Магниты чувств

С момента последнего похода в театр прошло две недели. Проректоры стали реже видеться даже находясь в одном университете. И по большей части это происходило только из-за нерешительности Ольги. Она до сих пор прокручивала их последний поход в театр: как они сидели рядом, слышали дыхание друг друга даже сквозь громкие аплодисменты, случайно касались друг друга кончиками пальцев, а после окончания спектакля, он взял ее на руки, когда из-за новых сапог идти было совсем невозможно. И все это произошло две недели назад, но Москвина помнила все досконально, словно полюбившийся фильм, который пересматривает каждый вечер. Тогда, после спектакля они поехали к ней домой, но их застала Лиза, которая быстро разогнала всю нежность, что накопилась под конец дня. В тот момент Оля подумала, что, скорее всего, поспешила и даже в душе благодарила дочь, но..Все произошло так быстро, но так чувственно. Еще не так давно она с ним враждовала, а теперь вместе ходили в театр и, казалось, что что-то намечалось вечером… Быстро. Все слишком быстро.  И непонятно от чего, она думала, что быть такого не может, что, скорее всего, рано открылась человеку. Устала быть одна? Устала от одиночества после развода? Сколько лет прошло, а Ольга отвергала всех мужчин, считая, что все такие, как бывший муж. Что все когда-нибудь изменят, уйдут к другой и забудут о том, чтобы было все эти годы. Что этот кто-то оставит ее, а она опять каждую ночь будет биться в истерике, что это все из-за нее, винить себя, стараясь плакать тише, чтобы дочь в соседней комнате ничего не услышала. Сейчас же Москвина не знала, что делать, поэтому уже две недели просто избегает его. Вадима. Который поселился в ее голове, которого она вспоминает каждый вечер, и каждый вечер не может ему позвонить или написать, распирает изнутри, а поделать ничего не может. По крайней мере, Оле казалось, что так она избегает проблем, что так легче. Вот только легче от этого никому не становилось. Радовало одно – Казанцев терпел и не смел тревожить ее. Но ведь.. Однажды терпелка может лопнуть и он перейдет к активным действиям? Однако она такой вариант не рассматривала..

***

Утро. Университет.  На улице конец февраля. Один из месяцев, у которого непостоянная погода – то солнце, то снег. Светать стало еще раньше, теперь можно добираться на работу не в темноте. Машины гудят в пробке, все куда-то спешат. Сегодня погода порадовала город, с самого утра выглянуло солнце и настроение у прохожих заметно улучшилось. Студенты здороваются с преподавателями, пока спешат на первые пары, у кого-то в руках можно заметить кофе, который неплохо снимает сон после бессонных ночей.  — Здравствуйте, Ольга Сергеевна. — здоровается молодежь с проректором. — Здравствуйте-здравствуйте. — улыбается им в ответ.  Москвина забегает в здание, пока какой-то парень-студент придерживает дверь, параллельно благодаря за оказанную услугу, поспешно расписывается в журнале за свое присутствие и также быстро поднимается на второй этаж. Она по-прежнему старается не попадаться на глаза Казанцеву лишний раз, не придумала план действий на следующие дни, из-за чего всегда активно передвигается по университету. Может надо перестать бегать от него? Взрослые люди как-никак. Решим как-нибудь. Скажу…Ну например…Скажу, что у меня есть кто-то. Ну тогда я нагло совру? Но так я смогу нормально вести себя в университете и не бояться, что ко мне полезут с вопросами, ответы на которые я и сама не знаю. Оля шла, смотря под ноги, все раздумывая над своим же предложением. Уже наступая на последнюю ступеньку, с кем-то столкнулась и собиралась возмутиться, но, подняв голову, дар речи таинственно исчез, а ноги словно кто-то обездвижил. Ее взгляд медленно скользил по мужчине в темно-синем костюме, который казался очень уверенным и грозным, а его руки были пафосно вложены в карманы брюк. Казанцев же старался не потерять самообладание. Он хотел увидеть ее, хотел смотреть на нее и наслаждаться ее сладким ароматом в районе шеи, хотел целовать ее, но не мог, хотел ходить с ней в театры, но она его избегает, и это стало понятно еще с самого первого дня. — Доброе утро, Ольга Сергеевна. — широко, совершенно искренне, улыбнулся ей Вадим. Он оглядел ее, и она была как всегда красива. Сегодня на ней было черное пальто, из-под которого открывался вид на ее бордовую кофточку, внизу виднелись черные брюки, а на ногах те самые сапоги, которые помогли Казанцеву найти причину, чтобы взять на руки этот бесценный груз, к которому хочется быть ближе, как только это возможно. На лице был легкий румянец от мороза, с носа немного скатились очки и так она выглядела еще сексуальнее, на губах красная помада, и когда-то Вадим поставил себе цель: попробовать ее на вкус. Дыхание становилось более частым. Глаза начали гулять по его лицу от растерянности. Было стыдно, и скорее всего, от того, что избегала человека, словно подросток, который не хочет решать проблемы, а их количество только росло. Москвина не могла вымолвить и слова, весь речевой запас сбросился до заводских настроек, а все буквы моментально вылетели. Время шло и надо было что-то делать, они так странно смотрели друг на друга и ничего не говорили, а мимо проходили студенты, которые периодически оглядывались на эту странную парочку. И Оля не придумала ничего лучше, как просто убежать. Она быстро обогнула тело, стоящее перед ней, и зашагала к кабинету.  Казанцев же остался стоять в недоумении:  «Ну это вообще уже все рамки переходит. Две недели прошло, а эта прекрасная дамочка все еще меня избегает? Пора бы прекратить это безобразие!»

***

Ну почему я ничего не ответила? Ну почему я ушла? Теперь я практически открыто показала, что бегаю от него! Жди теперь «мести»! А может он наоборот оставит все как есть, забудет о всех походах в театр и…Вот только я буду вспоминать. По кабинету разнесся тяжелый вздох. Оля, ты влюбилась. Точно. Быть не может… Как же тебя угораздило то? Ты и так не первой молодости? Куда тебя несет?…Взрослый человек, а у тебя тут такие страсти. Нет бы просто поговорить, объясниться, что происходит. Нет. Я буду бегать, ну конечно, так же проще. Так проще. Москвина медленно стянула с себя пальто и повесила его на вешалку в шкаф. Взяла туфли и села на диван. От мыслей голова шла кругом, от незнания, что делать и как правильно поступить.  Почему нет сайта ответов на такие вопросы? Тогда бы я просто забила: что делать, если я влюбилась в человека, которого сначала терпеть не могла, а сейчас две недели избегаю, а еще до этого мы ходили в театр, а потом пошли ко мне домой, там нас застала моя дочь и все накрылось медным тазом, а теперь я столкнулась с ним на лестнице, он тебе: «доброе утро», — а я в ответ ушла и ничего не ответила, что делать в таком случае? Никто не знает? Оля тяжело вздохнула и, наконец, натянула вторую туфлю. Одернула рукав левой руки и от туда показался циферблат.  До собрания 10 минут. Но на него надо опоздать, чтобы войти и уже точно быть уверенной, что тебя не зажмет где-нибудь Казанцев и не потребует объяснить, что вообще происходит.  Так все и произошло. Москвина опоздала ровно на пять минут, постучала в кабинет, там уже во всю шли разговоры. Кто-то громко говорил, отстаивая свою точку зрения, кто прикрыл глаза и дремал, были и те, кто внимательно слушал, лишь изредка вставляя пару слов. Чтобы не перебивать ораторов, ректор кивнул головой в знак приветствия и указал на свободное место. Женщина прошла к столу и уселась. Открыла блокнотик – это ее базовое действие, а затем подняла голову, чтобы послушать о чем говорят, что обсуждают, но тут же заметила перед собой Вадима, который уже прожигал ее взглядом, слабо улыбаясь.  Значит не получится поучавствовать в разговоре. Если я буду говорить, то взгляд, рано или поздно, обязательно попадет на него, и, можно предположить, что опять ничего не смогу сказать. Лучше молчать буду, нечего позориться, утра было достаточно. Оля склонила голову над блокнотиком, открыла страничку, на которой обычно рисовала цветочки, домики, и принялась рисовать зигзаги. Она нервничала, и узор это отлично демонстрировал. Казанцев быстро заметил это и уголки губ приподнялись.  Как ребенок, ей богу…

***

Собрание длилось долго. Практически полтора часа Оля сидела уткнувшись в блокнот, иногда поднимая голову, чтобы показать, что она слушает, но каждый раз замечала пристальный взгляд Вадима, поэтому возвращалась обратно к своим рисункам «сумасшедшего». Все то время она молилась всем, кому только можно, чтобы это побыстрее закончилось, но как на зло, кто-то поднимал новую тему для обсуждения и нудные разговоры продолжались. Когда ректор объявил об окончании этой «каторги», Москвина практически подорвалась с места и быстро зашагала к двери, чтобы не встретиться с ним. Вылетела из кабинета и направилась в свой, но услышала такие же активные шаги за ней и сразу поняла кто это, но сдаваться не собиралась. Она прибавила еще скорости, но человек за ней не отставал. Уже около кабинета шаги стихли. Понапридумывала себе, тебе уже везде кажется и слышится этот Казанцев! — злилась сама на себя. Засунула руку в карман брюк и нашла небольшой ключик. Потянулась к двери и услышала чье-то дыхание сзади, но оборачиваться не стала.  Опять кажется! Я уже схожу с ума! — где-то в душе взвыла женщина. Провернула ключ в замке два раза, потянулась к ручке, но ее руку перехватили. Сначала перестала дышать, потом вновь задышала, только гораздо чаще прежнего. Кто-то сам открыл дверь и быстро завел в кабинет. Недопонимание, паника, но ноги слушаются этого незнакомца. Затем дверь захлопнулась и Олю повернули лицом.   — Бегаете от меня, Ольга Сергеевна? — улыбался ей Вадим, не отпуская ее, а наоборот, еще ближе притягивая к себе. Теперь молчать нельзя, вы наедине и тут такое вряд-ли сойдет с рук.   — Нет, с чего Вы решили? — нервно сглотнула, стараясь сделать невозмутимое выражение лица, но, даже не смотря в свое отражение, понимала, что выходит не очень. — Так две недели наблюдаю. Вы как только увидите меня, сразу бежать, — и тут начались активные действия, Вадим переложил одну руку на талию, а другую положил на спину, и как всегда вовремя, потому что ноги Оли начали слегла подкашиваться от столь близкого расстояния и дыхания его губ рядом с ее, — не подскажите, как так? — Не знаю, но я не бегаю, — натянула улыбку, — Просто, наверное, работы много, не видимся совсем, — как же сильно она лгала, ведь эти двое понимали, что это не так. Они видели друг друга в коридорах, на собраниях, и просто делали вид, что ничего не произошло, и инициатором такого «общения» была она сама, а он просто беспрекословно слушался ее. Казанцев взял контроль в свои руки и медленно повел Москвину в сторону стола, поддерживая зрительный контакт. Ноги совсем перестали функционировать, в горле стало сухо, а щеки ужасно горели.  Дать отпор? Расслабиться в его объятиях? — металась она от одного к другому. — А знаете, Ольга Сергеевна, — они дошли до стола и теперь она была взаперти, — мне надоели Ваши перебежки, прятки,  — Вадим наклонился так близко, как только мог, но дальше не шел, давал ей время подумать, ведь мог сорваться и зацеловать ее с ног до головы. — Да? — тихо от испугала проговорила Оля. — Да, — отрезал он, — я жду Вас, две недели пытаюсь Вас где-то найти, а Вы бегаете от меня! Я больше так не могу! — последовала пауза. Казанцев задумался, правильно ли он все делает? Но то, как его тянуло к этой женщине, как он терял рассудок от одного ее запаха, как он почти растекался при видя ее – все это отбрасывала все сомнения. Москвина наблюдала в ожидании. Но, кажется, нашла ответы на все вопросы. Она не знала, что произойдет в следующую минуту, но точно знала, что больше не хочет от него бегать, точно знала, чего хотела и это – быть с ним рядом и чувствовать его горячее дыхание рядом. Просыпаться с этим человеком, обниматься с ним, готовить ему, пить кофе вместе. Поняла, что эти две недели не просто вспоминала, она скучала по нему, жаждала, хотела его. И вдруг его губы накрыли ее. Мужчина и сам не понял, как это произошло, просто потянуло, а отлепить было невозможно. Это был их первый поцелуй. Такой неожиданный, сладкий и аккуратный, проверяющий дозволенное. Руки Вадима поглаживали талию, успокаивая и даря то тепло, которого так не хватало эти дни. Оля расположила свои руки на его крепких плечах, немного сжимая их. Уверенность вернулась, правда ноги все еще были ватные. Этот нежный поцелуй перерос в страстный. Одна его рука забралась на ее шею и притягивал еще сильнее, от чего та позволила себе томно выдохнуть в его губы. — Я был прав, — вспомнил о своей давней цели , — ты чертовски вкусная,  — почему-то озвучил свои мысли. Вернулся обратно к ее губам, но женщина отстранилась. — Что? — вопросительно посмотрела на него Ольга, ловя воздух, пока было время, и улыбнулась, наблюдая, как на его лице появилась ее размаханная помада. — Я тебе потом расскажу. — Вадим смотрел на нее и больше не мог терпеть. Как же хотел этого, будто самая заветная мечта на день рождение. Он припал обратно, даже не дав им отдышаться, — Только больше не бегай от меня. — добавил сквозь поцелуй и проложил впиваться, а в ответ последовала улыбка Оли. — Никогда… — задыхаясь, успела кинуть она. 

***

Пытка, тянувшаяся две недели, закончилась. Это душевное терзание они преодолевали вместе. Но так тяжело что-то доказать себе, а тем более своему внутреннему миру, когда тебя тянет, а ты бьешь по рукам: «Нельзя!», — а в ответ больно только тебе. Любовь — чувство, которое тяжело скрыть, которое хлещет из тебя, а месть дырки найти не можешь. Это желание отдать себя человеку без остатка и быть с ним вечность. Это не просто влюбленность, это что-то целое и большое. Это начало новой истории.