О синекрылых птицах и недобром предчувствии

      Когда Бриланна, Эйс и поддерживаемый Казимиром Ручей, которому всё ещё было нелегко передвигаться, отправились проведать запертого в конюшне Ская, Раэль не решилась последовать за ними. Они с Астер остались вдвоём.       Из распахнутого окна доносился шум просыпающегося городка. Возмущенно кудахтали куры, чей покой потревожили сыновья Даники. Стучали топоры и визжали пилы на стройке, развернувшейся подле церкви святого Андрала. Астер взяла в руки нагрудник доспеха. Проведя ладонью по полукругу поднимающегося над холмами солнца, она взглянула на дроу.       – Я знаю, что всё случившееся ещё не скоро отпустит тебя, но не могу не спросить: как ты, Раэль?       Тёмная эльфийка нерешительно подняла глаза. Астер выглядела встревоженной – тонкие брови сошлись на переносице, став похожими на угловатую линию крыльев чаек, реющих над морем. Уголки губ, обычно готовых одарить каждого теплой улыбкой и благословением Несущего Рассвет, опущены вниз. Говорят, трудности подобны пламени, закаляющему стальной клинок. Вот только если лезвие при этом окажется чуть более тонким и хрупким, оно пойдет трещинами вместо того чтобы стать прочнее. Сломается.       – Наверное, первое потрясение прошло. Я не пойду против истины, если скажу: я рада, что вы все остались живы. Мы остались живы. – Она отвела взгляд, берясь обеими руками за недоплетенную косу, чтобы скрыть дрожь волнения. – Я причинила тебе много страданий тем, что сотворила с Шипом. Даю слово: я отыщу способ исправить это.       – Я знаю. Мы отыщем. – Астер обнадеживающе улыбнулась. Она хотела подойти ближе, но, заметив, что Раэль снова погрузилась в свои мысли, принялась за полировку доспеха. Хоть разделяющий их с Шипом барьер никуда не делся, как и боль, которая терзала его душу, а значит и душу Астер, ей действительно стало легче после этого короткого разговора.       Через изящные ониксово-черные пальцы струились мерцающие серебром длинные волосы – маленький ритуал, который был призван привести мысли в порядок. С тех пор, как она накричала на Розу, грубо приказав той не лезть не в свое дело, девочка больше не пыталась напомнить о себе. Она забилась так далеко в недра её сознания, что Раэль едва ощущала отголосок чужого присутствия. Она попробовала позвать: ответа не было.       Рука скользнула в сумку с реагентами – не с расчетом что-то найти, скорее машинально, по привычке. Без фокусирующего предмета сумка опустела, там осталась лишь какая-то мелочёвка – немного фосфора и смолы, кусочки угля, тонкие палочки курительных благовоний. Пальцы бесцельно перебирали остатки колдовского прошлого, пока на них металлическими чешуйками оседала взвесь порошка серебра и железа. Вдруг кожу щекотнуло что-то мягкое, почти невесомое, не больше цветочного лепестка. Раэль извлекла на свет крохотное перышко – пепельно-серый пух переходил в кобальтово-синюю сердцевину с перламутровым отливом и пурпурно-розовыми вкраплениями на самом кончике.       После жизни в Подземье ей случалось видеть птиц, но недостаточно много, чтобы с точностью сказать, которой из них могло принадлежать это. Сама не зная, что из этого получиться, дроу сосредоточилась на создании иллюзорной проекции – вроде той, что ранее она могла материализовать с помощью простейших фокусов. У неё получилась крохотная, немного нахохлившаяся пичуга с переливчатыми синими крыльями – точь-в-точь как перо, которое она держала перед собой – и грудью, напоминающей покрытое патиной серебро. «Я виновата перед тобой. Ты и твой брат заслуживаете лучшей доли, заслуживаете того, чтобы снова быть вместе и жить счастливо. Настолько, насколько это возможно в этих землях. Если ты знаешь, как я могу помочь – только скажи. Я всегда буду готова выслушать тебя». Она направила образ-птицу Розе, ожидая её реакции затаив дыхание.       Слабый проблеск чужого интереса донесся до неё - солнечный зайчик, мелькнувший в отражении янтарных витражей разрозненных мыслей. Затем наступила тишина. Раэль спрятала перо обратно в сумку, когда услышала одно единственное слово в своих мыслях: «храм». Её охватило робкой радостью, которую она поспешила послать вслед стихающему детскому голосу. На месте Розы она тоже не стала бы так легко принимать на веру подобные заверения в доброжелательности. Но уже одно то, что малышка нашла в себе силы дать ей подсказку, вселяло надежду.       Спустя немногим больше получаса Бриланна поднялась в комнату вместе со Скаем и сказала, что внизу всё готово к завтраку. Пёс, немало не смущаясь, сразу забрался на кровать и улёгся там. Астер отложила суконную тряпицу, убрала меч в ножны на поясе, и в изумлении воззрилась на запачканную уличной грязью шкуру, покрывавшую кровать.       – Вижу, вы уладили вопрос с тем, как быть с собакой. Боюсь, правда, хозяйка будет не в восторге, если узнает об этом.       – Она не узнает, мы всё уберём. – С некоторым недоумением ответила Бриланна. Она не разлучалась со Скаем ещё со времён, когда тот был неуклюжим толстолапым щенком и, разумеется, позволяла ему спать подле себя. Поэтому пёс привык к роскоши и комфорту, которые с детства окружали его хозяйку, принадлежащую к одному из древних королевских родов зайцегонов. – Будь умницей, ладно? – Скай лениво зевнул и положил морду на передние лапы. Бриланна потрепала его за ухом и вышла из комнаты.       Астер с Раэль не стали медлить и поспешили присоединиться к остальным за трапезой. Пока они спускались с лестницы, Урвин успел вернуться из кухни с огромной сковородой, на которой аппетитно скворчали жареные с беконом яйца. Ручей бегло пролистывал небольшую книжицу, которая накануне привлекла внимание барда. Время от времени его серые уши подрагивали, уловив нечто, что заставляло табакси оторваться от ветхих желтоватых страниц и прислушаться. Но как ни влекли его дух тайны, хранимые выцветшими чернилами, желудок настойчиво требовал перестать гоняться за мышью из его фантазий и расправиться с вполне реальным содержимым поставленной перед ним тарелки. Жадно вобрав информацию с последней страницы, Ручей отложил книгу и принялся уничтожать не состоявшихся цыплят.       Эйс оживленно болтала с местными завсегдатаями обо всем на свете – о том, как приятно пробежать босиком по летнему зеленому лугу; как гудят мохнатые шмели во фруктовых садах по весне; как лопается на языке сладкая спелая вишня; как мороз сковывает воды лесных озёр к восторгу ребятишек, которые принимаются играть в салочки на коньках или скатываются с заснеженных берегов как с горки. Она рассказывала о том, что в Баровии, где царила вечная промозглая осень, стало давно забытым. Неудивительно, что Евгений Кружкин и Шольдар Шольдарович слушали её, раскрыв рты и требуя всё новых и новых подробностей.       Раэль с таким тщанием разрезала яичницу на части, что вскоре ее завтрак превратился в кашу. После вчерашнего им всем требовалось восстановить силы, но отчего-то кусок не лез в горло. Не желая показаться невежливой, она заставила себя проглотить несколько ложек. Заметив, что Бриланна оставила часть своей порции для Ская, дроу ухватилась за возможность не переводить продукты и решила поступить так же. Чтобы не вызывать лишних вопросов, она аккуратно подвинула ближе оставленную Ручьем книгу и погрузилась в чтение.       Хозяин таверны вновь подошёл к их столу, ставя кувшин с молодым вином и воду. От него не укрылось, что Эйс перевела разговор на погоду, по-прежнему поддерживаемый её благодарными слушателями с рвением, которое самое время было направить в более подходящее русло. Многозначительно кашлянув, Урвин сурово зыркнул исподлобья сначала на охотников, а затем на дверь.       – Засиделись мы что-то, – со вздохом протянул Евгений и хлопнул себя по коленям. – Дела, дела. Ну, доброго здоровьичка! Приятно было снова вас услышать, сударыня.       Барда такой поворот событий нисколько не опечалил. Помахав покидающим таверну охотникам, она принялась расспрашивать хозяина о сортах местного винограда, о том, в каких бочках выдерживалось вино попавшее к ним на стол, и как лучше подчеркнуть те или иные нотки. Тут уже Урвин не мог удержаться и начал охотно рассказывать всё, что ему было известно. Воодушевленная таким откликом, Эйс принялась ворожить над водой, наделяя её вкусом вин и настоек, которые особенно высоко ценились в Баровии.       Казимир с беспокойством взглянул на Раэль, которая едва притронулась к еде и с головой ушла в изучение той самой книги, что досталась сумеречному эльфу от матушки. Он украдкой коснулся её руки. Дроу вскинула на него взгляд и сдержанно улыбнулась уголком губ. Он хотел узнать, всё ли в порядке, но тут его вниманием завладела Эйс. Поскольку Урвин вынужден был оставить их – таверна понемногу полнилась посетителями – только Казимир достаточно хорошо разбирался в местных напитках, чтобы помочь барду в ее экспериментах. Раэль легонько сжала его пальцы, давая понять, что нет причин для тревоги, и Казимир с некоторым смущением принялся разбираться с тем, как шёл процесс превращения воды в вино.       Наконец, с завтраком было покончено. Перед тем как покидать Валлаки, их компания решила заглянуть к Блинскому: оставшись без лютни, Эйс надеялась найти у мастера игрушек какой-нибудь музыкальный инструмент. Кроме того, Астер и Раэль хотели сходить к церкви – местным пригодится любая помощь, и они обе были готовы внести свой вклад в восстановление священного места.       Гадоф встретил их, излучая радушие. Оставив Эйс выбирать между балалайкой и флейтой, остальные разбрелись меж стеллажей и разглядывали их содержимое. Ручей не мог отделаться от странного чувства, заставляющего усы настороженно топорщиться, а шерсть на загривке вставать дыбом. «Мряу, зачем мрябенку желать такие игррушки?» – подумал он, окидывая взглядом добротно сделанную гильотину с корзиной тряпичных голов. Наряженная в холщовую хламиду ведьма с соломенными волосами и зашитым ртом безмолвно буравила его взглядом черных пуговиц-глаз.       – Отличная игрушка! Бум! – Словно из воздуха за его спиной материализовался торговец. Несмотря на то что мастер Блинский комплекцией напоминал медведя, которого потехи ради облачили в шутовские одежды, проворством он мог соперничать с самим Ручьём. Продемонстрировав механизм отсечения голов в действии, он расплылся в широкой улыбке и захлопал в ладоши. – Детишкам страшно нравится! Не желаете порадовать своего внутреннего ребенка?       – Не сегомрдня, благодаррю.       Раэль краем уха слышала, как Эйс наигрывает мелодии на флейте. Прочитанная легенда о феях никак не желала отпускать дроу, и она выискивала среди игрушек что-то, что могло быть как-то с ней связано. Чем дольше она изучала полки, тем отчётливее понимала, что ищет: оленёнка. Оленята сопровождали фей, когда те навещали дом, в котором на свет появился младенец – чтобы преподнести матери дары и увидеть, как пришедшее в этот мир дитя огласит его первым смехом. Не обнаружив ничего подходящего, Раэль решила не терять времени и спросить об этом хозяина напрямую.       Гадоф надул щеки, пытаясь вспомнить.       – Нет, олененка нет. Есть повозка, целых два оленя! – Мастер указал на шкаф, на верхней полке которого действительно стояла повозка, запряженная двумя оленями с массивными ветвистыми рогами. Внутри восседали пятеро рыцарей, вооруженные деревянными мечами и щитами. – К ней можно приобрести замок и армию, смотрите...       Ручей настороженно проследил за Блинским и отметил, что замок напоминает уменьшенную копию Равенлофта, а сами рыцари похожи на паладинов ордена Серебряного дракона.       – Позвольте, мряу, а чем вы вдохновляетесь в своей рработе? Не могу не отметить некоторрое сходство ваших творрений с историей здешнего кррая.       – О! Рад, что вы спросили: вдохновение приходит ко мне во снах. Я просыпаюсь и говорю себе: за работу, Гадоф. Это будет шедевр, это именно то, что захочет приобрести маленький мальчик или девочка, если окажутся в твоем магазине.       Ручей покосился на куклу, чей черный с красным подкладом плащ и клыкастая физиономию воскресили в памяти образ возвышающегося над ними Страда. Для него осталось загадкой, что за ребенок мог мечтать о таком.       – Благодаррю, мряу. – «Раз здесь есть вещицы, связанные со Стррадом, может, найдутся и те, что пррольют свет на грядущее путешествие к Янтарному холму?» – влекомый этой идеей, он вернулся к изучению несколько жуткой коллекции представленных игрушек, позволив Раэль продолжить разговор.       – Господин Блинский, боюсь, армия – не совсем то, что я ищу. Может быть, вы всё же сможете сделать мне олененка? Вот, возьмите, – Раэль вытащила из сумки то самое пёрышко, – Пусть оно подарит вам вдохновения не меньше, чем ваши сны.       Гадоф забрал перо, понюхал его и приложил к лицу на манер маленьких пушистых синих усов.       – Конечно, Гадоф может сделать вам все, что пожелаете! Олененок так олененок, договорились.       «Ловко она это придумала, всё-таки странные сны снятся этому мррястеру!» – Ручей уже успел пожалеть, что начал поиски ответов на не дающие ему покоя вопросы. Потому что нашел он совершенно не то, что искал.       Тряпичные внутренности вываливались из распоротого живота, окрасив вишневом-алым белоснежную заячью шубку. У подножия замка, который Гадоф предлагал купить вместе с повозкой виднелась сломанная пополам глефа, а рядом с ней размещалась коленопреклоненная кукла с разорванной глоткой. В чертах безошибочно угадывалась Астер-Татьяна. Ещё одна кукла с оторванной рукой имела длинные косы из белых нитей и черную кожу, как у Раэль. У ее ног распростерлось тело мужчины, лежащего лицом вниз, но серовато-лиловый оттенок ткани, подобранной для кожи, придавал ему сходство с Казимиром. В «железной деве» Ручей разглядел кусок пронзённой шипами окровавленная мантии с множеством глаз. Из колодца с хищно изогнутыми когтями скимитар на него смотрело изувеченное, бледное, вытянутое лицо незнакомой женщины. Было в ней что-то противоестественное, нечеловеческое. Безликое.       Если все это время зловещее предчувствие Ручья нарастало постепенно, то зрелище последней игрушки заставило его испытать ужас, леденящей волной прокатившийся от ушей до кончика хвоста. Он увидел фигурку серого кота с глефой, пробившей грудь, и наконечником, выходящим из спины.       Уши табакси настороженно прижались к голове. Даже обладателю девяти жизней расхотелось продолжать дёргать судьбу за усы и покинуть магазин как можно скорее.