Я заполню кладбища // I'll Fill The Graveyards

      Гермиона не была готова умирать. Нет. Еще нет.              Он приближался, он всегда был позади лишь на несколько шагов. Бежать было некуда. Совершенно измученная, она брела по лесу, охваченная ужасом и отчаянием. Она надеялась, что здесь, вдали от знакомых мест, он потеряет её след. Она ошибалась. Он охотился, он всегда был рядом. Он говорил, что чует её запах сквозь сосны. Гермионе показалось, что даже сейчас она слышит его дыхание, его вой.              Он приближался.              Гермиона жалела, что не умерла в тот день, когда Волдеморт убил Гарри, тогда бы она не узнала, сколь жутким может быть мир без надежды. Теперь в безопасности не был никто, ни полукровки, ни магглорожденные. Даже чистокровные не были защищены от гнева Темного Лорда и его приспешников. Поначалу противники Волдеморта объединялись, намереваясь сопротивляться, но их бравада дорого им обошлась. Глубокой ночью Пожиратели обыскивали дома, вытаскивали пленников из укрытий, убивали, а потом принимались за свидетелей. Авада Кедавра была милосердной смертью по сравнению с пытками, которым подвергались участники сопротивления. Ведьм и волшебников обезглавливали, а головы выставляли за пределами их домов, однако вовсе не для того, чтобы напугать тех, кто выступал против Темного Лорда. Дело было в другом: это развлекало его сторонников.              Не щадили даже детей.              Несколько месяцев, проведенных в бегах, превратили её почти в дикарку: она воровала все, что было необходимо, пряталась во тьме, иногда спала. Сил у неё было мало, ей часто доводилось спасаться бегством.              А потом Гермиона стала избранной добычей для оборотня.              Она не знала, Сивый ли это, поскольку видела его всего один раз в зверином облике, но что-то в его глазах показалось ей таким знакомым. Он убивал остальных, одного за другим, оставлял ей записки и сувениры, последний из которых она обнаружила там, где спала впервые за много дней. Проснувшись после беспокойного сна, она обнаружила, что её волшебная палочка сломана и валяется рядом с её жалким тюфяком, а рядом лежало очередное безумное любовное письмо, написанное кровью. Она больше не могла их читать. Её ужасный мучитель был невменяем и постепенно сводил с ума и её.              Она была так глупа, что сопротивлялась. Ей следовало усвоить урок в то утро, когда он убил Джинни. Почти год назад, вместе с первой запиской Гермиона обнаружила длинные окровавленные пряди прекрасных рыжих волос подруги.              I’ll fill the graveyards until I have you              С ним никто не мог справиться. Рон пытался, черт бы его побрал, и… когда у него не получилось, ей тоже захотелось умереть. Оборотень разорвал Рона, перегрыз ему горло и бросил захлебываться собственной кровью. Она ничего не могла сделать, чтобы его спасти.              После этого она не оставалась ни с кем… ни с магглом, ни с волшебником. Она знала: он убьет любого, лишь бы она увидела его страсть.              Он хотел убить её. Он будет любить её до смерти и после, по крайней мере, он обещал ей это в каждом письме и каждом изуродованном теле.              Кровь бурлила в её ослабевшем теле, заставляя идти, бежать, но она едва могла двигаться. С приходом Волдеморта к власти она потеряла возможность использовать свою палочку даже для самых элементарных вещей, вроде укрытия, не говоря уже о защите. След привел бы Пожирателей прямо к ней. Она не боялась, что использование магии приведет его к ней, ведь её безжалостный преследовать всегда был рядом. Но сейчас об этом и речи не шло. У неё не было другой палочки, но Гермиона отказывалась лечь и умереть, потому как можно скорее пробиралась через лес.              У неё из головы не выходила Нора. Она не осмеливалась аппарировать туда не только потому, что Пожиратели Смерти могли последовать за ней, но и потому, что он растерзал бы оставшихся Уизли. Да и в своем нынешнем состоянии Гермиону бы наверняка расщепило.              Осознание того, что её большой семье не угрожает опасность из-за её проклятого существования, было слабым утешением. Когда их пути пересеклись в последний раз, Артур Уизли решительно требовал, чтобы она вернулась с ним. Она со слезами на глазах отказалась, радуясь, что не потребовалось никаких объяснений. Её безумный поклонник был повсюду, оскверняя все сохранившиеся святыни, устраивая резню по всей Шотландии и Англии, чтобы заявить на неё свои права. Она знала, что Молли наверняка бы не приняла её решение, но Артур понял и отпустил её, пообещав никогда не рассказывать жене об их встрече. Ей пришлось отпустить их всех.              I can smell your softness…              Оборотню нравилось дразнить её, играть с её страхами и держать её обособленно от других. Он полностью контролировал ситуацию.              Она была слишком измучена, чтобы плакать. К тому же её не услышит никто, кроме него.              Но Гермиона не собиралась сдаваться. Это было не в её характере. Она не желала уступать зверю. Если оборотень хотел убить её, она была полна решимости забрать его с собой.              Стоило ей услышать шорох неподалеку, как к ней вернулся внезапный прилив энергии. Она бросилась через подлесок, устремившись вперед, в темноту, еле успевая среагировать, чтобы не столкнуться с деревьями и не споткнуться о корни. Казалось, сам лес играл на его стороне, мешая ей на каждом шагу. Она бежала как можно скорее с мрачной решимостью. Казалось, что сердце в груди вот-вот разорвется. Она этого почти желала, это была бы более милосердная смерть.              Nothing can stop me, love. You belong to me. I want to stuff you in my mouth, to taste your sweetness...              Рон… Джинни… Невилл… Луна… её родители… почти все, кого она любила, погибли, но «знаки» его болезненной привязанности оставались позади, преследуя её каждое мгновение. Никто не мог его остановить, и уж, конечно, не могла и Гермиона. Он сжимал её жизнь своими ласковыми, крепкими и ядовитыми когтями, пока она не очутилась на грани безумия. Он отпустил её, но лишь для того, чтобы она вновь попыталась сбежать. Теперь она понимала, что он наслаждался погоней, но что еще она могла сделать?              I won’t let anyone come between us.              Гермиона споткнулась и упала в ручей. Её руки подогнулись, она глотнула мутной воды, захлебываясь и отплевываясь. Она попыталась приподняться, но вскрикнула от боли. Она сломала запястье.              Вскоре это будет наименьшей из её забот.              Опершись на локти, совершенно обессиленная и на грани голодной смерти, Гермиона молилась Богу, Мерлину, кому угодно. Она молилась о себе, но никто не ответил. Молитвы были единственным доступным ей общением за последние полгода. Она продолжала молиться, даже если её никто не слышал.              Стараясь держаться как можно осторожнее, она встала на колени, и слезы заструились по её грязному лицу. Она от боли прикусила губу, не желая, чтобы он опять услышал её крик, и кровь тут же наполнила рот.              На мгновение ей показалось, что она, наконец, сошла с ума – невдалеке, сквозь заросли ежевики она увидела свет. Позабыв о запястье, Гермиона поползла через подлесок на здоровой руке, опираясь о локоть для равновесия. Вскоре она добралась до опушки, за которой открывался простор ухоженной земли. Там стоял особняк, темный, но в нескольких окнах горел свет.              Не колеблясь, она вскочила на ноги и бросилась искать спасения.              Каким-то чудом ей удалось без происшествий добраться до ближайшей двери. При её приближении не сработали защитные чары, и она предположила, что это, наверное, дом магглов. Да поможет нам всем Господь. Она из последних сил заколотила в дверь, шепотом повторяя молитвы – лишь бы он не нашел её здесь, лишь бы из-за неё больше никто не погиб.              Сильные руки схватили её сзади, и она упала. Будучи больше не в силах бороться со своим преследователем, она крепко зажмурилась, надеясь, что это будет быстро.              - Грейнджер?              Услышав знакомый голос, Гермиона широко раскрыла глаза. Она была почти готова поверить в то, что Драко Малфой – плод её извращенного воображения, порождение страха и крайнего истощения, но это было не так. Он стоял и смотрел на неё сверху вниз, его серые глаза были почти так же широко раскрыты, как и разинутый рот.              «Не может быть, чтобы это был Малфой Мэнор. Где же охрана и Пожиратели?»              Гермиона не могла вымолвить ни слова.              Драко наклонился, подхватил её на руки и понес в дом. Никогда в жизни она не была так рада увидеть знакомое лицо, пусть оно и принадлежало детскому врагу. Сколь бы жутким ни был Малфой для неё в школьные годы, он был красив. На мгновение она заволновалась о его связи с Пожирателями, или о том, что с ней сделают его родители, когда узнают, что их дом оскверняет грязнокровка, но довериться Малфою было меньшим из двух зол.              Другого выбора не было.              Бывший однокурсник усадил её на мягкий диван в темной гостиной. Легким взмахом руки он направил волшебную палочку на огромный камин, и там вспыхнуло пламя. После этого он потянулся за пледом, чтобы укрыть её. Ей медленно становилось теплее, и она лишь сейчас осознала, как замерзла. Убедившись, что она в тепле, он сел рядом, наколдовал чашу с водой и тряпку и принялся растирать её.              - Он идет, - пробормотала она, широко раскрыв глаза и напрягшись всем телом.              Малфой успокаивал её, заверяя, что здесь она в безопасности. Как бы ей хотелось, чтобы это было правдой! Когда он потянулся к её руке, она резко вдохнула – это было больно. Она смотрела, как он осторожно выпрямил и попытался срастить сломанное запястье. Было все еще чертовски больно, но потом стало лучше.              Он оставил её, и она ненадолго провалилась в сон.              Некоторое время спустя она открыла глаза и услышала аромат еды: Малфой принес что-то поесть. В животе у неё заурчало, она даже не помнила, когда в последний раз ела.              И все же ей не хотелось заменять бдительность горячей пищей.              - На еду и комфорт нет времени, - настаивала она. – На меня охотятся. Скорее всего, это Грейбек. Я не уверена, но… Он скоро будет здесь. Мы немедленно должны бежать!              Её спаситель призвал её замолчать и не шевелиться.              - Не бойся Грейбека, Грейнджер. Он тебя не преследует.              - Ты ошибаешься, Малфой, - возразила она. – Он сейчас где-то там, ждет меня!              - Обещаю, его там нет. Грейбек не причинит тебе вреда. Ты здесь со мной, и я никому не позволю встать между нами.              В голове Гермионы зазвенели тревожные звоночки, она тут же перестала протестовать – эти слова показались ей до жути знакомыми… Она взглянула на его мрачные, угловатые черты, и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в низ живота.              Эти глаза… Боже милостивый.              Малфой наклонился, чтобы уткнуться носом в её висок, и она замерла. Когда он выдохнул, она почувствовала его тошнотворное дыхание, смешанное с запахом пота и древесины – запах, который со временем стал ей слишком хорошо знаком.              Это не Грейбек охотился за ней. Это никогда не был Грейбек.              - Наконец-то ты здесь. Я так долго хотел тебя, Гермиона, - прошептал Драко.              Она сотрясалась от ужаса, жгучие слезы катились по щекам, когда его руки заскользили по её телу, путаясь в её волосах.       - Ты представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы тебя заполучить. Твоя решимость! Ты такая упорная, любимая. Потому-то я тебя и выбрал.              Малфой наклонился и поцеловал её, похоже, не обращая внимания на её шок и отвращение.              - Признаюсь, я буду скучать по этой погоне, - ухмыляясь, выдохнул он ей в губы.              Она ошибалась, думая, что нет ничего хуже, чем умолять Малфоя о помощи.              Драко притянул её в свои объятия.              - И вот теперь ты моя, моя навсегда.              Его жестокая улыбка блеснула в свете камина. Его длинные белые клыки были острыми и безжалостными, и Гермиона могла думать лишь о том, как они убивали её друзей, разрывая им глотки и оставляя истекать кровью.              Малфой поймал её взгляд, и она увидела, как его серо-стальные зрачки расширились, превратившись в омуты ртути, а платиново-светлые волосы удлинились и потемнели до угольно-серого цвета. На его лице и руках появилась шерсть, он преображался прямо у неё на глазах. Кости удлинялись и меняли форму с кошмарным щелкающим звуком. Рука, прижимавшая её к себе, становилась все длиннее, а пальцы превращались в страшные когти, те самые, которые убивали её близких.              Love, I’d never hurt you…