Параллели

— Харольд. Это так смешно! Ты такой забавный. — смеялась молодая девушка с чёрными как смоль волосами, спадающими ей до самого пояса. Она собиралась заправить непослушную прядь себе за ухо, но юноша с каштановой копной на голове, сидящий рядом, её опередил. — Я готов смешить тебя вечно, любовь моя, лишь бы видеть твою милую улыбку. — с этими словами он приобнял млеющую девушку за плечи и мечтательно вдохнул её аромат, любуясь раскрывшимся перед ними видом озера у подножия заснеженных гор. Вечерело, а это значит, что скоро закончится этот невероятный день и наступит утро. Нагайна была счастлива. Она наслаждалась каждой секундой проведенной сегодня с Харольдом Бьёрнсоном. Ей нужно успеть впитать в себя как можно больше этих тёплых воспоминаний, пока она с ним. Пока он её. — Харли, а поцелуй меня? А? — сладко попросила она, отнимая голову от его плеча и заглядывая в его медово-карие глаза. — Я готов целовать тебя вечно, моя радость. — Харольд стремительно накрыл её губы своими, а она ответила ему со всей самоотдачей на которую была способна. Любимый Его тёплые руки коснулись её шеи и лица, плавно зарываясь в чёрные волны волос. Нагайна обхватила плечи своего возлюбленного и её руки заскользили по рельефным покатым мышцам его прекрасно сложенного тела. Она должна это сделать, должна стать его. Сегодня или никогда больше. Девушка порывисто повалила юношу на траву в тени раскидистого дуба, рядом с которым они устроились, и целуя каждый сантиметр его лица, шеи и виднеющейся из под одежды груди, начала задирать его рубашку. — Ты мне нужен. — Прошептала она ему прямо в губы и впилась в них новым требовательным поцелуем. — Я сделаю всё, что ты захочешь, моя милая. — он помог ей снять с себя верхнюю одежду. Нагайна улыбнулась и сбросила своё платье следом в одно движение. Возобновленный поцелуй, и она принялась за шнуровку его кожаных штанов. Харольд тем временем приподнялся, чтобы провести дорожку горячими губами вдоль линии её подбородка, заключив её талию в кольцо своих рук. Ещё пара ласк и они оказались на примятой их телами траве и разбросанной одежде совершенно обнажёнными и до предела распалёнными. — Ох, Харли, пожалуйста, — девушка в томление прикрыла глаза и запрокинула голову всем телом поддавшись ему навстречу. И в этот момент их тела объединились в одно. Прерывистое дыхание, бесконечно нежные и страстные поцелуи переменяющиеся волнующими покусываниями, непрерывная череда узоров на теле от дыхания и рук. Всё это разжигало огонь внизу живота и усиливало нарастающий трепет в груди. А затем ускоряющиеся движения разлили жар, проникающий в каждую клеточку тела волнами концентрированного блаженства. На столько сильного, что пробирало каждый нерв вдоль позвоночника и жгло пятки. Нагайна рухнула на мокрую грудь Харольда, положив голову ему на плечо. Чёрные волосы разметались прикрывая бледную наготу их тел. Они учащённо дышали, смотря на проявляющиеся в небе звёзды. Солнце уже зашло за горизонтом. Этот день закончился.

***

Нагайна сидела на камне у небольшого водопада, рассеяно перебирая волосы. Её взгляд был полон грусти. В какой-то момент она подняла попавшийся под руку камень и с силой бросила его в воду. Лицо исказило отчаяние. Неужели это всё и я больше никогда не… Девушка нервно замотала головой отметая давящие мысли. Вот бы ещё раз. Самый последний. Самый-самый. И я больше не стану. Никогда-никогда. Она уныло вздохнула и решила пройтись по внутреннему саду, пытаясь отвлечь себя разглядывая искусные оттиски на стенах. Нагайна очень любила эти резные выступающие фигурки тут и там. На секунду она задержалась пальцами на выдолбленном на стене человеке, который держал в руках какой-то струнный музыкальный инструмент и возносил руку к небу, будто о чём-то рассказывая. Это был рунопевец. Издревле они пели свои песни под лиры и всё живое отзывалось их песне. Так, однажды в детстве, когда ей было лет восемь, она услышала игру Харольда Бьёрнсона на кантеле. Он сидел на низкой к земле ветке дерева, раскачивая ногой, и пел чудную песнь, сам себе аккомпанируя. Своей песней он будто бы проник в неё и зажёг её подавленное сердце. В то время она тосковала о рано ушедшем из жизни брате, и ничто её не радовало. Но всё это было до этой песни, до встречи взглядом и до лучезарной улыбки, которой он её наградил в тот день. Бьёрнсон был старше её на десять лет. Но не смотря на это, он всецело завладел её вниманием. С тех пор она везде искала с ним встречи, тайно любовалась им, спрятавшись где-нибудь за камнем или кустом и мечтала, что когда-нибудь он ей тоже заинтересуется. Но годы шли, а он проявлял к ней лишь братские чувства. Трепал волосы, хватал за нос, дёргал за щёку, когда она в очередной раз дулась. И при этом всё приговаривал. — Ты ж моя глупая змейка. Я тебя в обиду не дам, всем твоим докучливым женихам ноги поотрываю, только свистни! — и дружески подмигивал своим медовым глазом с почти золотистыми вкраплениями. Сначала ей это нравилось, а затем ей захотелось другого. Чтоб он смотрел на неё с желанием, чтоб подхватывал на руки и прижимал крепко-крепко как драгоценное сокровище к самому сердцу. Чтобы целовал не только в лоб или щёку. У Бьёрнсона были девушки. Он был довольно популярен среди лиц противоположного пола. С некоторыми его романы заходили дальше невинных поцелуев и Нагайна с любопытством подглядывала эти сцены, наполненные недоступными ей ощущениями. Первый раз ей удалось подсмотреть, когда ей было пятнадцать. Тогда от увиденного у неё замерло дыхание и какое-то незнакомое чувство появилось внизу живота. Она скользила взглядом по его влажному от пота оголённому телу, улавливала каждое движение мышц ягодиц, живота, спины и рук. Низкие раскатистые звуки его медленных сладострастных стонов проникали ей под кожу и вызывали внутреннюю приятную дрожь, заставляя пульс учащаться. Как ей хотелось в тот момент быть на месте той по истине счастливой девушки, которая впивалась в него пальцами как в мягкое податливое тесто, переменная и массируя своими иступленными руками его кожу и напряжённые мышцы. Как бы она хотела таять под его жгучими ласками и вызывать все эти неописуемые эмоции восхищения и трепета на его лице. С тех пор ей это снилось и стояло перед глазами так ясно и красочно, будто это случилось вчера. И тело охватывало необычное волнение. Когда она вдруг видела его в отдалении, замирало сердце. Когда он улыбался другим девушкам, давило за грудиной . А когда он смотрел в её сторону, разливалось такое тепло, что оно сгущалось, тянуло и покалывало где-то изнутри. Однажды, когда он в очередной раз потянулся поцеловать её в щёку, она набралась храбрости и неожиданно для него подставила свои губы, заполучив свой долгожданный первый поцелуй. Он тогда решительно отстранился от неё, глядя ей прямо в глаза, взял за плечи и серьёзно посмотрев сказал. — Ты ещё так молода, змейка. У тебя ещё всё впереди. Ты мне как сестра. Но, спасибо. — с этими словами он взъерошил ей волосы как всегда. Подмигнул как всегда, и быстрым движением едва коснулся её кончика носа указательным пальцем как и всегда. Его чувства никак не изменились. Но она его поцеловала! Этот день был для неё определяющим. Ведь она почувствовала вкус своей маленькой победы. И в ней зажёгся яркий свет надежды. Этот поцелуй отпечатался на её губах лёгкой щекоткой и ей казалось, что теперь она чувствовала его каждый раз, когда думала о нём или видела снова. Для Нагайны было ударом, когда у Харольда появилась девушка, к которой он явно относился не так, как ко всем остальным. Её звали Фрида. И она была альвом-перевёртышем, как и сама Нагайна. Правда её истинной формой была тигрица, в отличии от Нагайны, которая умела перекидываться в большую змею. Вообще в Альвланде альвы делились между собой на несколько видов в зависимости от своих способностей. Рунопевцы были способны видеть и проникать в суть вещей, виртуозно владея магией трансформации. Благодаря их способностям можно было превратить обычный сук обратно в живое дерево, кожаный ремень в то животное из которого он был сделан, ткани в цветы и ещё многие-многие другие преображения. Но самое главное, они владели священным голосом, который пробуждал жизнь, взывая к сущности предметов и живых существ. Их слова имели вес. Они могли благословлять и проклинать. Воодушевлять и подавлять. Рунопевцы рождались очень редко. В истории Альвланда не было ни одного случая, когда таких магов было больше одного. Бывали такие периоды, когда их и вовсе не было. По крайней мере в их, защищенной от внешнего влияния, местности. Но кто знает, может где-то в мире есть ещё такие маги, которые и не подозревают о своей скрытой силе. За долгие тысячелетия рунопевцы были тесно связаны с хранителями. Хранитель тоже был один на свой век. Хранитель - это альв, который выбирался только из носителей особого гена, по сути своей драконорожденного. Их внешность отличалась от других альвов светло-серыми глазами, платиновыми или жемчужными белыми волосами, белой кожей холодных оттенков. Но далеко не всякий такой альв мог стать Хранителем. Среди будущих драконов проводили испытания. Время этого испытания определялось рунопевцем. В течение жизни у рунопевца рождалась особая песня, которая была способна воззвать к сущности дракона. Она не передавалась из поколения в поколения. Это было встроено в их кровь первородной магией. И когда сказителя настигало озарение это означало, что пришло время выбрать нового дракона через проведение турнира. Так среди многих появлялся избранный, доказавший, что он готов к обязанностям Хранителя. Рунопевец с помощью своего священного голоса взывал к его крови и тот получал метку, которая наделяла его возможностью перенять дар от предыдущего Хранителя. Без этого дара альв не мог принимать обличие неуязвимого для всякой магии дракона. Из особенностей носителей этого гена было то, что давольно сильные ранения и увечья на них заживали быстрее, чем у обычных людей. Они славились своей выносливостью, а при должной физической подготовке могли развить нечеловеческую силу. Завидная живучесть и недюжинная сила делали альвов-драконов прекрасными воинами. Хотя среди их определяющих черт была ещё одна. Не сразу бросающаяся в глаза. Они были ужасными собственниками со склонностью к наживанию всякого рода драгоценностей и богатств. И то, что они для себя определили как свое сокровище, они стремились всячески оберегать и сохранять. Для Хранителя такой ценностью становилась Книга струн жизни и смерти. Видимо эта черта живёт в их крови, выжженная там древней магией ещё при создании этого мира. Также были альвы-перевёртыши, среди которых числилась Нагайна. Это маги способные обращаться в крупных зверей, которые являются их истинной сущностью. Истинная сущность проявляется в характере и темпераменте, порой даже во внешнем виде можно предугадать в кого может обратиться тот или иной альв. Уникальность магов-перевёртышей заключалась в том, что их звериная форма обладала волшебными свойствами. Шерсть и волосы, кровь и слюна, когти и рога и даже некоторые части тел. Всё было пропитано первородной магией и использовалось для различных нужд. И последняя группа - друиды. Это знахари, ведуны, травники и мастера зелий. Такие волшебники обладали талантом общаться с землёй и растениями, творить новые заклинания, читать мысли и создавать всевозможные отвары с различными свойствами. Именно к такому друиду и обратилась семнадцатилетняя Нагайна, обменяв свой собственный змеиный яд на любовное зелье, действие которого длилось всего один день. И, о великий Оберон! Оно того стоило! Даже в самых безумных мечтах она не могла себе представить того, что с ней произошло в тот день. Он обнимал, целовал, носил на руках. Любовно смотрел в глаза и ловил каждое её движение. Он был всецело в её власти. Но это был всего лишь один день. Один единственный день, на фоне всех этих лет тоскливого томления и невыносимого чувства, что её любовь безответна. И юной девушке, отведав этого запретного плода, оказалось мало и ей хотелось ещё. Это мучило, сводило с ума, она часто плакала, уходя куда-нибудь далеко от всех, чтобы никто не видел её слёз. Её также стали посещать такие чувства как злость, негодование и ненависть. И всё из-за того, что у неё ничего не получалось. Друид больше не желал давать ей нового зелья, ибо оно входило в разряд запрещенных. В её ценном для создания отваров яде он больше не нуждался. А тем временем отношения Фриды и Харольда развивались неудержимо стремительно и они обручились. И Нагайна решила обратиться к Ингвар. Хранителю книги знаний, книги струн жизни и смерти. Но та наотрез отказалась показывать ей её судьбу. Потому что романтические переживания это не угроза мировому порядку, бескомпромиссно аргументировала она. И ей стало от этого ещё хуже. Харольд, освободившийся от любовных чар, ничего не помнил и продолжал относится к ней как раньше. И это было просто ножом по сердцу. Снова эти его «моя милая змейка-сестра», «ты ещё так молода», а самое главное это лучащееся счастьем личико Фриды, которое доводило до выжигающей ярости и отчаяния. Это была зависть и ревность такой силы, что девушка не знала куда себя девать. И вот однажды к ней в голову пришла эта простая и в тоже время ошалелая мысль. Она как червячок стала постоянно копошится в её сердце, вгрызаясь в самую его глубь. Мне просто нужно от неё избавиться Да! Это же так просто. Не будет раздражающей Фриды и он снова будет проводить время только с ней. Она станет старше и он увидит! Увидит, что она женщина, и что она намного лучше этой тигрицы, и что никто не сможет любить его больше, чем она. С этими мыслями Нагайна решилась на непоправимое. Как-то вечером она подкараулила Фриду, идущую с водопадов после купания, и преградила ей дорогу. — Здравствуй, Фрида! — сказала ей тогда Нагайна, начав медленно обходить её по кругу. — Нам нужно кое-что прояснить. — И что же? — настороженно посмотрела на неё рыжая девушка, шестым чувством ощущая что-то не доброе. — То, что ты не станешь женой Харольда Бьёрнсона. — смакуя каждое слово отчеканила девушка. — Это ещё почему? — её левая бровь насмешливо поползла вверх, а на губах появилась насмешливая улыбка. Фрида начала понимать, что это сцена ревности зелёного подростка. — Потому что ей должна стать я. Я видела это в книге струн! — Нагайна с раздражением топнула ногой. Неужели не понятно очевидных вещей? В ней начинала закипать ярость. Видеть эту самоуверенную усмешку ей было невыносимо. — Ты врёшь! — недоверчиво фыркнула тигрица. — А вот и нет! Вчера я была у Ингвар и она позволила мне прочитать его судьбу. — вздёрнула подбородок змея. — Не может этого быть! Книгу не открывают по таким пустякам! — девушка закатила глаза и махнула рукой, всем видом показывая, что не желает дальше слушать всякие глупости. — А это и не пустяк! — Нагайна скрестила руки на груди. — Или ты разрываешь все отношения с Харольдом, или я.. — Что ты? Ты ничего мне не сделаешь! — Перебила её девушка и с этими словами, горделиво пошла мимо Нагайны. При этом ей пришлось отстранить, испепеляющую её взглядом девушку, тыльной стороной кисти, освобождая себе путь. Но не пройдя и двух шагов тигрица истошно завизжала. Не став тратить больше ни единого слова на этот пустой спор, разъярённая девушка-змея, вцепилась в туго завязанный хвост Фриды обеими руками и с силой дёрнула его на себя. Фрида почти потеряла равновесие, но смогла вывернуться и ответно вцепиться в длинные распущенные волосы соперницы. Глаза Нагайны полыхнули жёлтым цветом и она обратилась в гигантскую змею. В тот же момент появилась и огромная тигрица и лапой отбила стремящуюся к ней смертоносную голову. Поднялись клубы пыли. Лес вокруг содрогался от раскатистого рычания и пронизывающего шипения. Тела гигантских животных то переплетались, то разнимались. В какой-то момент середина тела змеи оказалась перекушенной острыми клыками тигрицы и тогда, превозмогая боль Нагайна извернулась и прокусила заднюю лапу в ответ. Яд подействовал быстро. Тело тигрицы обмякло и снова обернулось рыжеволосой девушкой. Она была мертва. Нагайна тоже обрела человеческий облик тяжело дыша и держась за раненый бок. Она упала на колени перед уже застывшей в окоченение фигурой и развернула её лицом к себе. Глаза были стеклянными, мёртвое лицо ничего не выражало, не было ни единого признака жизни. Из груди Нагайны раздался рык негодования и отчаяния. Она в один миг стала убийцей и это осознание врезалось в неё как топор в древесную кору. Её накрыло фантомное ощущение как душа разделяется надвое. Рык сменился протяжным завыванием, девушка схватилась за голову и сбивчиво попыталась встать, чтобы бежать отсюда куда подальше. Бежать прочь от Фриды, от осознания содеянного, от нарастающего чувства страха и раскаяния, прочь от себя и этой чудовищной действительности. Прочь и как можно быстрее, пока это не настигло её и не превратило в ничто.

***

Тело Фриды было найдено быстро. Путь к водопаду был довольно проторенной дорожкой. Харольд не находил себе места. Он безудержно рыдал, гладя плечи и волосы охладевшего тела своей еще совсем недавно живой возлюбленной. Он безутешно целовал бледный лоб и припадал к её посиневшим губам. Но стоило ему снова хоть на секунду задержаться взглядом на её мраморном лице, его голова падала ей на грудь и плечи начинали сотрясаться от нового приступа жгучих слёз. Рядом стояла группа друидов. Они что-то обсуждали между собой, а потом один из них подошёл к Харольду и положил руку ему на плечо. — у меня плохие новости Бьёрнсон. — он сделал паузу, ожидая ответа, но его не последовало, тогда он решил продолжить. — она умерла от змеиного яда. Укус довольно крупный, я предположил, что это дело рук Альва-перевёртыша. — кто эта змея? — мне очень жаль, Харольд. — кто? — Нагайна. — выдохнул старик. — совсем недавно она любезно мне дала свой яд для моих отваров. Запах мне показался знакомым и я решил сравнить. Они идентичны. Гарольд похолодел. Его грудь начала интенсивно вздыматься, будто ему стало тяжело дышать. В голове нарастала буря мыслей. Он зажмурился и поднял вверх трясущуюся руку и сжав кулак с силой ударил им о каменное ложе Фриды, рассекая костяшки в кровь. — Как она смогла. Как посмела сотворить такое? — сквозь зубы начал бормотать он. — Не прощу. — Харольд. Мы везде её искали, но она исчезла. Наверное сбежала. — Как это подло, по змеиному подло. — зло усмехнулся он. — Я верил, я надеялся, что она не такая. Но её сущность - смертоносная змея. — он рассмеялся зарываясь руками в свои каштановые вьющиеся волосы. — Так пусть же эта змея остаётся змеёй! — процедил он сквозь зубы. — глаза обуреваемого негодованием Харольда на миг полыхнули золотым свечением. — Проклинаю! В небо в этот момент взметнулась стая раскричавшихся ворон.