Тигр

      Сшитый на заказ костюм, дорогие часы, туфли со знаменитой красной подошвой — бренд Кристиана Лубутена определенно был создан именно для него, осталось лишь переименовать в «Лу-Бу-тены» — уверенная походка, невозмутимый и даже скучающий взгляд — так запомнили Бу Сынгвана в высшем обществе бизнесменов, известных актеров, популярных артистов и прочей местной шушеры.       Он потягивает элитный алкоголь из бокала, взятого исключительно из рук одного из своих личных телохранителей, и ведет снисходительные беседы об инвестициях или современных течениях в искусстве, хотя заметно оживляется, стоит только затронуть тему спорта — все знают, что у Бу Сынгвана есть собственная профессиональная волейбольная команда, которую он спонсирует уже много лет, и сразу заводят разговор об этом, когда пытаются расположить его влиятельную персону к себе. Сынгван каждый раз позволяет им это, устраивая конкурс на самого подкованного в теме лизателя задниц — все эти светские мероприятия крайне унылы, и ему просто необходимо хоть какое-то развлечение. Если у Сынгвана хорошее настроение, а человек, занявший первое место, достаточно приятен, то, вероятно, он даже согласится оказать ему ту помощь, ради которой и устраивается весь этот цирк: поиск спонсоров, продвижение у продюсеров, выход на рынок и дальше по списку банальных нужд куда менее состоятельных, чем Сынгван, лиц — ему несложно сделать пару звонков, а денег на расходы скорее всего понадобится даже меньше, чем он тратит на благотворительность каждый месяц.       У Бу Сынгвана очень много связей, а денег еще больше — общеизвестный факт, словно гнилое мясо привлекающий полчища мух — однако реальную сферу его влияния не знает никто. Отели, рестораны, казино, автосалоны и автосервисы, компьютерные клубы и ночные, модельные агентства, юридические фирмы, частные клиники, охранные предприятия — одиннадцать самых разных бизнесов, без труда занимающих верхушку в своих областях.       Одиннадцать официальных бизнесов. Изредка появляются слухи, что Бу Сынгван занимается и чем-то куда менее официальным, но обычно это прекращается достаточно быстро, а человек, ответственный за разжигание сплетен, и сам практически сгорает на работе, после чего отправляется в довольно долгосрочный отпуск.       Хотя подобные идиоты редко занимают высокие посты — все же для руководства чем-либо нужны хоть какие-то мозги — а реально имеющие что-то: деньги, бизнес, популярность, — за душой люди предпочитают просто не связываться с Бу Сынгваном, ведь и официальной части его владений с лихвой хватит, чтобы при желании легко разрушить их жизни. Конечно, несведущим может показаться, что один человек просто неспособен уследить за стольким, а поэтому, вероятно, в каждой из сфер его деятельности куча дыр, но… верная свита Бу Сынгвана из двенадцати самых разных специалистов лишь посмеется над этим утверждением.       Для любого, кто только-только входит в мир высшего общества, будет очень большой ошибкой считать, что за Бу Сынгваном только связи и деньги.       Безупречный управляющий сетью пятизвездочных отелей, Ли Сокмин, за несколько лет не получивший ни одной жалобы; гениальный шеф-повар, Ким Мингю, без труда собравший все звезды Мишлен; расчетливый генеральный менеджер казино, Ли Джихун, чьи стратегии неизменно обеспечивают бесперебойную работу и высокую прибыль; предприимчивый генеральный директор нескольких автосалонов премиум-класса, Сю Минхао, хорошо известный на международном рынке и способный достать любую иностранную марку в самые сжатые сроки; изобретательный руководитель сети автосервисов, Чхве Хансоль, качеством предоставляемых услуг переманивший к себе всех чужих клиентов; талантливый разработчик уникальной игровой системы, Чон Вону, чьи компьютерные клубы стали самыми посещаемыми сразу после открытия; харизматичный управляющий сетью ночных клубов, Ли Чан, надежно закрепившийся в развлекательной сфере, как собирающий лучшие толпы; прославленный глава модельного агентства, Юн Джонхан, за пару лет уверенно вошедший в число лидеров индустрии; авторитетный директор юридической фирмы, Хон Джису, заработавший безупречную репутацию, успешно защищая интересы клиентов в самых сложных делах; выдающийся хирург, Вэн Джунхуэй, заведующий одной из самых престижных частных клиник; высококвалифицированный директор охранного предприятия, Чхве Сынчоль, разработавший систему безопасности, обеспечивающую надёжную защиту для клиентов, среди которых множество знаменитых и влиятельных личностей.       Пусть каждый из этих бизнесов и принадлежит Бу Сынгвану, перечисленные люди являются надежнейшим фундаментом, не позволяющим даже слегка повредить всю остальную конструкцию и с каждым годом только укрепляющим его позиции во всех сферах деятельности. Бу Сынгван — огромный кит, невозмутимо пожирающий весь планктон, встречающийся у него на пути, пока рядом неизменно кружат двенадцать кровожадных акул, избавляющихся от всего, что рискует помешать его трапезе.       Одиннадцать акул, демонстративно плавающих у самой поверхности, и… двенадцатая, всегда остающаяся в тени глубины.       Двенадцатый член свиты Бу Сынгвана, некий Квон Сунен, постоянно находящийся где-то рядом. Его не представляют на светских встречах, о нем не говорят в формальных беседах, про его задачу в работе на Бу Сынгвана не знает никто — люди теряются в догадках, никогда не рискуя высказывать их вслух. Они видят этого человека так же часто, как самого Бу Сынгвана — те практически неразлучны, хотя остальные члены свиты периодически сменяют друг друга в сопровождении своего короля. И он совсем не говорит. Не заводит разговор первым, не отвечает, когда к нему обращается кто-то другой. Только смотрит. Держится у ноги своего хозяина, словно послушный молчаливый пес, все время ожидающий команды, и смотрит, чтобы никто не подходил слишком близко.       Конечно, многие предположили, что Квон Сунен простой телохранитель, но простые телохранители Бу Сынгвана просто стоят по периметру и не подходят ближе, пока не появляется угроза или их не подзывают. Место непосредственно рядом с ним занимает исключительно свита: обычно — двое, реже — трое, и только если мероприятие крайне интересное — больше. Но неважно, сколько и кто конкретно — Квон Сунен остается постоянной в этом уравнении, неизменно занимая свое место сопровождающего в каждый выход Бу Сынгвана в свет.       Люди не знают его, но даже если попытаются узнать — кто-то с, очевидно, полным отсутствием инстинкта самосохранения — ничего не выйдет. Информации об этом человеке буквально нет — даже самые умелые хакеры не нароют больше, чем имя, дату рождения и прописку. Ни в одной больнице нет данных о рождении, ни в одной школе — о прохождении обучения, ни в одной государственной базе — о работе. Ничего о семье или ее отсутствии. А прописан он в одной из квартир Бу Сынгвана. Как, впрочем, и остальные одиннадцать из его свиты, хотя у каждого из них есть и своя собственность. Но не у Квон Сунена.       Несложно догадаться, что, хотя его роль в жизни Бу Сынгвана и неизвестна — она довольно важна. Сам Сынгван бесконечно потешается над всеми, кто этим интересуется, ведь они никогда не узнают, что у Квон Сунена самая важная роль из всех. Что без него Бу Сынгван не стал бы настолько успешным в жалкие двадцать семь, подвинув опытных мастодонтов бизнеса в два раза старше его самого. Ведь никто, конечно, двигаться добровольно не хотел. Приходилось двигать. Быстро, незаметно, без улик. В обход охранных систем и кучи телохранителей. Сунен… довольно искусен. И совершенно незаменим. А еще…       Совсем немного…       Одержим своим боссом.       Поэтому Сынгван не удивляется, когда возвращается с очередного «важного» открытия чего-то, где ему нужно было посветить лицом, и, выходя через заботливо открытую Суненом дверь автомобиля-для-официальных-поездок, наблюдает, как в это же время его работники невозмутимо достают тело из багажника этого же автомобиля. Сынчоль, ездивший с ним и выбравшийся наружу следом, лишь фыркает и весело интересуется:       — Что на этот раз? И когда ты вообще успел? Тебя не было полчаса.       Сунен молчит, загадочно улыбаясь, а Сынгван и бровью не ведет, разглядывая смутно знакомое лицо на отрубленной голове, которую достают следом, — кажется, это тот парень, который все пытался угостить его коктейлем.       — Это не смешно, Чоль, — вздыхает Сынгван. — Ты мог бы отвадить его от меня намного раньше, и тогда мне не пришлось бы отправлять эту машину на мойку опять. Она для того, чтобы возить меня, а не трупы.       — Да ладно тебе, Минхао достанет точно такую же в любой момент, только скажи, — отмахивается Сынчоль. — А наблюдать за жалкими попытками этого идиота соблазнить тебя было достаточно весело.       Сынгван смотрит на улыбающегося Сунена и вопросительно вскидывает бровь, без слов требуя объяснений.       — Он просто совсем потерял голову от любви к тебе, босс, — самодовольно выдает тот.       Сынчоль смеется, а Сынгван вздыхает еще раз. Он касается пальцем одиночного наушника в своем ухе и уточняет после звука соединения связи:       — Ты же прибрался за ним, Вону?       «Обижаешь, босс. Все камеры в радиусе километра абсолютно чисты», — сразу звучит в ответ.       — Ты молодец, — хвалит Сынгван, устало растирая переносицу пальцами.       «Стараюсь. Что-нибудь еще, босс?»       — Нет, можешь отключаться, — разрешает он, еще раз бросая взгляд на ухмыляющегося Сунена.       Порой Сынгвану приходится напоминать самому себе, что Квон Сунен совершенно незаменим. Ведь зачастую он также совершенно невыносим, и терпения у Сынгвана становится все меньше с каждым:       — Куда делся тот новый телохранитель?       — О, не волнуйся, босс, теперь он охраняет тебя с небес.       (Сынчоль, лишившийся своего сотрудника спустя неделю его работы, лишь хмыкает и говорит, что предупреждал парня следить за обстановкой вокруг, а не задницей Сынгвана, поэтому тот подписал себе смертный приговор сам.)       — Другой водитель? Где прошлый?       — Понимаешь, босс… он проложил себе маршрут в загробную жизнь.       (Минхао не сдерживает ехидного смешка, вспоминая случай за неделю до этого, когда Сынгвану пришлось ждать машину лишние полчаса без уважительной причины, и подмечая, что не зря у него в резерве всегда есть несколько опытных гонщиков, ведь текучесть кадров у них достаточно высокая.)       — Когда моя встреча с журналистом, который копал под меня?       — Ее пришлось отменить, босс. Так получилось, что он раскопал на целую могилу. Себе.       (Джису невозмутимо благодарит Сунена за освобождение его от кучи бумажной волокиты с исками о клевете и куда более быстрое решение проблемы.)       Почему-то Сынгван уверен, что даже должность его главного киллера не обязывает избавляться буквально от всех, кто хоть чем-то ему не угодил. Но у Сунена, очевидно, другое видение собственной роли. Не то чтобы частые убийства когда-либо были проблемой — все-таки это обычное дело в жизни того, кем Бу Сынгван является под маской успешного бизнесмена — но частые убийства без особой необходимости крайне раздражают, ведь это именно то, что он делать запретил. Если собака не слушается своего хозяина — ее нужно наказать.       Сынгван провожает взглядом работников, уносящих тело, пока Сунен невозмутимо стоит рядом и ждет его, в то время как Сынчоль уже направился к дому. Загородный особняк в стиле, смешавшем современные и традиционные веяния корейской архитектуры, на три этажа возвышается над обширной территорией, занятой еще несколькими зданиями: гостевыми, рабочими и служебными. Вся свита Сынгвана живет здесь вместе с ним, хотя и бывают иногда обстоятельства, требующие их временного присутствия в собственных квартирах в городе, но обычно это решается как можно быстрее, ведь именно этот дом является для всех домом. А бизнес Сынчоля и вовсе неофициально базируется здесь по понятным причинами — охранное предприятие для охраны территории и своего босса. Методы охраны, конечно, тоже неофициальные, поэтому система избавления от тел, которую Сынгван и наблюдает в данный момент, налажена качественно. Хотя и задумана вовсе не для внезапных «сюрпризов» Сунена.       Сынгван следует за Сынчолем, привычно слыша мягкие, практически кошачьи шаги за собой. Сунен не перестает убеждать всех, что в прошлой жизни он был тигром, даже в качестве рабочего псевдонима однажды взяв себе «Хоши» и сходя с ума по каждой встреченной одежде с полосатым принтом, что крайне забавно. Но на самом деле многие его повадки действительно можно сравнить с тигриными, хотя Сынгван никогда не признается в этом вслух, чтобы не тешить чужое эго. Например, его походка. Или даже все движения в целом — их плавность и грациозность порой всерьез завораживают Сынгвана. А еще то, как Сунен выслеживает свою «добычу», подкрадываясь к ней и нападая в самый неожиданный момент. И, конечно, его любовь терзать свою цель, забавляясь с ней перед тем, как нанести решающий удар, если нет четкого приказа сработать быстро и чисто.       Хищный взгляд Сунена, внимательно оценивающий окружающую обстановку на наличие даже малейшего намека на опасность в выходы Сынгвана на улицу, буквально приклеивается к нему же дома, отслеживая каждое движение, словно все, что делает Сынгван, безумно интересно. Территориальность Сунена также известна всем, кто живет или работает в особняке — вход в его комнату категорически запрещен (если, конечно, вам мила ваша жизнь и вы не Бу Сынгван), а вход без крайней необходимости и, тем более, разрешения в комнату Сынгвана будет караться чем-то куда более страшным, чем смерть. Их комнаты единственные в этом коридоре особняка и расположены рядом, а Сунен даже во сне слышит шаги за дверью и на звук определяет, принадлежат они Сынгвану или нет. И это если он вообще спит в своей комнате, ведь иногда, когда у Сынгвана подходящее настроение, он разрешает Сунену провести ночь у себя — в это время лучше в принципе не приближаться к данной части дома.       Сынгван использует подобные приглашения в двух случаях: Сунен заслужил награду за хорошее поведение или наказание — за плохое. Сегодня — второе. Поэтому, когда Сынгван открывает дверь в свою комнату, он придерживает ее, показывая, что Сунену следует зайти тоже.       Сынгван медленно садится на край своей большой кровати — лицом ко входу — и Сунен сразу опускается перед ним на колени, протягивая руки к элегантным туфлям на красной подошве — он очень любит помогать Сынгвану переодеваться.       Именно поэтому следом звучит твердое:       — Нет, — мгновенно заставляющее его пальцы замереть в паре сантиметров от цели.       Сунен поднимает голову, напряженно смотря на Сынгвана снизу вверх, и послушно убирает слегка подрагивающие от нетерпения руки к себе на колени.       — Я говорил тебе не убивать без крайней необходимости, — спокойно начинает Сынгван, по очереди наступая на задники своей обуви и тем самым стягивая ее с ног, после чего снимает и носки.       Сунен едва заметно морщится, наблюдая за этим — он прекрасно знает, что Сынгван терпеть не может потертости, остающиеся на материале из-за подобного обращения. Практически новая обувь будет безоговорочно выброшена — отдана на благотворительность — и придется покупать другую пару, что является совершенно бессмысленной тратой денег — при всем своем достатке Сынгван не любит это даже больше, чем потертости, хотя возможность в очередной раз помочь нуждающимся и смягчает ситуацию. Конечно, Сынгван может снять туфли правильно, и, не будь тут Сунена, он бы так и поступил… Но сейчас абсолютно все делается ради наказания: Сынгван намеренно портит себе настроение из-за ситуации, в которой не было бы необходимости, веди себя Сунен как следует, — тот понимает это и неизбежно возьмет вину за все происходящее на себя.       — Ты забыл? — уточняет Сынгван, с наигранной чуткостью глядя Сунену прямо в глаза и медленно снимая свой пиджак.       Тот лишь отрицательно качает головой, напряженно сглатывая и не смея отвести взгляд в сторону.       — Голос, — немедленно требует Сынгван, сразу снимая свою театральную маску сочувствия и недовольно хмурясь.       — Нет, — хрипло отвечает Сунен, облизывая свои вмиг пересохшие губы.       Сынгван хмыкает задумчиво, словно растерянный полученным ответом, и, закинув ногу на ногу, слегка наклоняется вперед, опираясь локтем на колено и поддерживая голову за подбородок.       — Странно… Тогда что же сподвигло тебя нарушить мой прямой запрет?       Взгляд Сунен остреет, а его руки сжимаются в кулаки.       — Этот червь подошел слишком близко, — маниакально выдает он, от ярости морща переносицу — еще немного и зарычит, — Игнорировал все отказы и надоедал тебе весь вечер, ползая рядом — даже Сынчоля не послушал, когда тот, навеселившись, в конце концов прямо сказал ему отвалить.       — На торжественных мероприятиях рядом со мной постоянно крутится подобная шелуха, Сунен, это не новость, — невпечатленный, скучающе подмечает Сынгван. — Ты прекрасно знаешь мою позицию: меня не напрягает этот комариный писк — я спокойно могу потерпеть его пару часов, не устраивая сцен, пока вокруг столько камер и людей.       Костяшки на чужих кулаках белеют от силы сжатия.       — Он посмел касаться тебя, — сквозь зубы выдавливает Сунен, наклоняясь ближе к Сынгвану словно в желании физически донести свое бешеное негодование. — Он хватал тебя за руки, клал свои грязные конечности тебе на поясницу, выдыхал этот мерзкий воздух тебе на ухо, пока забивал тебе голову гребанной, совершенно никому не сдавшейся чушью. Будь у меня больше времени, я бы медленно отрезал ему конечность за конечностью, продолжая держать в сознании и заставляя умолять о смерти.       Сынгван невозмутимо дослушивает до конца, совсем не смущенный чужой гневной тирадой о желании причинения другому человеку невыносимых страданий за оказание ему, Сынгвану, излишнего внимания — кажется, уже было сказано, что Сунен немного одержим им, не так ли? Сынгван просто кивает, показывая, что принял услышанное к сведениям.       — Я понимаю, — бесстрастно произносит он, даря Сунену надежду на окончание наказания, но после вдруг принимается самостоятельно расстегивать рукава черной рубашки, больше даже не глядя на человека у своих ног.       Сунен мгновенно сдувается, забывая о бурлящей в крови ярости и взволнованно ерзая на коленях.       — Босс?.. — нерешительно зовет он, переводя взгляд с равнодушного лица Сынгвана на его оголяющиеся запястья и обратно.       Сынгван лишь вопросительно мычит, не отвлекаясь от своего занятия.       — Босс, ты… все еще злишься?.. — Сунен пытается заглянуть ему в глаза в робком поиске хотя бы малейшего внимания, но сталкивается лишь с полным игнорированием.       — А у меня есть повод? — Сынгван заканчивает с рукавами и тянется к пуговице на воротнике рубашки.       — Я… — Сунен опускает было руки на пол в отчаянном желании подползти ближе, но Сынгван бросает на него выразительный взгляд, запрещающий любое движение, и Сунен остается на месте, вновь сжимая кулаки, но в этот раз для контроля над собой. — Я ослушался тебя.       Сынгван не сдерживает смешка.       — Ты постоянно это делаешь, Сунен. Так часто, что я уже и считать перестал. С каждым разом я лишь продвигаюсь вперед на пути смирения с тем, что ты не видишь во мне авторитета, а в моих словах — какой-либо ценности, поэтому…       — Нет! — Сунен испуганно вскидывается, словно придя в ужас от одной только идеи, что Сынгван действительно так думает, и спешит переубедить его: — Это не так! Это не правда и никогда не станет правдой, босс, я… я целиком и полностью, всем телом и душой принадлежу тебе одному — ты мой хозяин и бог, и так будет всегда! Я сделаю все, что ты мне скажешь, убью любого, в кого тыкнешь пальцем! Твои слова — это единственное, что важно и значимо для меня среди всего этого шума, издаваемого другими ртами, поэтому… поэтому мне так трудно игнорировать любое пренебрежение к тебе: твоей личности, твоим правам, твоему пространству… Никчемный мусор под твоими ногами смеет думать, что ему позволено безнаказанно пачкать твою идеальную подошву, и мне придется заковать себя в цепи, чтобы не предпринимать никаких действий в связи с этим.       Сынгван внимательно рассматривает его, а после хмыкает и предлагает:       — Закуй.       — Что?.. — растерянно переспрашивает Сунен.       — Закуй, — любезно повторяет Сынгван, возвращая внимание пуговицам на своей груди. — Если это поможет тебе не подставлять меня, не кидать тень на мою репутацию, то давай, закуй себя в цепи, Сунен. Твои эмоции и чувства, очевидно, главенствуют над твоим разумом, хотя я всегда считал тебя достаточно здравомыслящим, чтобы избегать этого.       — Я не… — пытается было опровергнуть Сунен, но быстро закрывает рот, когда Сынгван вновь смотрит на него.       — Хочешь поспорить? — сухо уточняет Сынгван, заставляя Сунена съежиться на месте. — Я могу закрыть глаза на то, что ты без приказа избавляешься от некомпетентных или раздражающих меня людей в нашем клане и тех, кто угрожает моей безопасности или моему бизнесу вне клана, ведь все они так или иначе связаны с нашим миром, скрытым от закона, но, Сунен… когда ты убиваешь мирного идиота на мирном мероприятии, где все видели, как он действует мне на нервы… ты просто компрометируешь меня, ты понимаешь это? — Сынгван убирает ногу с колена, возвращая ее на пол, и все больше оголяет свой торс, пристально глядя Сунену прямо в глаза, из-за чего тот по негласному правилу не может даже на мгновение опустить взгляд ниже, чтобы хищно мазнуть им по светлой коже. — Конечно, подобное не принесет реального вреда, ведь нет никаких улик, а даже если есть — мои связи в полиции все исправят, но всегда появляются слухи, избавляться от которых также необходимо. Ты же прекрасно знаешь, как меня раздражает решать проблемы, возникновение которых можно было легко избежать. То, что ты сделал сегодня, это грязная работа, недостойная профессионала твоего уровня. Тебе самому не стыдно, что я напоминаю тебе о важности выбора места, времени и обстоятельств? Ты настолько привык к своей безнаказанности, что не стал ждать даже пару дней, чтобы ситуация стала менее напряженной, а люди выбросили из головы все происходящее на открытии.       Сынгван добирается до последней пуговицы в самом низу и плавно распахивает рубашку, неторопливо стягивая ее с плеч. Он все еще следит за взглядом Сунена, что значит — тому пока не позволено насладиться зрелищем перед собой, но и нечеткого образа с периферического зрения хватает, чтобы Сунен тяжело сглотнул и сжал руками свои колени.       — Мне жаль, босс, — искренне раскаивается он. — Ты прав, я позволил своим чувствам руководить собой и мало того, что нарушил твой запрет, так еще и сделал это крайне небрежно, без внимания к деталям.       — И испачкал мою официальную машину, — вскинув одну бровь, напоминает Сынгван.       — Прости меня, — отчаянно просит Сунен, практически скуля. — Я исправлюсь, я обещаю.       — Конечно, ты это сделаешь, — тоном, не предполагающим другие варианты, соглашается Сынгван.       Он наконец отпускает взгляд Сунена, сразу чувствуя, как тот жадно скользит по его оголенному верху, и переводит свой собственный на брюки, которые он, поднявшись с кровати, элегантно расстегивает и снимает, наслаждаясь резким шумным вдохом, мгновенно раздавшимся следом. Оставшись в одном нижнем белье, Сынгван мягко обхватывает и приподнимает подбородок Сунена, вынуждая его смотреть вверх. Послушно следуя за прикосновением чужой ладони и максимально выпрямляясь в попытке быть ближе, Сунен порывисто тянется руками, чтобы обхватить манящие бедра перед собой, но быстро возвращает контроль над конечностями, вспоминая, что ему самому касаться до сих пор запрещено.       — Я подумаю над твоим прощением, когда ты, как и следует провинившейся собаке, вместо хозяйской кровати проведешь ночь на своей собачьей лежанке, — заключает Сынгван, ставя точку в обсуждении и убирая свою руку с чужого подбородка.       Обычно он ласков, благодаря Сунена за покорность и послушание мягкими поглаживаниями по голове и другими нежными прикосновениями, но сегодня Сунен не заслужил этого. Сегодня он заслужил только недовольный взгляд сверху вниз и черствое:       — Иди.       Получив долгожданное разрешение, Сунен поднимается на слегка онемевшие от долгого сидения на коленях ноги и понуро направляется к небольшой софе у стены, сбоку от кровати. Сынгван в это время подбирает всю свою одежду и невозмутимо скрывается за дверью в средних размеров гардеробную — крошечную, если сравнить с гардеробной Джонхана — до последнего чувствуя на себе чужой пристальный взгляд. На самом деле наказание не в том, что на софе невозможно спать — она, конечно, далека от идеалов удобства, но все не так критично, как может показаться изначально, а Сунен комфортно спит и на подстилке из еловых веток в лесу.       Сынгван вешает костюм и рубашку, после чего выбирает одежду для сна и возвращается в комнату, вновь становясь мишенью для чужого взгляда. Он поднимает свою обувь, изучает задники на наличие ненавистных потертостей и удрученно оставляет ее у входной двери, чтобы не забыть утром распорядиться о покупке новой, после чего направляется к двери в ванную. Быстро завершив все необходимые водные процедуры, Сынгван выходит оттуда в свободной одежде и с растрепанными после сушки полотенцем волосами, и ему даже «чувствовать» не надо, чтобы знать — на него по-прежнему смотрят, отслеживая каждое движение. И будут смотреть всю ночь.       Дело в том, что Сунен просто не способен уснуть с Сынгваном в одной комнате, если он не касается его в этот момент. Фанатичная преданность и самое настоящее помешательство на Сынгване не позволяет ему терять бдительность даже на мгновение, заставляя оберегать чужой сон, всю ночь вслушиваясь в размеренное дыхание. Когда Сунен спит в своей комнате, не видя и не слыша Сынгвана, его тревожность слегка остывает, больше концентрируясь на посторонних звуках. Когда Сунену разрешено лечь рядом с Сынгваном и прикоснуться к нему — может быть, даже обнять — он засыпает самым крепким и спокойным сном, ведь главная драгоценность его жизни находится в его руках.       Именно в этом и заключается его наказание: бессонная ночь в тоске, абсолютной сосредоточенности и практически животном желании преодолеть запретное расстояние и оказаться в той же кровати.       Сынгван выключает свет и расправляет постель, не обращая внимания на неподвижную фигуру на софе. Сунен всегда садится в одну и ту же позу: подтягивает колени к груди, кладет сверху скрещенные руки и опускает голову так, что видны только глаза. Он наблюдает за Сынгваном, словно тигр в засаде, и если посмотреть на него сейчас — даже моргать перестанет. Но Сынгвану незачем смотреть на Сунена, да и чужой пристальный взгляд его совсем не беспокоит — он привык. Более того, чувство защищенности, которое дарит присутствие Сунена в его комнате, избавляет Сынгвана от всех лишних волнений и наполняет его сон приятной безмятежностью.       Сынгван засыпает очень быстро, не сомневаясь в том, что Сунен послушно проведет всю ночь на своей лежанке. Может быть, он и тигр, но для Сынгвана он всегда был и будет верным псом, обожающим своего хозяина и ошейник, который тот надел на него.       Хотя на самом деле Сунен и надел этот ошейник сам.

***

      Да, Сынгван — глава мафиозного клана. Вся его свита — главные члены клана, и вместе с Сынгваном они образуют знаменитую чертову дюжину преступного мира. Все работники свиты в законных областях бизнеса тоже в нем состоят — талантливых людей очень много даже в криминальной среде, поэтому Сынгван решил, что должен дать шанс проявить себя всем, кто этого достоин. Он оплачивает высшее образование тем, кто хочет получить его, находит работу для тех, кто достаточно опытен в своей сфере и без корочки о завершении университета, и помогает вернуться в профессию тем, кто когда-то был вынужден уйти оттуда из-за проблем с законом. Конечно, небольшая часть этих людей предпочитает оставаться на мирной стороне клана, но все остальные являются одной из основ нелегального бизнеса Сынгвана: сотрудники Минхао и Хансоля занимаются контрабандой автомобилей и их запчастей; у Джихуна несколько скрытых подпольных залов в его казино; работники компьютерных клубов Вону все поголовно имеют хакерское прошлое и добывают полезную информацию в сети, в то время как модели Джонхана и обслуживающий персонал Чана делают то же самое в реальной жизни; отели Сокмина и рестораны Мингю сосредоточены на отмывании денег, полученных преступным путем; юристы Джису контролируют законную сторону всего происходящего, создавая красивую картинку для властей; охранное предприятие Сынчоля обеспечивает клан главной физической и оружейной силой, тренируя бойцов и торгуя оружием на черном рынке — хотя все члены клана в той или иной степени способны постоять за себя и своего босса; а врачи в клинике Джуна не просто полезны — они жизненно необходимы, ведь ранения являются частью повседневности в их мире, где каждый день проливается кровь, а пуля или нож могут настигнуть в любой момент.       Без предательств в столь большом коллективе, к сожалению, не обходится, но Сунен улаживает все подобные инциденты прежде, чем они наносят реальный вред, и делает это столь показательно, что после немногие решаются даже просто задумываться о возможности сыграть в грязную против Бу Сынгвана. Впрочем, большинство членов клана очень преданы Сынгвану и без страха за жизнь, ведь они прекрасно знают, что всегда могут напрямую обратиться к своему главе и получить необходимую помощь или защиту.       А еще Сынгвана, конечно, очень уважают, ведь не каждый сможет стать одним из самых влиятельных авторитетов криминального сообщества, не занимаясь ничем действительно грязным, вроде производства и распространения тяжелых веществ или торговли людьми и их органами. В двадцать семь лет.       И не каждый сможет свергнуть собственного отца-тирана, известного в преступном мире своей исключительной безнравственностью.       Сынгвану было всего пятнадцать, когда он впервые смог тайно вытащить человека из клетки в «аукционном подвале» кровавого поместья отца — им оказался Джонхан, который из-за своей врожденной красоты провел в подобных местах больше пяти лет и после долгожданного освобождения решил отдать свою спасенную жизнь в руки самого спасителя. Похожие истории знакомства у него и с Минхао и Джуном, которых и вовсе привезли из Китая, где до продажи один был похищенным, но так и не дождавшимся выкупа сыном богатого автодилера, а второй — почти окончившим медицинский университет студентом, случайно оказавшимся не в то время и не в том месте.       С карманных денег Сынгван однажды приобрел себе неофициальное жилье, о котором не знал никто из клана отца, и именно там он впоследствии и поселил спасенных им обездоленных, которые не захотели уходить. Вернее, почти никто из клана, ведь Сынчоль, едва достигший совершеннолетия и вынужденный работать на отца Сынгвана «выбивателем» долгов из-за собственных родителей, обманом оказавшихся должниками этого же человека, вскоре тоже прибился к «фан-клубу». Сынгван тайно выплатил чужой долг — у сына известного мафиози и карманные расходы соответствующие — и убедил отца забыть об этих людях в обмен на то, что Сынчоль продолжит работать на него бесплатно. А потом попросил Сынчоля себе в качестве подарка на день рождения — среда, в которой вырос Сынгван, заставила его научиться выглядеть послушным ребенком, заслуживающим поощрения, поэтому не идущие против мировоззрения отца и не вызывающие подозрений просьбы, озвученные в подходящий момент, обычно исполнялись.       Конечно, Сынгван сказал Сынчолю просто иногда мелькать рядом с ним на глазах других членов клана, но тот решил остаться насовсем. А после на коленях попросил приютить и Джихуна, с которым Сынчоль познакомился на одном из своих коллекторских заданий. Тот оказался в похожей ситуации с той лишь разницей, что родители Сынчоля стали должниками из-за обмана, а родители Джихуна — из-за своей зависимости от алкоголя и азартных игр. Жить с ними было просто невыносимо — Сынгван мог сказать это по множеству синяков самого разного цвета на чужом теле, по себе зная всю палитру оттенков и ее зависимость от давности нанесения — и Сынчоль боялся, что теперь, когда у него больше не было нужды регулярно навещать эту семейку из-за их долга и хоть немного контролировать состояние Джихуна, того просто прибьют в следующей пьяной драке.       Сынгван был только рад помочь кому-то выбраться из ада, в котором находился и сам, хотя большинство всегда считало его просто избалованным ребенком из богатой влиятельной семьи. Что неудивительно, ведь отец никогда не избивал его при других людях, чтобы якобы не подрывать авторитет своего наследника, и каждый раз выбирал места, скрытые одеждой. Шрамы от тяжелой бляшки ремня на спине Сынгвана никак не увидеть, если у него нет веской причины оголить свой верх. Да и вряд ли кто-то вообще мог подумать, что Сынгван собственными глазами видел, как отец убил его слишком добродушную и любящую мать, посмевшую пытаться привить своему ребенку не те ценности, верно? И что после этого Сынгван был вынужден наблюдать еще за сотнями пыток и смертей других людей, как-либо насоливших его отцу.       К счастью, тот считал, что наследник не должен заниматься подобной грязной работой сам, пачкая свои руки, — только смотреть. Он лишь иногда заставлял Сынгвана добивать измученных контрольным выстрелом в голову, приучая к тому, что только глава может распоряжаться жизнями вокруг себя, решая кому и когда умирать. Конечно, Сынгван отказывался поначалу, но… после таких отказов их «семейному» врачу обычно приходилось срываться с работы, чтобы стабилизировать его состояние. Инстинкт выживания требовал подчиниться воле изверга, и для сохранения рассудка Сынгван убедил себя, что это просто способ быстрого освобождения жертв многочасовых пыток от страданий.       Хотя порой приходилось спасать собственную жизнь не только от разочарования отца, но еще и от мести его недоброжелателей. Сынгван редко оставался один, но бывало и такое, что подосланные линчеватели выжидали по несколько месяцев, чтобы застать его если не в одиночку, то хотя бы с самым минимальным сопровождением — он до сих пор помнит милого дядечку-телохранителя, у которого были все шансы заменить Сынгвану родного отца своим заботливым отношением, если бы не подлая пуля последнего из трех поджидавших их убийц, настигнувшая его в самом конце перестрелки. Сынгван был научен стрелять еще в маленьком возрасте, поэтому в тот момент он без проблем выхватил пистолет из холодеющих пальцев своего телохранителя и, быстро перезарядив его, выстрелил в ответ, добивая оставшегося врага прежде, чем тот взялся за него самого. Только потом Сынгван позволил себе оплакать хорошего человека — сдержанно и не слишком долго, чтобы после отец не сумел найти и намека на слезы на его лице, за что Сынгван был бы наказан с особой строгостью.       Наказания были привычны, и, хотя обычно Сынгван старался избегать их, иногда он намеренно подставлялся в ситуациях, в которых его самого лишь побьют за ошибку, а кого-то другого пристрелят и закопают на пустоши. Так он и познакомился с Хансолем. Красивый парень с необычной внешностью легко мог бы стать популярным актером или певцом, но вместо этого жизнь вынудила его угонять чужие автомобили и распродавать их на детали, чтобы оплачивать дорогостоящее лечение любимой младшей сестры. Хансолю не повезло угнать не ту машину. Тут сошлось сразу несколько факторов: Сынгвана отвозили в школу и после забирали на достаточно недорогом автомобиле — в сравнении с другими в коллекции отца — и однажды водитель, приехавший за ним немного раньше обычного, оставил машину на простой парковке у магазина неподалеку и ненадолго отошел. Хансоль, даже близко не подозревающий, на чью территорию влезает, быстро воспользовался ситуацией и радостно скрылся с неплохим уловом. Закончив учебу, Сынгван обнаружил на закрытой парковке школы лишь растерянного водителя, который уже связался с его отцом, чтобы вызвать другой автомобиль и предупредить о пропаже прошлого. Когда Сынгвана наконец доставили домой, Хансоль уже был там — мафия отлично умеет искать. Напуганный до ужаса и бледный, как простыня, с трясущимися руками и беспросветным отчаянием на лице. Недолго думая, Сынгван просто сказал, что сам дал ему покататься на этой машине. Что он почувствовал власть и забавы ради решил позволить несчастному оборванцу попробовать на вкус богатую жизнь, которой у того никогда не будет. Отец поверил, ведь не было никакого смысла лгать о чем-то подобном, и Хансоля отпустили, потому что люди, которым наследник показывает свое превосходство, должны жить и завидовать ему — какой интерес выпендриваться перед мертвыми? Но Сынгвана, конечно, потом знатно выпороли за закрытыми дверьми в наказание за столь своевольное распоряжение вещами, которые ему еще не принадлежат.       В тот день, к слову, Сынгван спас сразу двух человек, ведь водителя, не знавшего о коварных планах наследника и ставшего жертвой обстоятельств, незачем наказывать, а вот водителя, просто не уследившего за машиной… Скажем так, вряд ли бы его всего лишь выпороли. Вероятно, именно поэтому он умолчал некоторые факты, способные разрушить рассказ Сынгвана в мгновение ока, что только подтвердилось после, когда мужчина слезно поблагодарил его за спасение и рассказал о своем сыне примерно того же возраста. Который, конечно же, тоже вскоре пришел благодарить Сынгвана и столкнулся со смущенным пренебрежением к ситуации, из-за чего они первым делом повздорили, ведь если тебя пришли благодарить — просто прими это и ответь «не за что», а не занижай свою роль в произошедшем, словно ничего не сделал. Это был Чан.       Хотя он оказался не единственным, с кем Сынгван сцепился в первую встречу. Мингю уверенно забрал себе титул самого невыносимого сопляка из всех, хотя у него и были на то свои причины — побег из приюта и жизнь на улице редко воспитывают человека вежливым и культурным. На самом деле все изначально выглядело так, словно Сынгвана пришли грабить. Что было крайне плохой идеей, особенно если учесть вооруженного телохранителя Сынгвана буквально за углом и не менее одаренного физически Сынчоля в паре метров от него. Но потом высокий парень в потрепанной одежде представился и сказал, что хочет работать на отца Сынгвана. Что было намного хуже. Конечно же, Сынгван сразу ответил: «Нет», — и тогда у них завязался довольно продолжительный спор, во время которого Мингю злился и называл Сынгвана зажравшейся свиньей, которой не нужно каждый день буквально по крохам выискивать себе еду, а Сынгван, в свою очередь, пытался не дать Сынчолю побить парня, посмевшего незаслуженно оскорблять его, и одновременно донести до последнего, что на том свете еды нет совсем. Когда Мингю понял, что его точно не поведут ни к какому мафиози, и уже собрался раздосадованно уходить, Сынгван остановил его и внезапно спросил, умеет ли тот готовить. Мингю раздраженно ответил, что умеет, но ему негде и не из чего, и тогда Сынгван предложил ему крышу над головой и роль повара в их небольшой семейке отверженных, где никто не был способен сварить спагетти, не угробив при этом кухню — Сынгван мог бы продолжать покупать им еду навынос, но домашняя куда предпочтительнее для измученных жизнью людей. Сынчоль, конечно, был не в восторге, но не стал отговаривать его, лишь бросив на Сынгвана мягкий взгляд и пообещав, что присмотрит за очередным подобранным им зверенышем.       Сынгван достаточно быстро привык к подобным шуткам. На самом деле у него никогда не было цели спасти всех вокруг, даже если люди, которым он действительно мог помочь, все продолжали находить его сами. Но Сынгван не считал себя благодетелем — он все еще был сыном своего отца, даже если мама и успела привить ему куда больше хорошего. Сынгван пользовался всеми этими грязными деньгами клана, сам хоть и редко, но убивал других людей и стремился в первую очередь к собственному выживанию, которое быстро прервалось бы, воспротивься он действиям отца открыто или даже просто сбеги от него. Сынгван старался не углубляться в бизнес клана, неспособный как-либо помешать этому, и просто закрывал глаза на все, что делал отец — хоть и испытывая к нему исключительное отвращение.       Да, Сынгван планировал однажды уничтожить этого человека, но вовсе не потому, что тот причинял боль огромному множеству людей — только потому, что он никогда не дал бы спокойно жить самому Сынгвану.       И лишь во вторую очередь потому, что хотел защитить от него свой зверинец.       Но Сынгван знал, что просто убить отца будет мало — он должен был грамотно обставить это, чтобы все «клиенты и коллеги» не ополчились против него, когда главный бизнес клана падет. Да и большинство членов самого клана могли не принять на месте главы пусть и наследника, но все еще мальчишку, который, к тому же, «взошел на трон» столь подлым способом. Сынгван не нуждался в их одобрении, но чужое недовольство могло доставить кучу проблем, поэтому требовалось тщательно подготовить почву и проанализировать все обходные пути. Подумать о собственных вариантах заработка и том, как раскрутить их, чтобы не пойти на дно вместе с прошлым бизнесом.       Необходимо было стереть все влияние отца и заменить его собственным, не захватив тот же клан, а построив на его фундаменте новый, с другими людьми и принципами, однако Сынгван не чувствовал, что разбирается в ситуации достаточно, чтобы предпринимать хоть что-то в этом направлении. И тогда в его жизни появился человек, который разбирался.       Джису учился в той же элитной закрытой школе, что и Сынгван, и был сыном известного адвоката, вытащившего из тюрьмы многих криминальных авторитетов, поэтому они оба знали о существовании и специфике семей друг друга, даже если никогда на самом деле не общались. И однажды он просто подошел к Сынгвану… с просьбой о помощи. Оказалось, что у звездного мальчика есть совсем не звездный бойфренд, которого он тщательно скрывал от своего отца, вот только тот все равно узнал. Господин известный адвокат мог бы наступить себе на горло и стерпеть выбор сына в сторону того же пола, если бы выбор этот хотя бы принадлежал такой же престижной семье, но семьи, как таковой, у Сокмина в принципе не оказалось — он жил с тетей, которая работала обычным обслуживающим персоналом в отеле и в целом племянника особо не жаловала, оставив его у себя, чтобы не забрали в приют, и обеспечив лишь самым необходимым. Это, конечно, было совершенно неприемлемо. Джису прекрасно знал, какую реакцию получит, поэтому уже давно был готов оборвать все связи с отцом после окончания школы, но тот, раскрыв «неприглядное» заранее, не захотел лишаться единственного наследника и решил взять все в свои руки. В свои испачканные связями с преступным миром руки, за всю его карьеру пожавшие множество таких же, но покрытых грязью куда больше. Сокмин должен был просто исчезнуть: может быть, бесследно, может быть, посредством какого-то несчастного случая — как пойдет. И Джису просто повезло случайно узнать об этом прежде, чем наемники действительно отправились за его парнем.       Несложно догадаться, чего он хотел от Сынгвана — спрятать человека от мафии в одном из самых влиятельных мафиозных кланов было бы беспроигрышным вариантом. Если бы не одно но. Сынгван сразу предупредил, что его отец по полной воспользуется ситуацией — он точно согласится помочь, но потом просто возьмет Сокмина в своего рода заложники, чтобы управлять сыном адвоката, а через него и самим адвокатом. Поэтому Сынгван посоветовал все же отказаться от этой идеи, но, конечно, не смог совсем проигнорировать чужую беду и предложил временный вариант в виде своего приюта для обездоленных. Никакой реальной защиты мафии, но под боком у наследника одного из самых влиятельных мафиозных кланов и без этого стали бы искать лишь в последнюю очередь. Это, по крайней мере, дало бы Джису время придумать что-то еще, если сам Сынгван вдруг не станет влиятельным и успешным, чтобы обеспечить им защиту клана уже самостоятельно, без участия своего отца. И тогда Джису, успешно перенявший у собственного отца все нужные навыки и знания, просто решил, что поможет Сынгвану стать таким.       Если их внезапная дружба и выглядела подозрительно, их отцы закрыли на это глаза, довольные приобретением новых полезных связей. Сынгван и Джису даже поступили в один и тот же университет: первый на направление бизнеса и финансов, а второй — на юриспруденцию. К тому времени Сынгван уже приобрел квартиру побольше, чтобы у всех там было комфортное личное пространство, а отец Джису решил, что его сын наконец взялся за ум, и перестал так пристально следить за его кругом общения — Сынгван предположил, что реальное исчезновение Сокмина со всех радаров серьезно успокоило мужчину, а наемники могли даже сыграть им на руку, взяв ответственность за пропажу на себя, чтобы получить обещанные деньги.       План по свержению отца Сынгвана активно разрабатывался, получив неожиданное участие от всех членов его неофициальной семьи — неожиданное для Сынгвана, ведь он никогда не просил никого из них как-либо ввязываться в криминал вместе с ним, но совершенно очевидное для всех остальных, кто был обязан Сынгвану жизнью и крайне ему предан.       А потом к ним пришел Вону. Первый и последний, кто уже знал о существовании их группы и о том, что они планировали, но даже несмотря на это осознанно хотел присоединиться. Или, вернее, именно поэтому и хотел. Старший брат Вону работал на отца Сынгвана, но случайно узнал лишнюю информацию и был устранен. Тогда Вону, будучи талантливым хакером, начал искать все, что он мог бы использовать, чтобы отомстить, и в процессе очень удачно наткнулся на целый заговор самого наследника, долгое время следя за ним через общественные камеры и изучая все денежные махинации, достаточно хорошо скрытые от клана, но все еще имеющие свои следы в определенных базах данных. Его появление было как нельзя кстати, ведь Вону сделал так, чтобы никто другой больше не смог найти подобную информацию о них где-либо на просторах сети.       И именно так свита Сынгвана и была собрана.       Впрочем, нет, подождите. Где же во всей это истории Сунен? Когда он появился?       На самом деле все просто — Сунен был всегда.       До рождения Сынгвана его отец никогда не взаимодействовал с маленькими детьми, да и в целом не обращал на них никакого внимания. Но то, как рос его собственный сын, как он подсознательно копировал чужое поведение и перенимал привычки окружающих — в основном, матери — подтолкнуло этого страшного человека на мысль, что ребенка можно вырастить вообще кем угодно. Даже, скажем, профессиональным убийцей.       Сынгвану было всего три года, когда отец привел из приюта пятилетнего мальчика. Только семь лет спустя Сынгван сумел с ним познакомиться — отец не хотел, чтобы на примере его сына Сунен понял, что детство бывает иным. Конечно, у Сынгвана оно тоже было не совсем радужным, но в сравнении с ним у Сунена детства не было вовсе. Его растили в жестких условиях без комфорта и удобств, вдохновленных спартанским воспитанием. Приучали игнорировать голод и жажду, обходиться без сна несколько дней, а если и спать, то крайне чутко и в любом месте. Пока Сынгвана били в наказание за что-то, Сунена избивали просто так, чтобы он привык к чувству боли. Суровые тренировки тела и навыков борьбы — физических и с применением любого оружия — сменялись базовыми уроками об окружающем мире и углубленными — о стратегиях боя, выслеживании цели и человеческой анатомии. Когда они с Сынгваном наконец встретились, Сунен уже убил человека. Пока лишь на территории клана и под тщательным присмотром, но спустя всего пару лет после этого начались и одиночные миссии вне клана.       И Сынгван, и Сунен прекрасно знали о существовании друг друга до первой встречи: Сынгвану все время говорили, что отец завел и растит для клана преданного бойцовского пса, а Сунену — что у его хозяина есть сын — драгоценный наследник и будущее клана — к которому он однажды перейдет в полное подчинение вместе с титулом главы.       Неудивительно, что два единственных ребенка в клане достаточно быстро увлеклись друг другом, хотя им и не разрешалось проводить вместе много времени. Сынгвана очень заинтересовал старший мальчик, так отличающийся поведением от обычных детей в начальной школе, а для Сунена… знающего только боль — свою и чужую — младший стал главной радостью в жизни. Дружелюбное отношение, искренний интерес к самому Сунену, а не его навыкам убивать людей, и простые улыбки, вызванные не успехами в бою, а самыми незначительными действиями вроде рассказа о своем дне — все это было так незнакомо, но так приятно, что Сунен совсем скоро стал буквально зависим от новых ощущений, которые ему дарило общение с Сынгваном. Единственное приятное, что было в жизни Сунена до их встречи — похвала, но ее всегда нужно было заслужить, поэтому и в случае с Сынгваном он чувствовал необходимость как-либо проявлять себя, чтобы не разочаровывать объект своих приятных чувств. Сунен буквально умолял дать ему задание, попросить его о чем угодно, даже если это будет сущей мелочью вроде сорванной с дерева ветки или помощи в открытии бутылки. Десятилетний Сынгван пытался убедить его, что нет никакой необходимости постоянно что-то делать для него, но Сунен настаивал и начинал заметно нервничать, если Сынгван долго ни о чем его не просил, а когда наконец получал какое-либо задание, очень радовался и был искренне счастлив его выполнить. Тогда Сынгван решил, что ему несложно поддерживать чужое странное рвение постоянно угождать ему, если это то, чего Сунен так сильно хочет, и довольно быстро это стало обычным делом.       А с возрастом и вовсе превратилось в добровольное и страстное подчинение любым словам Сынгвана. Сильно раньше плана его отца с переходом вместе с титулом главы… поэтому это тщательно скрывалось. Каждый раз, когда их ловили вместе во время того, как Сунен выполнял очередное задание, Сынгван выставлял все это так, словно он пользуется своим положением наследника и заставляет Сунена прислуживать ему. Их наказывали вдвоем: Сынгвана за то, что он злоупотребляет щедрым разрешением отца иногда брать его вещи, а Сунена — просто так, ведь откажись он якобы исполнять просьбу наследника, был бы наказан ровно так же. Своим прикрытием Сынгван спасал его от чего-то куда более серьезного, чем простое наказание — отец слишком близко к сердцу принял бы свою потерю авторитета — и дарил компанию в не самые приятные моменты. Конечно, Сунен тоже не видел, как бьют Сынгвана, но он всегда знал об этом, когда после тот возвращался к нему, чтобы провести вместе день взаперти, на воде и хлебе — порция только для Сынгвана, разумеется. Порция, которой он все равно делился с Суненом, даже если тот мог спокойно обойтись без этого еще несколько дней и был крайне против самой идеи объедать Сынгвана, который и так оказался в подобном положении исключительно по вине чужой зависимости от его внимания. В любом случае, Сунен просто не мог отказаться, ведь Сынгван говорил ему есть и пить, а когда Сынгван говорит — Сунен делает.       Иногда им приходилось даже ночевать там, если отец разозлился больше обычного, и однажды Сунен проснулся от неспокойных звуков, которые издавал мечущийся во сне Сынгван. В тот день он выглядел хуже, чем обычно, и совсем отказался от скудной еды, сославшись на тошноту — Сунен смог уговорить его лишь на пару глотков воды. Очевидно, во время сна ему стало хуже, потому что бледный и покрытый холодным потом Сынгван, без сомнений, стонал от боли — Сунен слишком хорошо знал этот звук. Он быстро, но аккуратно разбудил его, чтобы обеспокоенно уточнить источник боли, но то, как проснувшийся Сынгван схватился за кофту на животе, сказало все само за себя, и тогда Сунен мягко убрал его руку и задрал ткань, чтобы увидеть целый космос цветущих гематом. Нетрудно догадаться, что ночевка взаперти была не единственным ухудшением обычного наказания, но прежде Сунен не задумывался о том, что если отец Сынгвана разозлился настолько, чтобы оставить своего наследника с крошечной порцией воды и хлеба на целые сутки, то и бил он его, должно быть, сильнее привычного. Из-за боли Сынгван не мог даже сесть, и это явно нельзя было оставлять без внимания до утра, поэтому Сунен умело вскрыл замок на двери, совсем не думая о том, что ему за это будет, и позвал на помощь. Сынгвана забрали. И он не возвращался больше месяца.       Это было самое трудное время в жизни Сунена. Никто, конечно, не считал нужным держать его в курсе событий, поэтому Сунен тихо страдал в неведении, скрывая ото всех свое критически нервное состояние, лишившее его сна практически полностью. Больнее всего было осознание, что он сам упустил момент, когда Сынгвану стало хуже. Сунен не проследил за ним, не убедился, что чужое состояние стабилизировалось, нет, он просто уснул, будучи с Сынгваном в одной комнате и даже не зная, что тому больно.       Вернувшись, Сынгван спокойно объяснил, что у него было внутреннее кровотечение, которое могло убить его, если бы Сунен позвал на помощь всего на пару-тройку часов позже. Он искренне поблагодарил Сунена и с легким беспокойством уточнил, не было ли у того проблем из-за взлома двери, словно наказание за это хуже, чем его мучительная смерть из-за внутреннего кровотечения от побоев собственного отца. Сунен был в двух-трех часах от потери Сынгвана — всего сто двадцать или сто восемьдесят минут и никаких больше улыбок, никакого смеха над глупыми шутками Сунена, никаких благодарных поглаживаний по его голове за действия, на которые никто другой даже не обратил бы внимания. Пробирающее до ужаса осознание обрушилось на него потоком ледяной воды, на одно долгое мгновение заморозив сердце и легкие и оставив задыхаться от невыносимого холода. Именно тогда Сунен решил больше никогда не спать в одном помещении с Сынгваном, если он никак не может контролировать его состояние в этот момент. Сынгван был против, конечно, но впервые Сунен его не послушал, объяснив, что отныне он просто не способен уснуть из-за дикого страха потерять Сынгвана во сне. Неожиданным компромиссом стали объятия. Но даже обнимая Сынгвана и засыпая под его успокаивающие заверения о том, что отец стал сдержаннее в своих наказаниях, Сунен думал только о том, как именно он будет убивать этого человека, в многократном размере возвращая ему всю ту боль, которую он посмел причинить собственному сыну.       Правда, Сынгван достаточно быстро раскусил чужие замыслы и запретил трогать отца до тех пор, пока он не придумает, как сделать последствия этого безопасными для них двоих. А потом в его жизни появился Джонхан и еще десять человек, которых нужно было защитить, и Сунену пришлось сдерживать свое животное желание до исполнения заветного плана.       На самом деле Сынгван никогда не задумывался о том, какой будет смерть его отца. Куда важнее было подготовить все остальное: разобраться с бизнесом, заработать репутацию, взрастить в членах клана семя сомнения в достоинстве нынешнего главы.       Поэтому, как только все необходимое было сделано и Сынгван закончил университет, он просто спустил Сунена с поводка. Сынгван знал, что тот не убьет его отца сразу, и считал это достаточно символичным — попасть на пытки к человеку, которого ты сам приучил пытать других. Впрочем, даже символичнее Сынгван поступил после — остановил Сунена, когда его жертва перешла с криков на обессиленный хрип, но еще не потеряла сознание, и, приблизившись, невозмутимо посмотрел прямо в глаза собственному истерзанному отцу, после чего коротко выдал: «Глава решил, что тебе пора умирать», — и просто выстрелил ему в лоб.       Это был первый раз, когда Сунен, весь испачканный в чужой крови и способный лишить другого человека жизни за несколько секунд, с полным благоговения обожанием опустился перед Сынгваном на колени и в красках описал, как он благодарен за возможность находиться рядом с кем-то настолько выдающимся. Потом он отчаянно попросил принадлежать Сынгвану теперь, когда его отец умер, а Сынгван улыбнулся, потрепал его по волосам и ответил, что Сунен принадлежит ему уже очень давно.       Больше пяти лет прошло с тех пор, и за все это время Сунен стоял на коленях перед Сынгваном бесчисленное количество раз и в самых разных ситуациях: зачастую сам он был вполне рад происходящему вне зависимости от причины, даже если ей оказывалось наказание, пока Сынгван мог быть как доволен этим, так и нет, но крайне редко ситуация не нравилась сразу обоим.       Впрочем, совсем избежать подобного просто невозможно. Ведь Сынгван — глава мафиозного клана. Он влиятелен и успешен, и словно яркое пламя привлекает к себе кучу мотыльков-смертников. Они все неизбежно сгорают, но почему-то это не останавливает их самих и тех, кто приходит после. Поэтому нет ничего необычного в появлении очередной банды, решившей испытать свою удачу и попробовать отгрызть от состояния Бу Сынгвана кусок пожирнее, хотя изувеченные тела прошлых рискнувших все еще мелькают во сводках новостей.       Не то чтобы это сильно мешает Сынгвану — у него достаточно людей, которые могут разобраться с проблемой — но иногда мотыльки не летят сразу в пламя, предпочитая некоторое время порхать вокруг, в тени, куда не достает яркий свет огня. Их попытки удаленно вмешаться в дела Сынгвана очень раздражают, потому что он предпочитает знать врага в лицо, а все лица, которые он получает от очередных заигравшихся в мафию, ликвидируются сразу после выполнения задания по игре на его нервах — неважно, успешного или нет — из-за чего ни отследить, ни выбить местоположение их крысиного короля не получается.       Сынгван — король зверей покрупнее и крыс не боится, поэтому сразу предлагает выманить тех из своей норы чем-то слишком многообещающим, чтобы от этого можно было отказаться. Например, собой. Все, что он получил от этих паразитов — лишь несколько попыток шантажа. Они не трогают его людей, вероятно, понимая, что последствия у этого будут страшнее смерти, и пытаются заработать на простых вымогательствах за счет угрозы репутации Сынгвана. Хватаются за свое хорошо скрытое теплое местечко и надеются, что их не найдут, а если и найдут, то покарают не слишком жестоко за обычный шантаж. Сынгван решает сразу повысить ставки, прекрасно понимая, что и кара за этим последует поистине ужасная — он человек достаточно уравновешенный, но раздражать его все же не стоит.       Конечно, идея нравится далеко не всем, но Сынгвана действительно трудно переубедить, если он уже принял решение, поэтому вся его свита тяжело вздыхает и соглашается с условием, что все будет продумано до мелочей. Конечно же, в итоге все происходит куда раньше, чем они начинают «продумывать», и это только доказывает, что идея отличная — им даже не пришлось ничего подстраивать. Сынгван самодовольно усмехается, когда его и Сунена окружает группа людей в одинаковых черных одеждах и масках, с оружием наперевес. Невзрачная и, к тому же, совсем скрытая в тени стен соседних зданий парковка для персонала небольшой кофейни никогда не привлекает к себе лишнего внимания — Сынгван периодически пользуется этим, выходя через черный ход, когда покупает свой излюбленный американо со льдом и получает какие-то важные звонки «по работе», на которые нужно ответить как можно скорее и без случайных или неслучайных слушателей. Хозяин этой кофейни в долгу перед Сынгваном за избавление его небольшого бизнеса от настырных крышевателей, поэтому никогда не задает лишних вопросов, да и кофе у него крайне высокого качества — Сынгван наведывается туда достаточно часто. Обычно он берет с собой только Сунена, способного в одиночку заменить нескольких телохранителей, и водителя, который дожидается его на парковке для посетителей перед кофейней, поэтому это действительно самый подходящий момент для его похищения. Почему Сынгван ничего не предпринимает для уменьшения этого риска и продолжает спокойно выходить туда с минимумом охраны? Все просто… если он не хочет быть похищенным в этом неприметном закутке — он и не будет. Сунен позаботится об этом, сколько бы людей не поджидало их.       Но в этот раз Сынгван хочет. Он с воодушевлением рассматривает три одинаковых припаркованных машины и думает, что это будет весело. Да, у них еще нет конкретного плана, но людям Сынгвана — особенно его свите — не составит никакого труда отыскать своего босса, сколько бы машин для запутывания следа не было взято. Сынгван надеется, что его не сразу повезут на главную базу, местоположение которой и требуется узнать, чтобы одним разом избавиться от всех надоедливых крыс, ведь тогда все закончится даже слишком быстро.       — Здравствуйте, господин Бу, — вежливо начинает человек в центре. — Настоятельно просим вас избавиться от любого оружия, которое есть у вас при себе, и проследовать за нами в машину.       Сынгван решает мысленно звать его лидером — если не всей банды в целом, то этой операции с похищением точно. Автомат в его руках — как и в руках всех остальных — угрожающе наставлен прямо на Сынгвана, но это неважно, ведь в него не выстрелят ни при каких обстоятельствах. Уж точно не эти слишком осторожные и предусмотрительные крысы, пытающиеся проползти под всеми угрозами по пути наименьшего сопротивления. Одно дело — атаковать людей Сынгвана, что уже является практически смертным приговором, но совсем другое — атаковать самого Сынгвана. Смерть быстро станет желанной. Его клан не развалится, если Сынгвана убьют — нет, он лишь сплотится сильнее, чтобы заставить каждого причастного к этому горько пожалеть о содеянном. И все это знают. Достаточно сообразительные предпочитают вообще не рисковать, поэтому Сынгван не удивится, если все это оружие перед ним даже не снято с предохранителей. Хотя похищение само по себе уже большой риск, так что Сынгван еще подумает, относить эту банду к сообразительным или нет. Если что, наградит их этим званием позже. Посмертно.       — А если я откажусь? — невозмутимо уточняет Сынгван, играя скучающее безразличие. — Похищение средь бела дня, конечно, звучит заманчиво, но у меня запланировано еще несколько важных дел на сегодня.       Он никак не реагирует на звук соединения связи в своем извечном наушнике, настроенном на активацию еще и по голосу, если используется определенное слово из списка команд. Хотя особенно сложно сдержать смех из-за раздавшихся следом ругательств Вону, который мгновенно осознал, что теперь он вынужден быстро организовать слежку без какого-либо обещанного плана. Впрочем, Сынчоль будет куда красноречивее, когда ему передадут информацию о необходимости срочной спасательной операции.       — Боюсь, тогда нам придется заставить вас, — все так же вежливо отвечают ему.       Сынгван весело хмыкает про себя. Бояться после таких утверждений действительно стоит. Даже жаль, что сейчас у него другие планы — не получится спустить с поводка Сунена, готового вцепиться в чужую глотку за одну лишь эту фразу.       — Даже интересно, как, — Сынгван насмешливо вскидывает бровь. — Вы не убьете меня в любом случае, поэтому угроза моей жизни, очевидно, не сработает.       — Вы правы. Но мы все еще можем угрожать жизни вашего спутника, — лидер указывает дулом автомата на спокойно ожидающего любую команду Сунена.       — Я думаю, вы прекрасно знаете, что это плохая идея, — в спокойном голосе Сынгвана совсем нет угрозы, но ему и не нужно использовать особый тон, чтобы люди вокруг поняли, что это она и есть.       — Мы знаем, — просто кивает лидер, легко соглашаясь с ним. — Но в этот раз мы решили рискнуть. Что насчет вас? Рискнете проверить нашу решимость в ответ?       Сынгван фыркает. На самом деле, даже не будь у него задания — которое он выдал себе сам — по обнаружению крысиного логова путем добровольного похищения, Сынгван не стал бы рисковать подобным образом. Не любым другим членом клана, не, тем более, Суненом. Особенно не Суненом.       Клан не развалится, если Сынгвана убьют. Если убьют Сунена, развалится сам Сынгван.       — Шантажируете меня собственным питомцем? Как низко.       Лидер лишь пожимает плечами.       — Такие времена, господин Бу. Выживание не терпит жалости. Поэтому лучше отправьте вашего питомца обратно в клан с посланием о необходимости выкупа.       — Даже не возьмете его с собой? — Сынгван прячет удовлетворение за удивлением, игнорируя, как напрягся рядом очевидно несогласный Сунен.       — Только очень глупый фермер сам впустит тигра в свой коровник, — со знанием дела замечает лидер. — А теперь позвольте моим людям помочь вам избавиться от оружия.       Сынгван с иронией думает о том, что забрать у тигра его главную драгоценность и принести в свой коровник — тоже достаточно глупо. Он спокойно ожидает, пока к нему подойдут, а вот Сунен несдержанно шагает вперед, чтобы закрыть его собой. Сынгван, конечно, не может позволить этому произойти, поэтому со всей возможной сталью в голосе произносит короткое:       — Сидеть.       Сунен замирает на середине движения и напряженно смотрит ему в глаза. Сынгван сталкивается с его отчаянным взглядом своим — таким давящим, что ноги Сунена против его воли теряют устойчивость.       — Сидеть, — твердо повторяет Сынгван, и Сунен медленно опускается перед ним на колени, не смея отвести свой без слов умоляющий передумать взгляд от тяжелого, не терпящего возражений взгляда сверху.       Сынгван прекрасно видит, как сильно сжаты чужие челюсть и кулаки — Сунен буквально на грани от приступа животной ярости.       — Ждать, — невозмутимо приказывает Сынгван. — Потом идти домой. Ты меня понял?       Сунен с таким трудом заставляет себя кивнуть, словно сейчас он просто физически неспособен на данное действие.       — Голос, — требует Сынгван, недовольно хмурясь.       — Да, — не произносит, а практически рычит в ответ Сунен.       Сынгван слышит, как несколько автоматов быстро снимаются с предохранителей — забавно, что Сунена все еще так сильно боятся, даже когда он буквально стоит на коленях и исполняет команды, как послушный пес.       Сынгван удовлетворенно хмыкает и сам направляется к своим похитителям. Он расслабленно отводит руки в стороны, предлагая уже обыскать его и покончить с этим. Несколько человек приближаются к нему, и один из них опускает оружие, чтобы прощупать одежду Сынгвана на наличие скрытых сюрпризов. Интересно, Сунен сможет потом отличить его даже несмотря на маску, чтобы особенно жестоко наказать за каждое прикосновение? Не найдя ничего, кроме наушника, который он быстро забирает, человек хватает Сынгвана за плечо, чтобы, видимо, отвести к машине, но практически мгновенно получает по лицу, когда Сынгван раздраженно отмахивается рукой, вырываясь из хватки.       — Не. Смей. Трогать. Меня, — запрещает Сынгван тем же тоном, которым он отдавал приказы Сунену, и невольно человек перед ним ведет себя так же — послушно убирает руки, отшатываясь в сторону.       Потом он, словно смутившись собственной реакции, вновь берет в руки автомат, чтобы, видимо, вернуть себе уверенность, однако необходимость в этом отпадает очень быстро — раздается выстрел, и человек падает на землю с простреленной головой. На мгновение Сынгван думает, что Сунен ослушался его, но потом понимает, что звук принадлежит автомату, и видит, как опускает приподнятое для выстрела оружие лидер людей в масках. Что ж, этому несчастному определенно повезло умереть сейчас — это куда лучше, чем встретиться с разъяренным Суненом после.       — Приношу глубочайшие извинения за неприемлемые действия этой паршивой овцы из нашего стада, господин Бу. Из-за него нам придется немного ускориться, если мы не хотим незваных гостей, привлеченных звуком выстрела. Прошу, проследуйте за мной, — лидер приглашающе указывает рукой, предлагая Сынгвану пройти вперед, к одной из машин.       Он даже галантно открывает Сынгвану дверь, но это совсем не помогает обелить уже сложившееся о нем мнение. Сынгван всей душой презирает тех, кто так легко разбрасывается своими людьми, используя их словно расходный материал.       Поэтому он вообще не чувствует жалости, когда спустя пару часов наблюдает за полным уничтожением базы не особо многочисленной банды со всеми ее крысиными обитателями. Довольно умно было в итоге пересадить Сынгвана в четвертую, совершенно другую машину, чтобы пустить ложный след за тремя одинаковыми, но только реальный телепорт или плащ-невидимка смогли бы полностью скрыть все перемещения от всевидящего ока Вону. Сынгван успел выпить чашечку кофе взамен той, что осталась в кофейне, — за что потом выслушал от Мингю целую лекцию о вредной привычке тащить в рот всякую гадость из рук собственных похитителей — в то время как сами похитители смогли лишь единожды связаться с его кланом, чтобы договориться о выкупе, прежде чем им стремительно «постучали в дверь».       Сунен, конечно, был в первом ряду. Когда все закончилось, его одежда оказалась пропитана чужой кровью полностью. Что неудивительно, ведь даже другие члены их клана, также участвующие в данной операции по зачистке, старались держаться от него как можно дальше. Обычно Сынчоль хоть немного руководит действиями Сунена во время совместных миссий, но в этот раз даже он решил совсем не вмешиваться от греха подальше.       Практически растерзав свою последнюю жертву, Сунен подходит к Сынгвану, весь покрытый кровью людей, посмевших забрать его драгоценность, и тяжело дышащий из-за активного участия в бойне — или, скорее, ее организации, и Сынгван прекрасно видит, как трясутся его руки от отчаянного желания прикоснуться, почувствовать мягкость чужого тела, убедиться, что оно теплое и живое. Но Сынгван немного брезглив в этом плане — поживите с человеком, который постоянно возвращается в чужой крови — да и сам Сунен никогда не позволит себе коснуться его такими грязными руками. Поэтому Сынгван лишь на мгновение обхватывает ладонью чужую щеку, предварительно им же и очищенную от кровавых брызг платком, который он носит в кармане специально для этого, и мягко предлагает:       — Поехали домой.       Вообще-то Сынгван предпочитает оставаться до начала уборки — последнего этапа уничтожения чужой базы, — самостоятельно контролируя обязательный сбор возможной полезной информации, но сейчас Сунен нуждается в нем даже сильнее обычного — то, как он, едва ли осознавая это, инстинктивно тянется вслед за убранной рукой Сынгвана, говорит само за себя, — поэтому приоритеты расставляются иным образом. Предупредив Сынчоля и Джису, который приехал изучить найденную документацию, Сынгван направляется к выходу из здания. Он идет по прямой, невозмутимо перешагивая трупы и даже не думая огибать кровавые лужи, которые в любом случае не оставляют следов на его излюбленной красной подошве — Кристиан Лубутен при создании своей обуви вряд ли предполагал, насколько практичной она окажется для главы мафиозного клана.       Дорога до особняка занимает совсем немного времени, а свита Сынгвана прекрасно знает, что после подобных «происшествий» ему обязательно нужно сперва уделить внимание Сунену, поэтому они не будут ждать его появления в ближайшие несколько часов. Попросив своих работников заняться возможными следами крови в машине и на всем пути до коридора с его комнатой, Сынгван отправляется прямиком туда и, запустив следом Сунена, сразу открывает тому дверь в ванную комнату. Сунен послушно заходит, и Сынгван следует за ним, потому что тот не останется внутри, если Сынгвана не будет в поле его зрения.       Без какой-либо команды Сунен забирается в душевую кабину прямо в одежде, которую он там же и снимает, просто бросая на пол. Все время, что Сунен моется, тщательно избавляясь от чужой крови на своем теле, он практически не открывает взгляда от прислонившегося в ожидании к стене Сынгвана, нуждаясь в постоянном доказательстве его присутствия рядом. В какой-то момент Сынгван отходит, чтобы наполнить себе ванну, но это единственное, что он делает сам, потому что все остальное точно захочет сделать Сунен, а сегодня он определенно заслужил исполнение своих желаний.       Сунен быстро заканчивает и вытирается полотенцем только для того, чтобы не намочить одежду Сынгвана. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, совсем не стесняясь свой наготы, и Сынгван не сдерживает смешка, когда мягко произносит:       — Можно.       Вопреки ожиданиям, Сунен не бросается вперед, как оголодавший зверь — он очень осторожен, пока снимает обувь и одежду Сынгвана, буквально заставляя свои дрожащие пальцы двигаться максимально деликатно. Сунен помогает Сынгвану опуститься в приятно горячую воду и шумно выдыхает от облегчения, когда тот тянет его за собой. Сынгван позволяет ему удобно устроиться позади, после чего и сам откидывается, прижимаясь спиной к крепкой груди — результат постоянных тренировок и боев. Руки Сунена цепко обвивают его талию, притягивая Сынгвана еще ближе, и он чувствует, как Сунен просто дышит им, уткнувшись в его шею сзади. Сынгвану уютно — он на самом деле очень любит, когда Сунен вот так сжимает его в своих объятиях, — и через некоторое время сонливость начинает одолевать его, поэтому Сынгван озвучивает свое желание закончить побыстрее. Он чуть не засыпает, когда Сунен мягко массирует ему голову во время мытья волос и проходится нежными очищающими прикосновениями по всему телу.       Выбравшись и немного посушив волосы полотенцем, они накидывают махровые халаты и возвращаются в комнату. Сынгван садится на кровать, закидывая ногу на ногу, а Сунен привычно опускается перед ним на колени.       — Это необязательно, — с улыбкой замечает Сынгван.       — Я хочу, — просто отвечает Сунен, оставшись на полу.       Придвинувшись ближе, он осторожно тянется рукой к ноге Сынгвана, и тот не только не говорит ему остановиться, но еще и убирает закинутую ногу с колена, облегчая прикосновение. Сунен плавно ведет ладонью по его голени, просто наслаждаясь ощущением кожи под своей рукой, и прижимается виском к укрытому халатом бедру, преданным псом смотря на Сынгвана снизу вверх. Он все еще заметно напряжен, поэтому Сынгван зарывается пальцами в его волосы, расслабляюще перебирая их и гладя по голове.       — Я так горжусь тобой, — искренне хвалит Сынгван, тепло глядя в чужие глаза. — Ты был таким хорошим мальчиком сегодня, не так ли? Не ослушался меня, даже когда хотел этого больше всего на свете.       — Я думал, что сойду с ума, — признается Сунен, продолжая нежно водить рукой по его ноге. — Было просто невыносимо видеть, как машина похитителей с тобой внутри скрывается за поворотом, и не иметь возможности что-либо сделать с этим.       — Но ты же понимаешь, что это было необходимо в данной ситуации? — на всякий случай уточняет Сынгван. — Угроза моей жизни была крайне мала, а твое присутствие могло сорвать всю операцию.       — Я понимаю, — даже не думая спорить, соглашается с ним Сунен. — Но понимать и чувствовать — вещи разные. Одна лишь мысль о том, что ты в логове врага, а я не рядом с тобой, медленно убивала меня изнутри все то время, пока Сынчоль с остальными планировали вторжение. Они до последнего не говорили мне, куда конкретно мы отправляемся, чтобы я не сбежал туда один раньше срока. Но я бы не сбежал, потому что… — он прерывается, обдумывая, как сформулировать продолжение.       Сынгван помогает, хорошо понимая, что ему пытаются донести:       — Потому что ты доверяешь моим решениям, — он слегка наклоняется, кладя свободную руку на щеку Сунену и ласково поглаживая ее большим пальцем, — и веришь в меня. А еще знаешь, что я никогда тебя не брошу. Если кто-то из нас двоих и умрет, то только вместе с другим. Мы проведем вечность в аду, если он существует, или отправимся на перерождение в ином случае, или, может быть, даже просто растворимся в небытие — но вместе. Всегда вместе.       — Всегда, — с глубоким удовлетворением подтверждает Сунен, смотря на Сынгвана так, словно ничего и никого другого в мире просто не существует.       Впрочем, вероятно, для Сунена это действительно так и есть. Сынгван, конечно, немного более самодостаточная личность, но люди на самом деле ошибаются, когда думают, что это он приручил Сунена. Все было совсем наоборот.       Сунен — тигр. Умный, хитрый и опасный зверь, который выбрал Сынгвана для себя и обернулся для него верным псом, самостоятельно надевшим ошейник и требующим взамен этому абсолютное внимание, заботу и любовь. Требующим команд, за выполнением которых обязательно последует сладкая похвала или даже награда. Он сам приучил Сынгвана принимать за него все решения, убедил взять на себя полную ответственность за его жизнь. Ведь тогда добросовестный и отзывчивый мальчик просто не сможет оставить его несмотря ни на что.       Может быть, Сунен не тигр, а паук, старательно опутавший всего Сынгвана своей паутиной. Из нее не выбраться, и сам Сынгван прекрасно осведомлен об этом, поэтому слишком поздно что-то менять — да и вряд ли бы он стал. Они просто не могут больше существовать друг без друга.       — Иди сюда, — с мягкой ухмылкой зовет Сынгван, наблюдая за тем, как чужой обожающий взгляд быстро превращается в хищный.       На этот раз Сунен действительно бросается вперед, словно оголодавший зверь, обхватывая руками лицо Сынгвана и жадно впиваясь в его губы глубоким поцелуем. Он давит, вынуждая упасть назад, и перемещает свои ладони на талию Сынгвана, после чего легко двигает его в центр кровати, словно тот совсем ничего не весит. Сунен на ощупь находит пояс от чужого халата и с нетерпением распахивает его, добираясь по желанной кожи, которую он больше не гладит — сжимает что есть сил в отчаянной нужде оставить после себя следы принадлежности, которые не сойдут еще несколько дней.       Сынгван низко стонет в поцелуй от приятной боли, пока Сунен продолжает терзать его губы, и ведет по чужим плечам руками, чувствуя под ними лишь махровую ткань, что, конечно, совершенно не устраивает его, поэтому Сынгван хватает Сунена за волосы, крепко сжимая их в кулаке, и оттягивает от себя, заставляя отстраниться. Тот тяжело дышит и послушно ждет указаний, хотя сразу видно, с каким трудом он сдерживает себя от сопротивления хватке и возвращения к поцелую.       — Халат, — хрипло произносит Сынгван, и этого достаточно для понимания.       Сунен приподнимается, нависая над ним и не отводя голодного взгляда, и быстро скидывает мешающую вещь на пол, после чего рывком вытягивает из-под Сынгвана и его халат, из рукавов которого тот уже успел вынуть руки. Руки, которые сразу находят свое пристанище на крепких плечах Сунена, впиваясь в них пальцами и притягивая обратно к себе.       Вместо поцелуя Сунен просто лижет Сынгвана в губы и переходит на его шею, оценив, видимо, сверху, как много еще нетронутых мест на его драгоценном холсте. Он должен раскрасить его полностью. Сынгван слегка запрокидывает голову, давая лучший доступ, и учащенно дышит от ощущения чужих зубов на нежном и уязвимом месте — Сунен кусает и сразу зализывает, потом сдвигается на дюйм и всасывает кожу до тех пор, пока не остается синяк, а затем перемещается дальше и так по кругу. Сынгван практически разваливается на части, вновь хватаясь рукой за чужие волосы и сжимая — Сунену нравится чувство натяжения, а Сынгвану нравится, как тот едва слышно рычит ему в шею от наслаждения легкой болью. Словно в отместку Сунен спускается ниже и сильно кусает его в место, где шея переходит в плечо — Сынгван уверен, что после увидит там отчетливый след от зубов. Да и много где еще, на самом деле.       — Кажется, кому-то пора подпилить клыки, — шипит Сынгван, царапая чужую спину.       Сунен самодовольно ухмыляется и переходит на его грудь, по пути слегка прикусывая ключицу и оставляя на ней очередной засос. Он обманчиво мягко обхватывает губами один сосок, а после жестко проводит по нему языком и сжимает зубами — не больно, но на грани, доводя до сверхчувствительности, из-за которой Сынгван протяжно стонет, закусив в напряжении губу, и выгибается в чужих руках. Сунен без труда прижимает его обратно к кровати, не позволяя двигаться, и берется за другой сосок, терзая его так же безжалостно. Сынгван близок к тому, чтобы начать скулить, поэтому кусает свою губу еще сильнее в попытке сдержать недостойный звук.       Сунен отстраняется, в последний раз облизывая покрасневшее место, и приближается к лицу Сынгвана, недовольно заглядывая ему в глаза. Он настойчиво целует его, вынуждая разжать челюсти и отпустить почти прокушенную губу.       — Я хочу слышать все, — хрипло выдыхает Сунен после, прислонившись ко лбу Сынгвана своим и жадно хватая ртом слишком быстро закончившийся воздух. — Пожалуйста.       Что касается самого Сунена — тот, наоборот, совсем не против поскулить, если это убедит Сынгвана дать ему то, о чем он просит, и именно поэтому он жалобно тянет, вымаливая:       — Пожалуйста.       Сынгван раздраженно вздыхает, закатывая глаза, и отталкивает от себя чужое лицо, неохотно соглашаясь:       — Ладно, чудовище ненасытное, я не буду сдерживаться. Сегодня ты получишь все, что захочешь — заслужил.       Сунен улыбается и благодарно целует центр ладони, которой Сынгван оттолкнул его, после чего сам возвращает ее на свою голову и вновь склоняется к желанному телу.       Сынгван резко вдыхает, когда Сунен игриво сжимает зубы на его животе, и невольно задерживает дыхание, когда следом по коже смачно проходятся языком. Сунен приближается к давно уже возбужденному члену Сынгвана и просто выдыхает на него, внимательно отслеживая то, как вздрагивает от потока теплого воздуха сам Сынгван. Он дразнит его, смещаясь в сторону и прикусывая тазовую косточку, рядом с которой, верный своей идее оставить как можно больше меток, тщательно всасывает кожу до синяка. Сынгван несдержанно сжимает в руке чужие волосы, и Сунен коротко усмехается, после чего возвращается к его члену и просто лижет головку, наблюдая за реакцией. По телу Сынгвана пробегает еще одна легкая дрожь, и, довольный увиденным, Сунен берет его в рот полностью, с силой сжимая руками резко дернувшиеся бедра. Сынгван стонет, другой своей рукой хватаясь за шелковое покрывало, словно за спасательный круг. Сунен совсем не щадит его, с первой секунды отсасывая жестко и интенсивно. Он продолжает прижимать Сынгвана к кровати, не позволяя ему толкаться самостоятельно и полностью контролируя его удовольствие. Поэтому, когда Сунен замечает, что дыхание Сынгвана учащается еще сильнее, а редкие стоны становятся на тон выше, он просто отстраняется, с наслаждением вслушиваясь в первые поскуливающие нотки неудовлетворенности.       Сунен выпрямляется, сидя на коленях между ног Сынгвана, и тянется к тумбочке у кровати, после чего, быстро взяв необходимое и вернувшись, закидывает одну ногу себе на плечо и встречает чужой хмурый взгляд своим — полностью довольным.       — Нравится изводить меня, паршивец? — спрашивает Сынгвана, хотя заранее знает ответ.       — Нравится, насколько разбитым ты выглядишь из-за одного моего рта и рук, — Сунен целует его в коленку поднятой ноги. — Нравится, что ты позволяешь мне видеть тебя таким, — он оставляет засос на внутренней стороне бедра, — позволяешь быть причиной этого, — и кусает ниже, не отпуская до тех пор, пока Сынгван не начинает извиваться на месте.       — Тебе лучше ценить это, — ворчит Сынгван, обеими руками цепляясь за несчастное покрывало.       — Я ценю, — серьезно отвечает Сунен, уверенно глядя ему прямо в глаза.       Затем он, видимо, решив, что простых слов недостаточно, опускает ногу Сынгвана сбоку от себя и быстро наклоняется к нему, чтобы яростно смять губы в пламенном поцелуе. Таком же пламенном, как желание Сунена донести свое искреннее отношение, возводящее Сынгвана на высший пьедестал.       Нехватка воздуха — как всегда — слишком быстро вынуждает закончить, и, хотя Сунен мог бы провести целый день, просто целуя Сынгвана, он все же вновь выпрямляется и поднимает с кровати недавно брошенный туда тюбик со смазкой.       — Я покажу тебе, как сильно я ценю это, — обещает он, выдавливая нужное количество на руки, одна из которых возвращается на член Сынгвана, а другая — опускается к его сжатому колечку мышц.       Сунен вводит внутрь один палец и в это же время размеренно ведет второй рукой по чужому члену, поддерживая возбуждение Сынгвана, но не приближая его к желаемой разрядке. Он очень любит мучить Сынгвана медленной растяжкой, поэтому тот даже удивляется, когда совсем скоро чувствует прикосновение второго пальца — кажется, Сунен сегодня особенно нетерпелив. Сынгван громко стонет, окончательно сбиваясь с дыхания, когда Сунен нащупывает внутри него бугорок и давит с довольной улыбкой. Впрочем, улыбка эта совсем скоро становится голодной, и Сунен добавляет третий палец, хищно наблюдая за тем, как Сынгван мечется под ним из-за постоянного, но недостаточного давления на простату.       — Я готов, — хрипло стонет Сынгван, надрывно убеждая Сунена двигаться дальше.       Тот не выглядит убежденным и лишь продолжает двигать руками, тяжело дыша и непрерывно смотря на него сверху вниз.       — Я готов, — неспособный больше выносить этого, Сынгван сдается и отчаянно скулит, исполняя чужое желание.       Сунен замирает, тяжело сглатывая, и выдыхает пораженное:       — Блять… Я всегда знал, что однажды меня убьют вовсе не вражеские пули и ножи, а звуки, которые ты издаешь в постели.       Он убирает руки и на мгновение в очередной раз сжимает ими бедра Сынгвана — очевидно, питая к ним особую слабость — после чего вновь закидывает одну ногу себе на плечо и обхватывает свой уже готовый взорваться от возбуждения член.       — Быстрее, — не удержавшись, привычно командует измотанный ожиданием Сынгван.       А Сунен привычно выполняет, резко входя в него под их общий стон. Требуется совсем немного времени, чтобы он вновь нашел простату — это достаточно легко определить по тому, как между обычными стонами Сынгван в какой-то момент, практически взвыв, в экстазе запрокидывает голову назад, — а дальше Сунен задает совершенно животный темп, оставляя еще больше синяков от своих пальцев на коже Сынгвана.       Сынгван в отчаянном желании тоже почувствовать чужую кожу под своими руками хватается за Сунена и тянет его на себя, вынуждая отпустить ногу и прижаться всем телом. Сунен, не переставая двигаться, сразу находит его губы своими, а Сынгван впивается пальцами в его плечи и спину, оставляя собственные отметины. Совсем скоро удовольствия становится слишком много — оно буквально искрит под кожей, ища выход наружу. И находит — Сынгван кончает с громким протяжным стоном, который Сунен сразу сцеловывает с его губ, быстро приходя к собственной разрядке, когда Сынгван невыносимо приятно сжимает его внутри себя. Сунен стонет надрывно, практически рыча, и напоследок кусает Сынгвана в шею, обвив его талию руками и прижав к себе так близко, как это только возможно.       Дыша так, словно пробежал марафон, он выходит из Сынгвана и заваливается набок, не ослабляя хватки своих рук.       — Только пять минут, — слабым, но строгим голосом предупреждает Сынгван, ненавидя ощущение засыхающей спермы на своей коже.       — Я могу принести влажное полотенце, — уютно уткнувшись лицом ему в шею, пытается найти компромисс Сунен.       — Это сработало бы, не кончи ты внутрь. Опять, — недовольно замечает Сынгван, тем не менее ласково перебирая пальцами чужие волосы.       — Это трудно контролировать. Я бы хотел навсегда слиться с тобой воедино, чтобы ты точно принадлежал только мне, но… — тоскливо тянет Сунен.       — Но твоя сперма внутри меня все еще никак не указывает на мою принадлежность тебе, ведь это все равно никто не увидит, похотливое ты животное, — раздраженно фыркает Сынгван.       — Конечно же, это никто не увидит, — Сунен сильнее сжимает его в своих руках. — Я убью любого, кто рискнет даже подумать об этом.       Сынгван вздыхает.       — Никто не рискнет. Всех этих засосов, синяков и укусов определенно хватит, чтобы убедить их этого не делать — я никак не смогу скрыть все полностью, — успокаивает он.       Сунен слегка отодвигается, чтобы пробежаться по телу Сынгвана удовлетворенным взглядом — меток действительно так много, что даже шрамы затерялись на их фоне.       — Тебе вообще не нужно ничего скрывать, — ворчит он после, вновь прижимаясь к Сынгвану.       — Я не могу ходить голым, — Сынгван закатывает глаза. — И я уверен, что ты же первым и воспротивился бы этой идеи.       Сунен хмурится, и Сынгван не сдерживает смешка от дилеммы на чужом лице: с одной стороны — возможность показать всем его метки, а с другой — нежелание в принципе показывать тело Сынгвана кому-либо.       — Пять минут прошли, — прерывает чужие размышления он.       — Нет, пожалуйста, — сразу забывает обо всем Сунен, скуля и отчаянно сжимая руки на чужой талии. — Я же был сегодня таким хорошим мальчиком — я заслужил еще хотя бы пять минут.       Сынгван обхватывает руками его лицо и крепко целует, после чего перехватывает чужой мгновенно поплывший от удовольствия взгляд своим — безжалостно давящим, и твердо произносит:       — И, как действительно хороший мальчик, ты прямо сейчас встанешь с кровати и отправишься в ванную. Ты же не хочешь разочаровывать меня, правда?       — Не… хочу… — Сунен нервно прочищает внезапно запершившее горло.       Сынгван мягко хлопает его по щекам, словно заслужившую похвалу собаку.       — Вот и молодец. А теперь поднимайся и поднимай меня, потому что кто-то сегодня, получив в награду долгожданную вседозволенность, на радостях был особенно резвым.       — Как скажешь, босс, — сразу воодушевившись, Сунен вскакивает, раздражающе гордый собой, и бережно подхватывает Сынгвана под ноги и спину, без труда поднимая его с кровати и неся в сторону ванной комнаты.       Когда они проходят мимо душевой кабины, Сынгван обращает внимание на все еще лежащую там окровавленную одежду Сунена и задумчиво отмечает:       — Нужно не забыть запросить уборку в то время, что мы будем в гостиной на собрании с остальными.       Сунен просто кивает, соглашаясь, и аккуратно опускает Сынгвана в ванну. Он настраивает температуру воды и открывает кран, после чего вдруг советует:       — Но тебе лучше вызвать ту женщину, которую ты недавно отправил на заслуженную пенсию.       — Почему? — ожидаемо не понимает Сынгван.       — Ну, она действительно хороший сотрудник, да и, согласись, пенсия в сорок это все же немного рановато, — просто отвечает Сунен, наблюдая за потоком воды.       Все это звучит слишком подозрительно, поэтому, наученный опытом, Сынгван холодно уточняет:       — Почему я не могу вызвать новую сотрудницу?       Сунен смущенно улыбается ему и выдает:       — Ах, понимаешь, босс, тут такое дело… Пока тебя не было, она так увлеклась внеплановой уборкой в твоем кабинет, что мне пришлось убрать ее саму.       Сынгван устало вздыхает и просто откидывается на бортик практически наполнившейся ванны, занимая то место, которое он оставлял свободным для Сунена.       — Сегодня спишь на лежанке, — сухо произносит он.       — Босс! — сразу отчаянно вскидывается Сунен, хватаясь за боковой бортик и падая на колени рядом с ванной, чтобы быть с Сынгваном на одном уровне и умоляюще заглянуть ему в глаза. — Спроси кого угодно, все подтвердят, что она дождалась, пока Вону отвлечется на твои поиски и оставит без внимания камеры в доме, после чего пробралась в твой кабинет и начала рыться в каких-то бумажках — как вообще я мог проигнорировать это, будучи и так на взводе из-за твоего похищения?!       Сынгван не сдерживает смешка из-за чужой эмоциональной реакции и просто хватает Сунена за затылок, притягивая его к себе и целуя — действенный способ заставить его перестать скулить. Ну, или, наоборот, начать, но пока Сынгван явно не готов ко второму раунду, поэтому отстраняется раньше, чем атмосфера успевает накалиться.       — Ладно, дикое животное, на этот раз ты помилован, — он двигается, вновь освобождая место за собой. — Спишь со мной.       Сунен, словно боясь, что Сынгван может вдруг передумать, быстро забирается в ванну и цепляется руками за чужое тело, прижимая его к себе.       — За такую безжалостную игру на нервах можно и продлить это разрешение на несколько дней… — тихо ворчит он, целуя один из оставленным им же засосов на шее Сынгвана.       — Я сейчас вообще аннулирую его, — угрожает Сынгван, расслабляясь в воде и чужих объятиях.       — Молчу, — сразу переобувается Сунен.       Он действительно замолкает, лишь издавая в шею Сынгвана сытые урчащие звуки полного удовлетворения во время увлеченного отслеживания руками всех свежих синяков на чужой коже. Но это длится недолго, и Сынгван вновь вздыхает, когда чувствует давление на свою поясницу — видимо, атмосфера все же успела накалиться.       — Что, уже? — риторически спрашивает он.       — Ты поцеловал меня дважды — ты знал, на что идешь, — ухмыляется сзади Сунен.       — Я отведу тебя в ветеринарную клинику и кастрирую, — серьезно обещает Сынгван, искренне наслаждаясь самым возмущенным на свете:       — Эй!       Он отодвигается и поворачивается, опираясь на колени и возвышаясь над Суненом, который сразу пробегается голодным взглядом по его телу и тянется руками к талии. Сынгван кладет одну руку ему на исцарапанное плечо, чтобы поддерживать равновесие, а другой хватает за волосы, сильно сжимая и заставляя запрокинуть голову. Сунен шумно выдыхает — еще не стон, но уже близко.       Сынгван смещает ногу и давит бедром на чужой член, чувствуя, как пальцы тяжело дышащего Сунена отчаянно сжимаются на его талии. Он давит сильнее, вынуждая того ерзать под ним и возбужденно скулить.       — А с чем ты не согласен? — вкрадчиво начинает Сынгван, склонившись над Суненом и заглянув ему в потемневшие от желания глаза. — Посмотри на себя — скулишь и трешься о мою ногу, как возбужденная псина. Разве я, как хороший хозяин, не должен избавить тебя от подобных волнений?       — Пожалуйста… — тихо стонет Сунен, умоляя избавить его другим способом.       Он тянется вверх, к чужим губам прямо над ним, но Сынгван жестко дергает его за волосы, не позволяя приблизиться.       — Нет, я не собираюсь помогать тебе еще раз. Ты уже получил свою награду за сегодня, а я не занимаюсь благотворительностью в отношении тебя. Хочешь кончить — делай это сам. Я, так уж и быть, разрешу тебе трахнуть мою ногу, как безмозглому, способному думать только своим членом зверю, которым ты и являешься.       Сунен разочарованно рычит, но начинает двигаться активнее сразу же, как получает разрешение — он трется о бедро Сынгвана, сильно сжимая его талию руками, и низко стонет, не отводя взгляда от надменного выражения на лице сверху, которое заводит его еще больше.       — Сколько еще? — скучающе уточняет Сынгван. — Я не могу потратить весь день на то, чтобы быть твоей собачьей подушкой для траха — у меня еще много дел. Давай быстрее.       Сунен послушно ускоряется и практически задыхается от подступающей разрядки.       — Вот так, хороший мальчик, — мягко хвалит Сынгван, улыбаясь ему и наклоняясь прямо к уху Сунена, чтобы жарко прошептать: — Кончай.       Сынгван тянет его за волосы и одновременно давит бедром, что в сумме со страстной командой мгновенно выталкивает Сунена за грань — тот кончает с гортанным стоном, оставляя на чужой талии новые синяки.       Сынгван дает ему немного времени на отдышаться, успокаивающе гладя по голове, а потом отстраняется с наигранно раздраженным:       — Давай уже мыться, я действительно не собираюсь торчать здесь весь день.       Сунен резко притягивает его обратно к себе, прижимаясь лицом к груди Сынгвана, и хрипло выдыхает:       — Я так сильно люблю тебя…       — Я знаю, — просто хмыкает в ответ Сынгван. — И ты знаешь, что я тебя тоже, поэтому я не вижу никакого смысла в этом обмене любезностями. А теперь помоги мне вымыть из себя твою ебучую сперму и напомни мне в следующий раз оттаскать тебя за хвост, если решишь даже просто подумать опять кончить в меня.       Сунен напряженно вздыхает.       — Боюсь, такими темпами этот следующий раз случится в ближайшее время… Что насчет третьего раунда?       — Я точно тебя кастрирую.