчал.       — Вот и я о том же.       Маккой наклонился чуть ближе, всматриваясь в жёлтые кошачьи глаза.       — Если честно… — он вздохнул, склонив голову к спинке койки, — Оставайся таким. Всегда.       Он и сам не понял, когда тепло в груди стало чуть более настоящим, когда желание спорить, ссориться, кричать исчезло, уступив место чему-то тихому и уютному.       Хан смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг — чёрт возьми, добровольно! — ткнулся носом в его ладонь.       Маккой закрыл глаза и усмехнулся.       Да, пусть остаётся таким.

***

      — Впечатляющие новости, доктор, — голос Спока, как всегда, звучал бесстрастно, но Маккой тут же ощутил в груди неприятное сжатие, будто его внезапно засосало в космический вакуум, — По предварительным данным, мы нашли способ обратить трансформацию Хана.              Маккой, стоя у своего стола, застыл. Внутри что-то неприятно скрутило, но он не сразу понял почему. Он должен был обрадоваться, чёрт побери! Это же Хан, тот самый Хан, из-за которого его жизнь последние месяцы была сущим адом.       Но почему тогда это ощущалось не как победа, а как потеря?       — О, ну надо же… — пробормотал он, уставившись в одну точку.       На койке, уютно свернувшись клубком, дремал Хан. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, хвост едва заметно подёргивался во сне. Маккой знал, что, проснувшись, тот по обыкновению посмотрит на него снисходительно, словно он тут всего лишь слуга, обеспечивающий Его Величеству достойный приём. Но теперь…       Теперь Маккой вдруг понял, что ему этого будет не хватать.       — Доктор? — голос Спока вывел его из мыслей.       Маккой моргнул и выдавил наигранную улыбку.       — Да-да… отлично, Спок, прекрасно…       Но внутри что-то холодило, давило.       Скоро Хан снова станет тем, кем был.       И этот маленький, мерзкий, ворчливый комок шерсти, который устраивал ад в его жизни, но который… который был с ним, исчезнет навсегда.

***

      — Боже… Нет, нет, нет… — голос Маккоя дрожал, пока он на коленях возился с маленьким, обмякшим телом.       Хан был неподвижен. Его чёрная шерсть слиплась от крови, пятная собой белоснежный пол медицинского отсека. Это было неправильно. Хан не должен был быть таким хрупким, таким слабым. Это был Хан — упрямый, наглый, несносный ублюдок, который гонял по каюте, как маленький демон, орал ночами и скидывал на пол его бокалы с виски. Он не мог просто взять и сломаться.       Но он сломался.       — Ты, чёртов котяра… держись! — Маккой зажал рану, пытаясь остановить кровотечение. — Ты не смеешь умирать! Слышишь меня?!       Хан едва заметно дёрнулся, выдыхая слабое, рваное «мррр…».       Маккой стиснул зубы, чувствуя, как горло сжимает от паники.       — Ты мне нужен, чёрт тебя побери! — он даже не осознал, что кричит, — Мне нужен этот маленький шерстяной засранец, который сходит с ума по ночам! Мне нужно, чтобы ты топтался у меня на груди, требуя внимания! Нужно, чтобы ты нёс свою проклятую ханскую чушь, глядя на меня, как на холопа! Я сделаю всё, что угодно! Пусть ты хоть станешь опять сверхчеловеком, пусть ты потом выкинешь мне ещё тысячу выходок! — Маккой с силой выдохнул, сдавливая грудную клетку Хана в попытке его стабилизировать. — Но только живи, слышишь? Живи, Хан!       Он никогда раньше так не боялся.

***

      — Это полный бред… — пробормотал Маккой, вглядываясь в тёмные кошачьи глаза, что мерцали в полумраке каюты.       Хан был укутан в бинты, его пушистое тело покоилось на подушке. Обычно он не позволял себя укладывать — шипел, вырывался, но сейчас… Сейчас он лежал, лениво поводя хвостом и наблюдая за Маккоем с таким выражением, будто снова планировал очередную пакость.       — Ты знаешь, что ты маленький засранец, да? — Маккой сел рядом, вытирая ладонью уставшее лицо, — Ты доводишь меня до белого каления, я с тобой с ума схожу…       Хан моргнул, чуть склонив голову.       — А ещё, кажется, я влюбился в тебя.              Маккой замер.       Слова сорвались с языка слишком быстро, и теперь они звучали в его голове эхом, вызывая паническое осознание. Он не должен был это говорить. Чёрт, он даже не должен был этого чувствовать!       — Господи… — он прикрыл глаза, поражённый собственной реакцией.       Он мог бы отмахнуться, назвать это шоком, стрессом, привязанностью… Но где-то глубоко в груди грызло понимание.       Он не просто привык к Хану.       Он не просто заботился о нём.       Он любил это наглое, беспардонное, упрямое существо, которое заполнило его жизнь хаосом, но одновременно стало единственной стабильной частью его дней.       Хан медленно моргнул, затем зевнул, раскрывая рот с крошечными острыми клыками.       — Да, зевай тут… — буркнул Маккой, падая спиной на кровать и вглядываясь в потолок, — Как будто ничего не произошло…       Хан, не дожидаясь приглашения, лениво перебрался на его грудь, устраиваясь так, словно это было самым естественным в мире.       Маккой сдавленно выдохнул.       Он влип.

***

      Маккой пробуждался медленно, ворча под нос что-то невразумительное. Голова была тяжелой, как после бурной ночи, но он не знал точно — пил он вчера или нет. Он чувствовал тепло. Привычное тепло. Где-то в груди уже вспыхнула тревога, но он всё ещё был в тумане сна, пока сознание не зафиксировало неправильность ситуации. Что-то слишком большое лежало рядом. Слишком тяжелое. Его рука — та самая, что обычно покоилась на пушистой спине, — вместо знакомой мягкой шерсти ощущала человеческую кожу. Глаза Маккоя распахнулись. Он резко сел на кровати, но движение тут же остановилось, потому что рядом с ним… Хан. Не маленький комок шерсти. Человек. Чёрные волосы в беспорядке падали на лоб. Глубокие глаза, всё так же пронизывающие насквозь, смотрели с ленцой и — кажется — с забавой. Он даже не выглядел удивлённым. Маккой замер. — Доброе утро, доктор. Голос. Человеческий. Хан. Настоящий. В его кровати. На его подушке. Маккой понял две вещи сразу. Во-первых, он всё ещё громадно влюблён. А во-вторых… Ему срочно нужен стакан чего-нибудь покрепче. Маккой громко выдохнул, резко вытер ладонью лицо, но это не помогло. Хан не исчез. — Чёрт... — тихо пробормотал он. Хан выглядел довольным. Не слишком смущённым, не слишком удивлённым. Он нагло лежал на его кровати, будто ничего не произошло, будто они всегда так просыпались. — Ты живой,— голос Маккоя дрогнул. — Очевидно. — И ты человек. — Похоже на то. Маккой отчаянно пытался сообразить, что делать. Его мозг, привыкший находить ответы в любых критических ситуациях, сейчас катастрофически отказывался работать. Это всё равно, что внезапно осознать, что ты влюбился в кота, а наутро обнаружить, что кот превратился в чертовски привлекательного мужчину. А ты с ним спал. На одной кровати. Обнимал его. Прижимался во сне. Маккой побледнел. — Ты… ты помнишь всё? Хан улыбнулся. — Всё. Маккой почувствовал, как у него вспотели ладони. — Каждый момент, Леонард. Тон был мягкий. Опасный. Слишком личный. — Ты был невыносим, — выдохнул Маккой, хватаясь за единственную эмоцию, которая могла его спасти, — Просто проклятье, Хан! — Ты меня любил. Маккой чуть не задохнулся. Хан медленно сел, его волосы чуть растрепались, а взгляд ни на секунду не отвёлся от доктора. — И ты любишь меня. Маккой покраснел так, как не краснел даже в Академии. — Я… — Ты. Твою ж мать. Это утро убьёт его. Хан медленно наклонился, его тёплое дыхание коснулось губ Маккоя. И в этот момент инстинкты самосохранения капитулировали перед паникой. — Ох ты ж чёрт… Маккой резко отпрянул, вывернулся из-под Хана и, схватив его за плечи, толкнул в сторону выхода. — Леонард…? Но у Маккоя не было времени объяснять. Он действовал на автомате, на чистом ужасе, на… чем-то ещё, о чём он не собирался думать. — ВОН! Дверь распахнулась, и в следующее мгновение Хан вылетел в коридор. ГОЛЫЙ. АБСОЛЮТНО. Дверь с громким хлопком закрылась перед его носом. Тишина. Хан моргнул. Посмотрел вниз. Посмотрел в стороны. Понял, что на него уже поглядывают два младших офицера. Один поперхнулся кофе. — Ясно, — спокойно сказал Хан. Небрежно развернулся и пошёл к своей каюте. Чем он ещё мог заняться, раз уж доктор его так мило проводил?

***

Первые пару минут Хан просто шёл. Держал спину прямо, голову высоко, лицо невозмутимое. Если игнорировать факт, что шёл нагишом, то можно было даже сказать, что он выглядит вполне достойно. Пока мимо не прошла Нийота Ухура. Она молча взглянула, слегка приподняла бровь и продолжила свой путь, даже не остановившись. Хан сжал челюсти. — Так. Значит, эта новость разлетится по кораблю быстрее, чем варп-двигатель разгонется до крейсерской скорости. Добравшись до своей каюты, Хан со вздохом влетел внутрь, натянул первую попавшуюся одежду и… облокотился о стену, прикрыв глаза. Что ж. Утро выдалось интересное. Но главное — Маккой. Тот явно испугался. И не только из-за самого Хана, а из-за своих собственных чувств. Хан поразмыслил. Факт: Маккой признался в своих чувствах, пусть даже на грани отчаяния. Факт: когда Хан попытался закрепить успех, его вышвырнули из комнаты. Вывод: доктор боится. Не его, а того, что происходит между ними. — Значит, так, мой дорогой Леонард… — Хан хищно улыбнулся. Он не был человеком, который сдается. А значит, Маккой ещё узнает, что значит быть завоёванным.