moon sinking

Мир звенит, как напряжённая струна, и этот звон неприятно отдаётся в затылке, рассыпаясь ледяными искрами по телу. Авантюрина бьёт мелкая дрожь, перед глазами плывут разводы бензина, и мир перестаёт подчиняться законам физики — расплывается, размывается, раз-ры-ва-ет-ся. Он ничего не ел двадцать семь часов, и предаваться синтетическим удовольствиям в таком состоянии явно было не лучшей идеей. Уличный воздух тянет сыростью и концентрированными выбросами фабрик. Каждый вдох — усилие, будто воздух теперь не смесь кислорода, азота и инертных газов, а густая субстанция, такая вязкая и плотная. За спиной приглушённая музыка, хохот, как сквозь плотную вату, и неон. Он пачкает своим отсветом ладони, или у Авантюрина в глазах калейдоскоп фальшивых видений и ощущений. Пачка сигарет хрустит в дрожащих руках, зажигалка насмешливо пропускает пару щелчков и дает огонь только на заветном числе три. И что в нём такого магического и успокаивающего? Убогий район убогого города. Авантюрин повисает на перилах и смотрит, как автомобили плывут в чернильных водах реки Стикс. Сизый дым рассеивается ветром, и он бы хотел рассеяться так же. — Привет, — Авантюрин вздрагивает, когда слышит собственный голос за спиной, и медленно оборачивается. Он не отвечает — всматривается в [не] свой силуэт, такой похожий и такой другой. Пустые неоновые глаза, растрёпанные пшеничные волосы, вычурная одежда и тлеющая сигарета меж пальцев. Неестественная улыбка. Ехидство и снисходительность. Фальшь, обман, подделка. [Не]авантюрин. — Устал, да? — его голос приторно нежен, как тягучая карамель. — Тебе ведь все это надоело? Так хочется сбежать от проблем, исчезнуть… Авантюрин молчит. Сигарета начинает жечь пальцы. Не такой эффект обещала ему Ханаби, когда продавала "новинку". — Не хочу тебя видеть, убирайся, — хрипит Авантюрин и вцепляется в перила. Голова трещит по швам, а внутренности выворачивает наизнанку. Возможно, было бы неплохо, если бы сейчас на землю упал метеорит и вдавил свое каменное тело в его хрупкие человеческие кости, в его мысли, в его чувства и в это проклятое место. — Я — это ты, куда же я уйду? Копия, двойник, доппельгангер. [Не] он. В голове Авантюрина жужжит рой мыслей, липких, отвратительных. Он прикладывается виском к кирпичной стене, надеясь хоть немного остудиться и не думать. — Какое жалкое зрелище, — [не]авантюрин кривится, когда слышит нервный хохот и всхлип. — Что бы сказал Веритас, увидев тебя таким? Веритас бы прочитал ему лекцию о нездоровом образе жизни и окатил холодом своих глаз? Веритас бы оставил его мёрзнуть на чьём-то балконе наедине с призраками прошлого? Веритас бы тактично промолчал и помог добраться до дома? Веритас бы остался с ним рядом? Веритас, Веритас, Веритас… — Разочарование, — подсказывает [не]авантюрин и прохладно смеётся. — Давай, позвони ему. Попроси забрать отсюда, наплети бред, оттолкни от себя. С-н-о-в-а. Авантюрин качает головой, пытается втянуть загазованный воздух в лёгкие, но встречает сопротивление. Он дышит судорожно, хрипит, проталкивая кислород глубже, и на глазах выступают солоноватые капли. — Как думаешь, Веритас заметит, если ты исчезнешь? Может быть, его доппельгангер тоже жаждет свободы? Научиться быть человеком, научиться верить и доверять, научиться жизни, а не существованию? Смог бы он сделать это лучше, чем сам Авантюрин? Ему кажется, что на плечи опускаются вороны — наверное, давящие ладони [не]авантюрина — и намереваются выклевать его глаза. Впрочем, он уже давно желает избавиться от очередного клейма. — Посмотри, луна тонет, — собственный голос эфемерно звучит в голове. Он возводит взгляд к небесам — действительно, тонет. Чёрные-чёрные облака поглощают бледный диск и его свет, мягкие звезды. Авантюрин стекает по холодной стене на пол, прячет лицо в ладонях и тоже тонет.