Для чего нужны шарфы

      В канун Рождества в Сеуле всегда стоит особая атмосфера: суета, беготня, повсюду царит любовь и радость, и немного одиночества и эмоционального выгорания.       Сонхва открывает рот выдыхая облачко горячего пара сквозь маску, и то сразу же стремиться в морозное синее неба, откуда кружась летят крошечные снежинки. На снегопад совершенно не тянет, но атмосферу создают повсеместно развешенные гирлянды с фонариками, зимние стенды с рекламой, множество бантиков, ёлочек всех размеров, разноцветных карамельных леденцов, смешных игрушек в красных колпаках с помпонами…       Пухлый Санта в санях, запряжённых шестёркой оленей, задорно провозглашает: "Хоу! Хоу! Хоу!" и проносится по экрану огромного ситилайта, который висит на здании напротив.       В центре сейчас яблоку негде упасть — в эти предпраздничные выходные все спешат докупить подарки, скататься в парк развлечений, сходить на свидание, устроить посиделки дружеской компанией в кафе, баре, игровом клубе — где угодно огромные толпы. Сонхва украдкой оглядывается, по привычке кутаясь в пальто сильнее и натягивая капюшон: одинокого юношу не заметить сейчас легче лёгкого, и он надеется остаться неузнанным. Парочек вокруг действительно очень много — одной милующейся больше, одной меньше…       Это Юнхо на две недели честно отработанного отпуска укатил к своей красноволосой байкерше в жаркий Техас, где и в середине зимы отметка на термометре редко падает ниже пятнадцати градусов, и где на молодого корейца вряд ли кто-то обратит внимание, а остальным, кто остался, придётся осторожничать, чтобы вездесущие фанатки не поймали с поличным.       Или папарацци. И Сонхва честно не знает, что хуже.       Он выдыхает, прикрывая глаза и стараясь выкинуть рабочие моменты из головы, но они продолжают назойливо крутиться где-то на периферии сознания: Сонхва напоминает себе, что сегодня у него выходной и что нельзя быть настолько трудоголиком, иначе можно и вправду сойти с ума. Только что отгремел первый клип их камбека, и первый концерт пока что на онлайн-платформе. У них есть передышка в две недели — две недели, когда агенство будет заниматься выкладкой фото с недавних фотосессий и съёмок, а также кратких интервью со всеми участниками бойсбенда. Поздравления для эйтини они уже записали, а значит присутствие их в стенах уже осточертевших танцевальных залов пока не требуется. Как и поддержка активности аккаунтов на разных интернет-площадках. Сонхва уже натурально иногда кажется, что они все были рождены в тренировочнвх зеркальных залах, ели там, росли, начинали общаться... А родители, родственники, школьные приятели, посиделки в родном доме под Рождество, среди ароматов домашней выпечки и мяса, уютного воркования мамы и несерьёзного ворчания отца, а также шутливые бои со старшим братом — это всё он выдумал себе сам...       Иногда в голове у Сонхва мелькала подобная мысль и про маленькую квартирку недалеко от центра Сеула, яркие рыжие волны длинных волос, разукрашенные полотна на балконе, ставший любимым запах акриловых красок и французской выпечки...       Ведь что такое две недели, когда его не бывает дома по три-четыре месяца? Это сейчас он может позволить себе крошечный отдых: когда будет составлена полноценная программа и в неё вернутся стадионы, трудится придётся до седьмого пота…       В толпе мелькает яркое точно изумруд пальто и рыжие волнистые волосы.       Сердце Сонхва сладко замирает, а затем начинает стучать в груди влюблённым Амуром швыряя мысленные стрелы, кажется, во все его внутренние органы — все тяжёлые мысли разом изгоняются из его головы. Офелия приближается к нему, ныряя под козырёк: на ней изящный берет крупной вязки и широкий, яркий, красный шарф, обмотанный в несколько слоёв вокруг тонкой шее.       Она смотрит на него лукаво своими яркими зелёными глазами — точно лисичка, увидевшая любимое лакомство.       — Привет. — выдыхает Сонхва сдержанно, будучи не в силах, однако, согнать с лица глупую до одури широкую улыбку.       — Привет. — отвечает смешком Офелия, и личико её, наполовину до этого сокрытое вязанкой выныривает из шарфа.       — Давно не виделись. — Сонхва хочется обнять её до ломоты в костях, прижать к себе и ни за что не отпускать, но они на публике, и всё что он может себе позволить — смотреть на неё во все глаза, подмечая, как ей идёт новая причёска, какие красивые у неё серёжки, какая она красивая сама по себе, такая какая есть…       — С последнего твоего приезда, — подчёркивает Офелия, щурит зелёные ясные глаза, шагает ближе вплотную; натурально соблазняет нарушить правила.       Всё равно парочек здесь столько — ну кто обратит внимание? — а зима в этом году холодная и ужасно хочется согреться. К тому же айдол и иностранка — ну, кто поверит? кто посмотрит в их сторону сейчас?       Сонхва не может устоять — аккуратно протягивает руку, берёт её за ладонь, переплетает их замёрзшие пальцы. Офелия тут же слегка сжимает их замок плотнее, широко до ямочек на щеках улыбаясь.       — Я очень сильно скучал, — признаётся Сонхва без утайки, силясь успокоить рокочущее в груди влюблённое сердце. До встречи с Офелией он вообще не думал, что человек способен вместить в себя столько любви.       Тёмные глаза без конца скользят по ставшим такими родными чертам, изучая её лицо нежным взором, а губы у него покалывает от желания просто...       — Я — гораздо больше. — беззастенчиво дразнится Офелия, обхватывая его вторую руку и элегантно кружится вокруг своей оси, словно танцуя вальс.       Из-за неподвижности Сонхва ей удаётся буквально обернуть себя его руками, нырнув в горячие всегда ласково открытые для неё объятия.       Где-то неподалёку распахиваются двери какого-то кафе или магазинчика, и оттуда сразу же льётся "Peppermint Winter". Крохотные снежинки оседают на пышных ресницах Офелии, и Сонхва, точно завороженный, не может оторвать от этого зрелища глаз.       Взгляд Офелии зажигается искорками веселья и каверзного предвкушения — Сонхва знает, что по правилам, что бы она ни предложила: он не должен с ней соглашаться. И потому готовится вдвойне плевать на правила и злого менеджера, и на бесчувственную махину агентства — всё ради неё, её улыбки и того тёплого необьяснимо-необходимого чувства, расцветающего в груди при одной мысли о ней.       О них.       — И где твой шарф? — тянет с ехидством Офелия и вдруг придвигается ещё ближе, вскидывает голову, чтобы смотреть ему прямо в лицо.       — Зачем, если есть капюшон? — недоумевает Сонхва.       Офелия не отвечает — она вдруг разматывает неспешно свой шарф, а затем аккуратно накидывает ему на шею получившуюся петлю — почти что лассо, которое моментально делает их ближе.       Сонхва невольно придерживает её за талию и склоняется и того ближе, судорожно оглядываясь по сторонам: бессмысленно и прекрасно — он ничего и никого не видит — всё закрыл собой алой защитной стеной тёплый мягкий шарф.       Они не видят и их не увидят.       Офелия аккуратно подцепляет его полумаску, тянет её вниз и целует открывшиеся ей такие мягкие чувственные губы. Сонхва охотно поддаётся, закрывая глаза и уже не боясь обнимает её.       — Осторожно, Офелия, я, кажется, готов теперь носить шарф и летом ради такой конспирации, — шепчет между касаниями губ Сонхва, и они оба тихонько смеются, прежде чем продолжить целоваться.       До сеанса в кино у них ещё полчаса, до ночи в объятьях друг друга — чуть больше трёх часов.       А снегопад в Сеуле набирает обороты, отрезая белоснежной стеной ещё одну милующуюся под Рождество парочку, и никто не знает, что…