Свой путь

      Шаг. Выпад. Блеск клинка. Действия чёткие, резкие. Из собранных светлых волос выбилось несколько прядей. Дыхание горячее — металл холодный. Джеймс сиял на тренировках ярче всех, затмевая звезду, вышитую на груди. Каждый поворот просчитан, а синие глаза улавливали незначительный наклон клинка противника. Ничего лишнего, только бледное совершенство с розовыми, истёртыми ладонями и скрывающимися под туникой цветками синяков. Такова цена, таковы правила: жги или умри.       В один день знамя развеялось прахом, оставляя дыру в груди. Напоминание о доме — холодный взгляд с неба, неба, скрытого пологом смрада и дымом Лондона.              

Звезда.

             Он давно уже не светит. Он — грязное пятно на идеально белой тунике. Не ставший Хранителем, переставший быть сыном; изгнанник, пилигрим на небосклоне.       Но лезвие не угасло. Скромный нож для бумаги с перламутровой ручкой — сущий пустяк, если нападут, — возвращал в Чертог, а перед глазами вновь пестрела белизна, синева и серебро.       Джеймс обернулся, заслышав шуршание редкой травы: здесь, посреди раскопок, следовало оставаться каждый миг начеку. Однако за спиной не скрывался подосланный наблюдатель: его присутствие ещё на подходе отозвалось бы напряжением, стягивающем мышцы жёсткими узлами. Нет, то не были глаза графа или капитана — в них сквозила бы пустота, ощутимая даже со спины.       Освещённые луной чёрные волосы, знакомый серьёзный взгляд и залёгшие под глазами тени. Уилл.       — Не спится? — Голос не громче трепыхания бабочки. Спокойствие без укора, в каком-то смысле забота — мысли на мгновение стихли.       — Ищу слабости Синклера, — Джеймс отмахнулся и отвернулся, надеясь, что секундное замешательство осталось без внимания.       — Зоркому глазу нужен отдых.       — Тогда зачем ты здесь?       Смешок.       — Ищу твою слабость.       — Надо же, я уж думал, ты уже наизусть выучил, (проныра).       Присутствие Уилла ощущалось столь остро, что, встань он рядом, лёгкие пронзила бы боль. И воздух закончился бы. Так казалось. А ещё казалось, что едва заметная тень поравнялась с носками туфель Джеймса. Тот поморщился.       — Я учусь, но не так быстро, — голос Уилла оказался близко, — дай мне время, и я…       — Отдал бы всё тебе, будь оно у нас. Но его нет. Хранители — первый шаг Синклера, он не остановится. Если нас раскроют, то ничего не останется, и мир погрязнет…       — Говорят, тебе не было дела до Хранителей.       — Пусть болтают, мне плевать.       — Ты был Хранителем, — правда обожгла сердце, — не верю, что ты так легко отказался от бо́льшей части своей жизни.       — Моя звезда давно упала, — Джеймс говорил это не столько Уиллу, сколько себе. — У неё больше нет своего места.       — Разве?       Вопрос вынудил оторвать взгляд от ножа, до сих пор сжатого в руке. Тёмные глаза, вдруг возникшие напротив, будто что-то нашли. Внутри. Во тьме небосклона, в том самом углу, куда не дотягивались ни солнце, ни луна. Джеймс сдавленно сглотнул.       — Не всем нужен свет, Уилл, тебе ли не знать?       — Не всем нужен, — кивок, — так зачем к нему тянуться? Разве место в тени настолько плохо́? Сияли бы все — мы бы ослепли.       Джеймс нахмурился, наклонил голову, пытаясь понять, к чему клонил Уилл. Этот человек — загадка, которая из раза в раз вводила в ступор.       — Тебе не нужно становиться вновь звездой, — на плечо легла рука, — не нужно заслуживать чьего-то одобрения. Ты хорош сам по себе, поэтому…       Запястье Джеймса бережно накрыли тёплые ладони, затем пальцы скользнули выше, вынимая из стиснутых рук нож. Нет металла — связь с Чертогом, пытками и болью растаяла. Осталась лишь мягкость кожи Уилла.       — … поэтому выбирай свой путь.       Взгляд сам собой поднялся к тёмному бархату неба. Свой путь. Рождаясь, звёзды сливаются в созвездия, проходя путь вместе с сияющими сёстрами.       Тепло от рук Уилла не покидало.       — По дороге ведь не обязательно идти в одиночку?