Мир несправедлив, Лада

Толпа ревела, словно дикий зверь, сорвавшийся с цепи. Лада почувствовала, как сжалось сердце, когда увидела, как люди, сжавшись плотной массой перед кем-то, что-то яростно выкрикивали. В воздухе стоял натянутый, электризующий напряжением гул — гул ненависти. И в самой середине этой тьмы стояла она. Сирин. Её волосы разметались, дыхание сбивалось, а руки раз за разом отталкивали чужие хваткие пальцы, что стремились вцепиться в неё, разорвать, втоптать в землю. Глаза её метались — не от страха, нет, она не позволяла себе этого. Но её плечи были напряжены, пальцы сжаты в кулаки, а в глубине взгляда затаилась жажда… жажда ответить. Лада сорвалась с места, её ноги несли её сами, пробивая плотные ряды обезумевших людей. Кто-то хватал её за плечи, пытаясь остановить, но она отмахивалась, отчаянно рвалась вперёд. И когда увидела, как в Сирин полетел первый камень, время замедлилось. — Нет! — крик сорвался с её губ прежде, чем она осознала. Лада встала перед ней, грудью защищая от толпы. Сирин нахмурилась от злости смешанной со страхом и подняла руку. Камень, что летел прямо в неё, резко влетел в ладонь ведьмы и полетел вниз, ударившись об землю. В девушку впивались ненавидящие взгляды, у виска кто-то что-то прокричал, но она не слышала. — Ты спятила?! — шепнула Сирин, горячо, резко, её губы почти касались уха. — Уходи, ты не должна здесь быть! Но Лада не отступила. — Оставьте её! — выкрикнула она, голос её был громким, звенящим. — Она вам ничего не сделала! Если бы не она — большинство из вас не дожило бы до сегодня даже. В воздухе повисла громкая тишина, но не на долго. Люди смотрели на неё с презрением, злостью, кто-то плевал на землю, кто-то шептался. В глазах Озара промелькнуло удивление. У подошедшего ближе Волота — растерянность. А Драган… Драган был зол. Из толпы раздался новый выкрик: — С ней всё ясно! Она такая же ведьма! И снова раздался рёв. Ладу осыпали обвинениями, в её сторону полетели грязные слова, а потом — камни. Первый попал в Сирин, разбив висок. Тонкая струя крови стекала по её виску, но та даже не поморщилась. Второй, побольше, — в ногу, и ведьма вдруг пошатнулась, опираясь руками на раненую конечность. Лада вскрикнула, бросаясь к ней, а люди продолжали. Когда камень ударил её саму, резкая боль обожгла плечо. Сирин вспыхнула. Её глаза сверкнули, воздух вокруг будто сгустился, потяжелел, но в этот момент Новак кинулся вперёд, прорываясь к ним. — Уходите! Сейчас же! — крикнул он, перекрывая гул толпы. — Я их задержу. Драган и Озар, хоть и не хотели, но тоже стали преградой между ними и людьми. А Волот, чьи глаза вспыхнули злостью, встал рядом. Люди, увидев его, боязно пятились назад. Лада быстро подхватила Сирин, закидывая её руку себе на плечи, и потянула прочь. — Дурёха, зачем? — зашипела Сирин, прихрамывая, но не сопротивляясь. — Я бы справилась. — Да, я заметила, — Лада огрызнулась, но не остановилась. Толпа за ними тянулась, чужие руки снова пытались схватить ведьму, но Лада яростно их откидывала. — Не трогать! — закричала она, в её голосе был страх, гнев, отчаяние. Тянулись, хватались, но Лада не позволяла. И когда наконец шум стих, и их поглотили тёмные узкие улочки, она только тогда поняла, как сильно дрожит. Когда они наконец-то свернули в узкий переулок, шум толпы остался позади, но он всё ещё гудел в ушах Лады, отдавался в висках тяжелыми ударами. Её била дрожь, пальцы судорожно сжимались и разжимались, а дыхание было сбивчивым, прерывистым. Она чувствовала, как внутри щемит грудь, как к горлу подступает ком, но она не могла, не должна была разреветься. Сирин, несмотря на свою раненую ногу и струйку крови, что стекала по виску, остановилась и осторожно развернула её к себе. — Тише… — шепнула она, тихо, почти нежно, и её ладонь легла на Ладино плечо, сжимая мягко, но уверенно. Лада судорожно вдохнула, но ничего не сказала. — Всё уже позади… — продолжала Сирин, пальцами бережно касаясь её щеки, скользя к подбородку. Но позади ли? Перед глазами всё ещё вставала эта толпа, их лица, искажённые ненавистью. Они бросали камни, не раздумывая, не чувствуя жалости, словно пытались вычеркнуть её, их обоих, из этого мира. Лада закрыла глаза, пытаясь дышать ровнее, но горло сдавило, и она сжала губы, чтобы не сорваться. — Ты… ты ранена, — наконец, прошептала она, цепляясь за что угодно, лишь бы не утонуть в этом сгустке боли, что душил изнутри. — Это неважно, — Сирин тихо рассмеялась, но в её голосе не было веселья, лишь усталость и что-то тёплое. — Главное, что ты более-менее цела. Её пальцы медленно скользили по Ладиной руке, едва заметные поглаживания, словно пытались согреть. — Мне страшно… — выдохнула Лада, даже не осознавая, как это вырывается из неё. Голос её предательски дрогнул. Сирин на секунду замерла, а затем придвинулась ближе, её лоб коснулся Ладиного. — Я знаю, — прошептала она, а пальцы осторожно убрали прядь волос с её лица. — Но я здесь. Тоже рядом. Её голос был тихим, но в нём было что-то твёрдое, что-то, что заставляло верить. Лада снова вдохнула, глубже, и когда открыла глаза, увидела, как Сирин смотрит на неё — по-настоящему, пристально, с чем-то, что согревало, несмотря на окружающий холод. — Ты слишком много чувствуешь, как для той, кто так бесстрашно врывается в ненависть толпы ради какой-то ведьмы, — шепнула Сирин, тронув её щеку. Лада вздрогнула от этого касания, но не отстранилась. Вместо этого она несмело накрыла ладонь Сирин своей. — Моей ведьмы. Сирин смотрела на неё. Внимательно, долго. Внутри чувствуя нахлынувшие чувства. Ливень обрушился резко, холодными потоками смывая с земли пыль, кровь и гнев. Вода стекала с волос, одежда моментально намокла и прилипла к телу. Словно сам Перун разгневался на жестокость людей и, в своём яростном гневе, послал проливной дождь, чтобы очистить землю от их злых деяний. Ладу шатало, виски било пульсирующей болью, внутри все сжалось, в горле встал ком и подступила тошнота. Она подняла дрожащую ладонь к губам, прикрывая их, стиснула веки, будто это могло помочь сдержать то, что подступало изнутри — страх, боль, беспомощность. Сирин смотрела на неё — долго, пристально, с таким сожалением, что это было больнее, чем любые удары. В её глазах стояло что-то тяжелое, что-то, что она не могла сказать вслух. А потом ведьма шагнула ближе и резко, судорожно обняла её, прижав к себе так крепко, словно хотела растворить Ладу в своих руках. — Ты не должна была... — её голос дрожал, прерывался. — Должна, — прошептала Лада, почти беззвучно. — Ты заставляешь их и тебя ненавидеть, — Сирин прижалась лбом к её виску, горячее дыхание смешивалось с холодными каплями дождя. — Ты слишком хрупкая для этого. — Плевать, — Лада сжала её плечи, словно боялась, что та исчезнет. Сирин замерла. Что-то перевернулось внутри, хлынуло, захлестнуло её с головой. Резкий, сильный выдох. Руки обхватили Ладу ещё крепче, до боли в пальцах. — Глупая ты, — прошептала Сирин быстро, взволнованно, губы коснулись мокрой от дождя кожи на её виске. — Но моя. Моя. Лада вздрогнула. — Пойдём в дом, — твёрдо добавила Сирин, не отпуская. Лада задрожала в её руках, и Сирин почувствовала, как тело девушки напряглось, прежде чем её пронзил рыдающий вдох. Слёзы сорвались с ресниц, смешиваясь с дождём, её плечи вздрагивали от подавленного плача. Лада стиснула пальцы на мокрой ткани одежды Сирин и всхлипнула: — Почему… почему они так жестоки? К тебе? Ко мне? Это ужасно. Несправедливо и ужасно… Сирин на миг прикрыла глаза. Вдохнула влажный воздух, полный горечи и дождя. Потом усмехнулась — тихо, горько — и крепче прижала Ладу к себе, обнимая голову и надавливая на лопатки. Словно желая спрятать. От этого всего. — Мир несправедлив, Лада, — её голос прозвучал почти ласково, но под поверхностью скрывалась тьма. — Страдают те, кто хочет просто жить. Те, кто не такие. Те, кто глубже. Те, кто любят и чувствуют. Такая уж участь. Лада затрясла головой и прижалась носом к её шее, цепляясь, словно ребёнок, словно вся её хрупкость могла сломаться прямо сейчас, если бы не тепло Сирин. — Прошу, пойдём в дом, — ведьма снова погладила её мокрые волосы, прижимая ближе. — Заболеешь. Я тебе мазью плечо намажу, милая. Лада слабо всхлипнула и прошептала: — Ты больше пострадала, чем я… — Ты хрупче, чем я, — Сирин чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. В её взгляде было что-то особенное. — Ты добрая, чувственная. А мне… мне всё равно. Она провела ладонью по мокрому лицу Лады, стирая слёзы с её щёк. — Ты тоже добрая. Просто не признаёшь. — Пошли уже, — мягко, но уверенно. И Лада послушалась. Лада прикусила губу, глядя, как Сирин хромает, опираясь на неё. Ведьма молчала, но девушка видела, как с каждым шагом по грязной, промокшей земле её лицо едва заметно подрагивало от боли. Она почти не дышала, будто боялась выдать себя, будто старалась оставаться той самой Сирин, сильной и непоколебимой. Но Лада знала. Чувствовала. Она крепче сжала её за талию, поддерживая. — Давай я понесу тебя, — голос дрожал от волнения, от боли за неё. Сирин вскинула на неё взгляд, и сквозь усталость в её глазах промелькнуло удивление. Затем ведьма коротко фыркнула и покачала головой. — Не выдумывай, — произнесла с кривой усмешкой, хотя улыбка получилась вымученной. Лада нахмурилась. — Тебе больно. — Больно — не смертельно, — отозвалась Сирин, но в её голосе не было привычного дерзкого вызова. Лишь тихая усталость, спрятанная за привычной бронёй. Дождь барабанил по их спинам, стекая по волосам, пропитывая одежду до самых костей. Холод пробирался под кожу, но Ладе было не до того. Она смотрела, как Сирин старается не подать виду, но её тело выдаёт её. Каждый шаг отдавался болью. Лада мягко потянула её ближе, позволив опереться на себя сильнее. — Тогда хоть не сопротивляйся, — прошептала она, почти у самого уха. — Ради меня. Сирин вздохнула, но больше не спорила. Позволила. Они шли сквозь дождь, вместе, пока Лада вела её в дом — туда, где было тепло.