Триумф

— У тебя неплохой текст. Я ожидал худшего, — Мирон дрожащими от легкого раздражения и досады руками пытается расстегнуть ремень. — Зато ты подкачал, — рофлит Слава, рассевшись на крышке толчка и протянув ноги по бокам от Мирона так, что из под двери торчала пара его кросовок, заметно потертых и запылившихся. Но любимых. У него в отличие от одного лысого еврея руки вели себя послушнее, и джинсы уже были расстегнуты. — Ты текст в такси по дороге до бара писал блять? — Пф... — фыркает Мирон, наконец управляясь со своими руками. Звякает пряжка ремня, свободно повисшая в воздухе. Мирон уже возбужден и был возбужден уже во время батла, чертов Гнойный и его дерзкие ухмылки. А как он смотрел на него между раундами? — Подкачал, бывает. Не воспринял тебя серьёзно, особенно после того, что у нас было. Слава хитро улыбается, закидывая руки за голову по примеру Мавроди. — Слышь, если я узнаю, что это все твой ахуенно-умный план по победе надо мной, то тебе и твоей жопе пиздец. Слава ржет, но быстро перестаёт, прерываемый толчком в бок от Окси. — Чего расселся, вставай давай, умник. Мирон сжимает себя через белье, наблюдая за тем, как Слава стягивает джинсы до колен и залазит этими самыми коленями на крышку туалета (которая опасно прогибается, но держит его), руки складывая на бочке. Окси делает пол шага вперед, упираясь в Карелина и запуская руки тому под толстовку. Как же его бесит этот несуразный арт на мерче... Слава дергается от холодных рук на животе, но терпит. — Сколько у нас времени, минут 10-15? — интересуется Слава, вертя шеей и уже чувствуя телом, что его поза не из самых удобных. Но его рост, относительно Мироновского, не позволяет придумать чего-то лучше. — Вроде того. Рестор уже меня ищет, я уверен, — бубнит себе пот нос Мирон, пытаясь побыстрее открыть этот ебучий презик. Пальцы, как на зло, каждый раз соскальзывают. — Дай сюда, герой-любовник, — Карелин усмехается и выхватывает квадратик из рук Мирона чтобы оторвать край зубами. Второй только закатывает глаза, как будто они сейчас не собираются потрахаться в случайном толчке почти случайного бара, а лежат у кого-то из них на квартире, эстет хуев. Слава протягивает Оски открытый презик и подмигивает, по блядски улыбаясь. — С утра, пока текст повторял, подготовился. Мирон поднимает брови, а после сухо усмехается, раскатывая резинку по своей длине. — И ты мне это так повседневнно рассказываешь? Это у тебя фетиш такой? Ну ахуеть теперь, буду знать почему ты так хуево текста запоминаешь. Слава на это только смеётся, слегка жмурясь, когда Мирон медленно входит. А после нервно спрашивает, оборачиваясь через плечо. — Ты смазку брал, кстали? — Да, не паникуй. Федоров наклоняется вперед (что у него получается с трудом), смазано целуя его в мокрый висок. — Вообще-то я думал, что мне положено оттрахать нашу еврейскую принцессу за мои недавние заслуги, а не наоборот, не думаешь? — ехидничает Слава. — Я, может, проиграл битву, но не войну, Карелин. Тут твои 5:0 не катируются... Всухую, надо же... — Мирон шумно выдыхает, когда заходит до конца. — Эх, а я надеялся, — наигранно (насколько сейчас это возможно) жалуется Слава, утыкаясь лбом в плитку на стене напротив себя. Ее холод резко и приятно контрастирует с жаром его тела. — Злой ты, сука, Яныч. Мирон начинает медленно двигаться, давая ему привыкнуть. Он вновь подаётся вперед, чтобы лечь Машнову на спину и дотянуться до его уха. — Когда весь этот фарс кончится, и мы будем дома, тогда и возьмёшь что хочешь. Я не оставлю победителя без сладкого. Слава смущенно улыбается, опуская голову вниз.

***

— Мирон Яныч, вы же понимаете, что крупно влипли, м-м-м? — Мурчит Слава, прижимаясь к лежащему рядом с ним Мирону и утыкаясь носом в чужую шею. Окси даже не пытается вылезти из под его конечностей, полностью удовлетворенный своим положением. Он аккуратно запустил пальцы в русые волосы, медленно перебирая пряди. — И почему же? — Хер ты куда свалишь, теперь у меня есть свои птички, ю ноу? Конечно петличек у них нет, но... — Слава бездумно водит пальцем по груди Мирона, вырисовывая узоры. — Короче, права на твою аристократическую задницу уже заявлены. Уйдёшь — мои птички все растрещат. — Ты меня шантажируешь? — Федоров усмехается, поворачивая голову к Славе. — Ага, — лыбится Гнойный, закрывая глаза и расслабляя тело, уже готовый уснуть. — Я думал, что драконы свои сокровища никому не отдают. — Это пиздец как приторно даже для меня, Мир! — восликает он, поднимая голову с плеча Мирона. — Но мне даже нравится. Мирон толкает его голову обратно себе на грудь и сам закрывает глаза. — Спи давай, сокровище. И Слава уснул, под ухом ощущая чужой пульс. И никогда до этого он не спал так хорошо, как в этот раз.