Драконий самоцветик для феникса

Два года без семьи, два года он провёл на острове Сфинкс, почти взаперти. Обыденные дела уже приелись. Феникс лечил зверушек да стариков, защищал остров от редких нападчиков и проводил вечера у моря, запивая крепким саке из своих запасов и читая лживые газеты. Но даже такому домоседу и любителю прятаться в гнезде приходится выбираться во внешний мир. Во время таких выездок Марко не прочь был навестить старых знакомых. Тот день тоже был одним из обычных, кроме газеты. Феникс сидел у причала, попивая горючий напиток. Ветер колыхал его слегка отросшие локоны на макушке. Виски по-прежнему сбривал, из-за чего, его часто называют ананасом... то есть называли. Крик птиц протяжный, больше требовательный крик чайки–почтальона. Наглая птица вымогала деньги за клочок бумаги, да ещё и цену подняла втридорога. Пульс участился, стоило увидеть лицо, хорошо знакомое, азартное. В газете выглядело грозным. Мальчишка со шрамом под глазом и соломенной шляпой на голове. Мальчишка, что называл Эйса старшим братом, когда для всей его команды Эйс всегда был ребёнком, за которым нужен был глаз да глаз. Но стоило Огоньку завести разговор о брате, как его глаза загорались искренней любовью и заботой. Феникс вскочил с места. Он не видел перед собой никого, всё было не важно. Сейчас была главной задачей, поддержать дурака. Соломенная шляпа перешла дорогу Кайдо. Он создал альянс, дабы свергнуть тирана. Марко сжимал и разжимал руки, он не мог себя успокоить. Он так же не мог позволить этому парнишке умереть. Луффи был драгоценным младшим братом его погибшего накама, тот ради кого Эйс пожертвовал собой. В тот день, до жути пасмурный, Марко покинул гнездо. Феникс, что расправил крылья лишь для защиты. Эта курица-наседка не позволит отобрать у неё ещё больше, чем уже было. Первая встреча с Луффи произошла на поле боя. Парень во многом изменился за два года. От того наглого сопляка, что рвался в бой спасать своего брата, что вверял свою судьбу и жизнь другим, наивно веря в их помощь, от того кто вдохновлял и вел за собой множество, никак не связанных целями людей, от того солнечного, по рассказам Эйса, брата не осталось и следа. Перед ним стоял парень двадцати лет. Он следил за каждым ударом оппонента. Его холодность и безразличие в бою рвало душу всем, даже Марко невольно зажимал губы в тоненькой полоске, наблюдая, как жизнерадостный ребёнок исчах, а вместо него пришёл, тот, кого теперь звали исчадьем ада этого мира. Его глаза не отражали ничего, кроме старой боли, кроме той жестокости, что он видел ещё с детства. Под глазами красовались мешки от недосыпа, некогда здоровая кожа стала бледной, сам он явно недобирал в весе. Мало ест… Это плохо сказывается на организме. Луффи изменился! Солнечный мальчик был похоронен на войне. Теперь он не смеялся, не дурачился. Он стал больше уделять внимания безопасности. Он особо уделил внимание порядку на своём корабле. Теперь мечник меньше проводил времени в камбузе. Шуточные ссоры прекратились, на корабле стояла вечная тишина–никто не хотел беспокоить капитана. Редкими вечерами, когда капитан подолгу засиживался на любимом месте, команда могла видеть редкие проявления его слабости. В такие моменты сгорбленная спина Мугивары казалась до жути маленькой, он был как хрусталь, разбитый и заново склеенный плохим скотчем. Рано или поздно скотч отклеится, а рана продолжит кровоточить. Битва закончилась, а Марко заметил недостачу в команде Мугивар. Кок. По словам Зоро, этот придурок ушёл к большой мамочке. Луффи не стал за ним идти… Марко с болью в груди осознавал, что всё стремится к краху, даже Мугивара, тот, кто был готов на всё ради команды изменился до неузнаваемости. В ту ночь, после победы над тираном, Феникс и Обезьяна повздорили. Один был сломлен, подавлен, но верен своим принципам и накама. Другой же просто рассыпался на глазах. Его жизнь сломала, поставила на колени, ни оставив за собой ни брата, ни верной команды, ни детства, ровным счётом ничего. У Луффи больше никого не было, накама расходились. Ушёл Санджи, уйдут и другие. Без повара на корабле тяжело–они не протянут долго, точно не в такой команде. Тем более сейчас, когда они свергли одного из Ёнко. Уж кому-кому, но есть в этом мире старая карга, которой новость не понравится. Большая Мамочка Линлин–она же та, что сейчас терроризирует русалок. Не мудрено, скоро ей надоест остров русалок и она заметит поражение Кайдо. Марко с болью вспоминал ту газету. Джимбей погиб, пытаясь остановить Большую Мамочку, а островом рыболюдей завладел Ходи убивший короля и его сыновей. Мир погрузился в траур, стал ещё хуже, чем был. Люди сами создали этих чудовищ. Марко часто задумывался: что бы было будь Эйс жив? Нет! Не так –будь Татч жив! Было бы всё хорошо? Этот сценарий он прокручивал у себя в голове много тысяч раз: ночью, днем, во время работы, во снах. Это помогало забыться, не развалится, как сделал Мугивара. - Неужели ты бросишь накама? – Голос Феникса прерывистый, хриплый. Он не верил, что Луффи, тот, кого так любил Эйс, возьмёт и отпустит кока в лапы старой ведьмы. Да тут и дураку понятно, что Санджи попал в ловушку! Разве нет? – Неужели для тебя он ничего не значит? Ты так просто отдашь его в лапы Ёнко? Марко хотел увидеть в глазах мальчишки правду, что всё, что он делает–просто блеф и сейчас он с возгласами «Санджи, ты дурак?!» помчится за своим накама. Это глупо со стороны феникса, было бы глупо, не видь он в глазах юноши холод. Луффи не предпринял никаких действий, чтобы поговорить с Санджи. Он выбросил того, кто тянул команду и сделает так же с любым, кто попробует предать или покинуть его. - Что бы сказал Эй… Марко не успел произнести родное душе имя, его щёку окутала боль. Так же быстро, как и воспламенение синего огня. Они подрались, разрушая всё на своём пути. В конечном итоге разошлись, когда в их схватку ввязалась заплаканная Нами–она умоляла Луффи прекратить. - Не смей говорить о нём. И не появляйся у меня на глазах. Мне не нужна помощь. – Голос Луффим был холоднее стали. Он выпускал огромное количество хаки, чем пугал своих накама и союзников. Дышать рядом с Луффи было невозможно–он как змея, душил всех своим присутствием. Феникс улетел, а Обезьяна перевоплотилась в холодного змея. Высоко в небе, птица могла расслабиться, так он чувствовал себя чуть ближе к семье. Но долго летать он не может, феникс устал. Он не спал как минимум четыре дня с той газеты. Под его глазами залегли тёмные круги, щетина стала намного гуще. Глаза слипались ещё в полёте, Марко спустился. Была ли эта фортуна или намеренным ходом Рыжевласого, но Феникс приземлился посерёдке их палубы, привлекая всеобщее внимание. Марко еле держался на ногах. За спиной появился Бекман, что подхватил птицу за плечо. Шанкс позволил птице отдохнуть, поэтому день он провалялся на их пиратском корабле, отсыпаясь. Сон не принес прилива сил. Даже сила Феникса не избавила его от синяков под глазами. - Мне больно смотреть на твои страдания. – Серьёзно сказал Шанкс. Он с жалостью и сожалением смотрел на птицу. Птица тоже всё потеряла, она почти ничем не отличалась от змеи. - Мне не нужна твоя жалость, сопляк. – Феникс махнул крыльями, взлетел далеко в небо. Его уставший разум требовал остаться еще, повалятся где угодно, лишь бы не шевелится. Это было самым долгим приключением Феникса за последние годы. - Марко, как насчёт вступить ко мне в команду? – Кричал вслед птице капитан корабля, его тон был больше шуточный, чем серьезный, но феникс знал, ответ ему нужен, неважно какой. - Я слишком стар, чтоб работать нянькой для пиратов. – Скептично отверг он предложение рыжего, на что получил лишь надутое лицо Шанкса. Птица слабо улыбалась, приняв полный облик мифического существа. Марко помнил, как нянчился с этими сопляками. Времена, когда Ояджи и Роджер были живы, вечно встревающие в непонятные истории мальчишки и он с Рейли, как няньки присматривали за пиздюками. Феникс летел спокойно, экономя каждую частичку энергии, он не был уверен, даже в том, что сможет пролететь большую часть расстояния до своего гнезда. Феникс – гордая птица, свободная и бессмертная но, ни как не всесильная. Птица летела полдня, с восхода солнца, до того, как горячий шар поднялся над головой и испепелял всех своим жаром. Вскоре на горизонте показался остров. Марко не тот, кто мог заблудиться, он с самого начала направлялся на этот малоизвестный островок, там можно отдохнуть, а после обратно в путь. День был жарким, солнце слепило глаза, припекая кожу, оставляя ожоги, но не на фениксе. Духота и усталость сильно било по сознанию птицы, Феникс чувствовал головную боль и легкое головокружение. Глаза отказывались выдавать нормальную картину реальности, всё искажалось, плыло то влево, то вправо, скручивалось в спираль и обратно. Добраться до суши казалось большим трудным квестом. Птицу заносило в стороны, он пару раз разворачивался на сто восемьдесят градусов, но он все же ступил на сушу, обняв всем птичьим телом землю. Минута-вторая и феникс заметил беседку. Преодолевая себя, он дополз до лавочки, там же и потерял сознание, царство морфея забрало его. Гордая, до безумия красивая птица, феникс сверкал от редко попадающих на него лучей света. Он был тут самым дорогим и прекрасным. Он же, скрутившись в клубок, покоился в тени старенькой беседки. Его ощущения затупились, птица без сил, не способная распознать опасности. Уберегало её от неминуемого похищения лишь изнуряющая жара, людей не было на улице, никто в здравом уме не высунется наружу. Феникс спал. Рядом с ним сидел незнакомец в чёрных одеяниях и таком же цилиндре с очками на нём. Эта картина была настолько же естественной, настолько же и безумной. Лицо мужчины было не разглядеть из-за тени создаваемой шляпой, но губы выражали слабую, умиротворенную улыбку. Парень с цилиндром держал в руках странный фрукт. Синяя кожура, на солнце оттенок переходил в бирюзовый. Кожура блестела и на первый взгляд была стеклянной, с особым узором моря, будто в стекле была вода со случайно попавшими туда пузырьками воздуха. Вокруг была почти гробовая тишина, редкие порывы ветра поднимали пыль, шелест травы и нечастое попискивание птиц, что попрятались в укромных местечках. Этот день был до ужаса скучным, утомительным своей знойностью. Он не был самым плохим из всех–он позволял расслабиться, отдохнуть. Парень-цилиндр в несвойственном, для летнего дня, чёрном костюме, расслабленно покачивал ногой. Та же ласковая, придающая спокойствия улыбка. На левой стороне лица, было еле заметно начало большого шрама от ожога. Феникс у его колен сопел, не замечая соседа. Незнакомец аккуратными движениями очищал фрукт от кожуры. Внешность обманчива–кожура не была стеклянной. Она ощущалась, как бархатистая и нежная вата, но одновременно достаточно прочная, чтобы предоставить вам проблемы в очистки. Вскоре в руках незнакомца покоился очищенный плод. Он походил на дольки мандарина. Ненужная кожура теперь лежала в прозрачном пакете. Цилиндр расслабился, облокотился на деревянную стенку лавочки, что предательски скрипнула. Из-за цилиндра не было видно его лица, но незнакомец был заинтересован фениксом. Он с некой жадностью наблюдал, как мифическая птица посапывает. Феникс манил красотой. Сверкающий, как самые драгоценные камни этого мира, дорогой. Его огненные перья колыхались, излучая голубой свет. Жара от огня феникса не было. Парень с изумлением и восторгом любовался чудо птицей. Цилиндр позволил себе вольность, он позволил себе больше чем надо, но и не мог по-другому. Его рука потянулась к птице. Он зарылся в мягких и нежных перьях феникса. Шальная рука бродила по голове птицы, проводя пальцами по длинному клюву к затылку. На шее приглаживал непослушные перья, что торчали из-под основного оперения. Огонь, касающийся рук незнакомца, не обжигал. Ласково прикасаясь к чужой кожи, обволакивал. Закончив с шеей, он провёл рукой вдоль спины по позвоночнику. Прикосновения были ели заметны, он делал всё с кротостью и лаской. От спины он перешёл на крылья, изучая тело феникса досконально. Остановился на спине, поглаживая спящую птицу, словно убаюкивая. Сон Феникса никто не в силах прервать, даже неожиданные прикосновения. Грубостью это не назовёшь, ведь цилиндр еле касался Феникса. Были две вещи в этом мире способные разбудить птицу моментально. Первое–крик Ояджи. Второе–пушечный выстрел. Ни того, ни другого он больше не услышит, но увидит во сне. Фениксу снился сладкий, настолько, что приторный, словно мёд, сон. Он стоял у носа корабля, их Моби Дика, нереально большого, до застывшего в венах пульса родного, а главное–целого, не покоящегося на дне океана. Его душа горит, он хочет закричать–то ли от радости, то ли от боли. Он дома! Он смотрит на отца, что с улыбкой на устах задорно смеётся, рассказывая историю из прошлого. Потом на Висту, что травит анекдоты и подкалывает Изо. Открылась дверь и к ним вышел загруженный Татч, он нёс новую порцию алкоголя. Шаги, что стали только громче, к нему шёл знакомый пират. Марко знал, что это их младший брат, он всегда так неуклюже ходит, слегка спешит. Невозможно было не узнать Эйса, он уверенно шёл к Фениксу. Марко молчал. Он многое хотел сказать, высказать, но что-то держало его. Нечто собралось в ком у самой глотки. Это нечто было противным, хотелось прокашлиться, выпить воды, но феникс стоял неподвижно. Он всей душой кричал, что это всего лишь сон, что надо проснуться. Но он не мог проснуться. Эйс не исчезал, Ояджи рассказал уже три истории, а Виста дошутился, получив веером по лбу. Фениксу остаётся лишь смотреть на Эйса, ждать его действий. Портгаса и Марко разделяли жалкие полшага. Огонёк молчал, с ласковой улыбкой. Эту его черту мало кто видел. Но Эйс умел выразить свою любовь, всего лишь улыбнувшись. В его улыбки было всё: нежность, понимание и переживания. Эта улыбка заставляла Феникса чувствовать стыд и отчаяние. В глазах птицы бушует боль, а на душе вина. «Я не смог тебя спасти… Уберечь…» Феникс хотел кричать, упасть на колени, обнять брата, отца и много кого, а самое главное больше не отпускать, никого и никогда. Феникс смотрел на Эйса, он пытался запомнить этот образ Огненного Кулака. Пусть это будет сном, тут все живы, птица была готова спать вечность, снись бы этот сон ей почаще. «Мне о стольком хочется тебе рассказать… Как невыносимо стоять тут, когда хочется обнять, прижать к себе, крепко-крепко… Руки чешутся тебе отвесить нагоняев, строго отругать! Ты серьёзно думал, что мы бросим тебя? Из-за твоего происхождения? Чушь! Брат–дурак и я не лучше» Феникс блуждал в отчаянии и горе, вспоминая утрату. Его самобичевание прервал сам Эйс. Он не прервал молчание, не ушёл, не сотворил глупость, он прикоснулся до Феникса. Огонь, что не желает птице зла. Эйс с ласковой улыбкой, дотронулся до носа Марко. Его касание было осторожным, с лаской, на которую Эйс не скупился. Краткое, еле заметное прикосновение к щеке. Огонёк вёл пальцами вверх по переносице, погладил лоб, как делают во время температуры, а после зарылся в пучке светлых волос. Марко казалось, будто весь мир вокруг него замер, кроме руки брата, их эмоций отражающих на лицах. Звуки затихли, громкий бас отца исчез в этой тишине. Марко не понял, что именно сказал Ньюгейт в последний раз, но его сердце участилось, то было нечто важное. Что сказал ему отец? Как он смог не расслышать, не обратить внимание? Марко прикусил губу. За долю секунды в его подсознании появилась самая отвратная мысль: «Я плохой сын!» Всё это время Марко старался как можно меньше вдыхать кислорода. Ему казалось, что так он сможет сдержать все те чувства, что берег в душе многие годы. Он задыхался, давился чертовым воздухом, что так необходим для жизни. Феникс не мог улететь, отвернуться от слишком живого, слишком реалистичного огонька. Портгас растрепал отросшие волосы. Несколько прядок пали ему на лицо, прикрывая глаза. Марко чувствовал образовавшийся ком в гортани. В груди противно ныло и сжималось. Птица не знала, когда его изношенное сердце окончательно разобьётся. Возможно сейчас, когда брат стал веселее от того, что натворил на голове у вечно строгого брата, наверное, Эйсу хотелось подразнить и разозлить феникса. Он часто так делал, когда старший был слишком мрачным. Или вот сейчас, когда к нему пришло осознание, что реакции от старшего не последовало, он с искрой в глазах сделал шаг. А может это случится сейчас? Вот-вот в этот момент, когда его любимый младший брат едва шептал ему на ухо. - Марко, что такой смурной? – Его бойкий голос радовал слух птицы. Это был не тот сломленный, полный отчаяния и страха голос, не тот звук, что брат издавал, будучи на эшафоте, скованный наручниками, избитый, уставший. Не тот Эйс, что молил свою семью оставить его, бежать, обвиняющий себя и уничтожающий своё «Я». Этот голос его брата, что вопрошал у Марко ответ, полный счастья, наивности и азарта. Жизнь в этот момент будто собралась в глазах мальчишки, в них были все счастливые моменты на Моби Дики. «Хотел бы я, чтоб это было явью!» - Марко? Что ты… - Улыбка спала с лица солнечного парня. Эйс с беспокойством смотрел в глаза феникса. Сам феникс не понял такой реакции младшего. Эйс слегка отстранился, легким движением он убрал пряди волос с лица Марко, его движения были неуверенными. Птицу прижал горячий огонь. Марко чувствовал, как слабо, еле касаясь, брат его обнял. Эйс проводил своей рукой по спине феникса, потом по рукам, оглаживая выраженную мускулатуру. В конечном итоге огонёк ласково поглаживал птицу, желая утешить и забрать его боль себе. Он был настолько осторожен, его касания были еле ощутимы, Эйсу казалось, что надави на феникса сильнее, он рассыплется, обратится в пыль и больше не воскреснет. Но нет, феникс не рассыпался. Он сломался. Боль в груди стала невыносимой, поток мыслей феникса прервался, стал бесполезным, теперь он не имел какое-либо значение. Не сейчас, когда птица, наконец, почувствовал на щеках слезы, льющиеся уже несколько минут. Не сейчас, когда он утопал в тёплых объятиях беспокойного огонька, что всеми силами пытался сжечь всю боль. Марко обнял брата крепко-крепко, боясь отпустить. Он, наконец, смог двинуться, он, наконец, мог что-либо предпринять. Его плечи, такие широкие и надёжные, всегда служившие для того, чтобы защищать свою семью, дрожали. Из уст вырвался рванный, слегка протяжный, всхлип, за ним второй и третий. Всё это переросло в рыдания. Феникс долго плакал, изливая свою душу, всё то, что он хранил два с половиной года. Он ничего не замечал, он будто в тумане, его душа ломалась, казалось бы безвозвратно, никакой клей со скотчем ему больше не поможет. Стань он пылью, его могли бы собрать в кучку в неизвестную субстанцию, но он не рассыпался, он цел, он дышит. Птица настолько жива, насколько и сломана. Он не заметил отсутствие руки на спине, он не заметил, как огонёк с любящей улыбкой и слезинками рассеивался в объятиях брата. Огонек хотел бы сжечь всю боль птицы, но ему уже пора. Он с болью уходит, наблюдая за болью дорогой пташки. Марко понял слишком поздно, он почувствовал холод, прошедший по всему телу феникса, этот холодок был до ужаса мертвецким, будто его обнимает сама смерть. Он снова пропустил что-то важное, на этот раз он был уверен наполовину. Эйса, он упустил его исчезновение, но он снова не услышал, теперь уже последние слова брата. «Я плохой сын! Я плохой брат!» Рыдания прекратились, феникс заметил третью перемену, он сидел во мраке. Ни братьев, ни отца, никого. Семьи будто и не было тут всего лишь несколько минут назад. В руках птицы покоилась ткань, мокрая от слёз. Марко смотрел на чёрную ткань, такую родную, на ткани был символ белой бороды. Лицо Феникса исказилось в боли, это был не сон о прошлом, не ночной кошмар. Всё это было его раной, безутешное чувство потери, и чувство вины, он не смог уберечь брата, не помог отцу. Марко зарылся лицом в ткань, вдохнул знакомый запах, их флаг пах солнцем, порохом и гарью, Эйс пару раз чуть не поджог их флаг, когда показывал фокусы. Слёзы бесконтрольно падали на ткань, оставляя мокрые следы. На этот раз птица плакала тихо, она горевала об утрате гнезда. Яркие лучи света стали рассеивать тьму вокруг феникса, вместе с ними постепенно и его тело стало источать голубые языки пламени. Постепенно Марко вернул свой облик феникса, а тьма пропала, оставляя за собой яркие лучи палящего солнца. Вокруг феникса снова играли краски этого мира, всё та же маленькая деревушка, беседка, палящие солнце и рука на его хвосте. Стоп, кто это? Птица проснулась, это была её первой встречей с «ужасным» драконом. Феникс лежал на коленях незнакомца, тот в свою очередь, теребил хвост мифической птицы, наверное, это и прервало сон Марко. Сонный Марко не спешил подавать признаков пробуждения, желая понаблюдать за странным незнакомцем в цилиндре. Парнишка медленно отламывал дольку от довольно необычного фрукта, Феникс ни разу не видел подобного, он, как заворожённый, смотрел то на фруктину, то на парнишку. Парень раскусил одну дольку, за этим послышался странный звук, это был хлопок, будто долька лопнула, не выдержав напора, так глухо, сдавленно. Долька лопнула без всякой резкости, как бы лопался воздушный шар, проткнув его иглой. Ещё некоторое время смотрел вдаль, о чём-то задумавшись, его лицо не выдавало эмоций хозяина. Вскоре он обратил внимание и на феникса, его голубые глаза с нежностью смотрели на феникса, парень никак не отреагировал на пробуждения феникса. Яркая улыбка появилась на устах незнакомца, он провел рукой по голове птицы, поглаживая его. Спокойствие, с которым феникс лежал на чужих коленях, пропало, феникс смутился, его негодование и возмущение вспыхнули, как и огонь на теле. Феникс перевоплотился. - Ты кто такой? – Марко молниеносно пытался слезть с парня, но блондин, да именно блондин, придержал его на месте. - Я Сабо. – Без капли сомнения ответил блондин. Он с улыбкой вернул марко на свои колени, ухватившись за талию, предотвращая попытки сбежать. – Будешь фруктину? Марко хотел возмутиться, но к нему поднесли дольку того загадочного фрукта. Дольки фрукта была двух цветов: розовой, почти оранжевой, и голубой, словно самое чистое море. Цвета в дольке, словно два океана, что не могут смешаться, они кружились в танце, стоило перевернуть, они как инь и ян. В точках их соприкосновения образовалась тоненькая, едва заметная полоса, она была слегка темнее голубого цвета. Марко всё же решился съесть дольку. Он прокусил её, это было незабываемое чувство, ощущать хлопок во рту, а после на языке появилась вязкая жидкость, похожая на однородное варенье, чутка сладковатая. Марко хотел подольше насладиться вкусом, но его лицо исказилось в отвращении, он быстро проглотил эту гадость, хотя надо было выплюнуть. Вкус был ужасен, до жути кислый, отдающий горечью. Феникс словно съел два целых лайма приправленным самым горьким перцем. От приятных нот на языке не осталось ровным счётом ничего. Феникс высунул повреждённый язык, недовольно мыча, он своими острыми глазками готов был разорвать Сабо. - Это не съедобно! Что ты мне дал? Феникс вспомнил, что недавно этот безумец ел этот фрукт и даже не морщился. - Съедобно. – Заверил его цилиндр.- Ты просто ещё не прочувствовал его изюминку. Марко разинул рот, смотря на ехидное лицо Сабо, он с яркой улыбкой трепал феникса по волосам. В следующую секунду дракон засмеялся, беззлобно, от голоса его можно заразиться. - Так кто ты? – Феникс повторил свой вопрос. Его гложило чувство дежавю, он явно видел его лицо. - Сабо, но если хочешь подробностей, то меня часто называют номером два в революционной армии. – Сабо говорил так спокойно, он смотрел на небо с легкой улыбкой. - Что!? – Марко снова предпринял попытку встать с чужих колен, но его не пустили. Феникс вспомнил, как он не узнал настолько важную шишку, лицо этого паршивца мелькает в газетах чаще, чем его в молодые годы. - Марко-сан, вижу, вам стало лучше, раз вы так бодры. – Сабо заметил непонимание в лице Марко. Брови феникса взмыли вверх, он сам с недоверием косился на лицо негодника, что не отпускал его. – Вы плакали, пока спали. «Я плакал наяву?» Вопрос был выгравирован на лбу Марко, он с некой отрешённостью смотрел прямо в голубые глаза Сабо. Феникс опешил. Он не думал, что его рыдания во сне отразятся и в реальном мире. - О, если вам не по себе показывать свои чувства, то уверяю, кроме меня никто не видел вашей слабости. – Парень в цилиндре слегка отстранился от феникса, но не отпустил. - Хаа. – марко вздохнул, брови встали на своё место, а на глазах виднелась усталость. – Не важно, мне просто приснился дурной сон. – Феникс сам не знал, зачем сказал лишние подробности совершенно незнакомому ему парню. Он был не из тех людей, что выливает свою душу, рассказывая о тревогах, а тут он едва не открылся парню из революционной армии. Парню, который по недавней газете убил короля Алабасты и сейчас беззаботно ест странный фрукт. - Дай мне встать. Как я вообще оказался в таком положении? – Феникс снова предпринял попытку освободиться, вертясь на коленках парня. - Ну. – Блондин потупил свой взгляд, его щёки обдало румянцем. – Просто ты слишком милый и я не удержался. - Что? – это было неожиданно, феникс чуть не выронил глаза из орбит, его рот приоткрылся, пытаясь что-то сказать, но ничего не приходило в голову. Сабо молчал, пряча свой взгляд. Его лицо покраснело, даже шрам на левой стороне лица казался алым. Дракону было стыдно, за свои капризы. Птица же почувствовала азарт от реакции «ужасного» дракона. Марко улыбнулся, когда Сабо прикрыл рукой рот, пытаясь скрыть смещение, но не отпускал. Вторая рука покоилась на талии феникса, слабо сдавливая. Долго наслаждаться этим моментом фениксу не дали. За мгновение ока его обуяло столько разных эмоций. Лёгкое веселье сменилась ядовитыми, терзающие душу, чувствами. Это был и гнев вперемешку с потрясением, Марко стал холоден, его выражение лица не выдавало эмоций, он казалось, был скалой без чувств, его одолевало чувство неправильности. Птица, увидевшая огонь своего брата, была потрясена. Этот дракон взаправду ужасный, как он смеет? Откуда у него эта сила? Шляпа парня загорелась сама по себе, он и не заметил, не накались бы атмосфера между ними. Сабо занервничал, он пытался стряхнуть огонь но всё больше его распалял. Огонь потух только, когда парня притянули за воротник, а на коленях образовалась пустота, феникс, наконец, встал. «Почему у этого парня фрукт его брата? Откуда он взялся, такой из себя весёлый? Зачем он остался с ним в беседки?» Этот парень явно знал, кем является Марко. Неужели пришёл полюбоваться за неудачником, что не уберёг семью? Марко всё ещё помнил тот сон, воспоминания били по самому больному. И теперь они бьют его ещё и в реальности. Зрачки невольно задрожали, маска холодного парня спадала, рассыпалась на кусочки. Феникс, не жалея сил, держал парня за ворот пиджака, он притянул его лицо ближе к своему, всматриваясь в голубые глаза, готовясь распознавать его ложь. Глаза птицы полыхали праведным огнём. Пташка была готова растерзать дракона. Феникс вспоминал своё прошлое: как брат показывал фокусы своей семье, светясь от радости, видя их улыбки. Вспомнил, как неугомонный пират получал по шапке от отца, чуть не спалив главную мачту. Как самого Марко втянули в создание самого эпичного фейерверка и у них получилось, ведь всё контролировалось лично фениксом. - Какого чёрта фрукт моего брата у тебя? – Марко встряхнул блондина. Он со злобой прорычал эти слова. Его глаза отражали боль, они были красные от слёз. Сабо растерялся. Его брови поползли вверх, он не ожидал такой реакции феникса, хотя надо было, сейчас он хотел стукнуть себя по лбу. Дотронувшись до руки Марко, он воспламенил её, показывая всю красоту фрукта Мэра Мэра но Ми. Феникс тоже вспыхнул, его синие пламя переплеталось с ярко-оранжевым пламенем. Казалось, два противоположных пламени танцевали в танце. - Я выиграл его на аукционе. – Без утайки сказал Сабо. На его лице впервые за всё время воцарилось серьёзность. – На Дресс-Розе, это была забавная история, расскажу её тебе при следующей встречи. - Нет! Говори сей…- марко не успел опомниться. Дракон вырвался из острых когтей птицы и умчался в свою пещеру. У моря Сабо уже ждали вороны Карасу, что прибыл за Сабо. Блондин обернулся. Марко выглядел потрёпанным: волосы торчали в разные стороны, мешки у глаз стали чуть меньше, но всё ухудшало красные от слёз глаза, но и они стали восстанавливаться под воздействием мифического плода. Феникс был растерян, он не пытался побежать за Сабо, схватить и допытать, он знал, что на погоню, а потом возможно и битву, у него не было сил. Сабо грустно улыбнулся, полный беспокойства взгляд был прикован к фениксу. Он невольно захотел сказать этой пташки нечто важное. - Марко-сан! Я не убивал кобру. – Ему казалось это важным сказать эти слова, эту правду, пусть феникс ему не поверит. Ему было всё равно, как отреагируют на такие слова. – До встречи Марко-сан. Дракон улетел, с нежной улыбкой, оставив на острове свою пташку. Он ещё прилетит! На этот раз он не будет ждать нужного момента.