Часть 7
21 апреля 2026 г., 04:36
Перегорела лампочка — поменяй.
Если хочешь, вот тапочки — надевай.
Чай на кухне стынет, ты проходи.
И останься среди окон, стен, картин.
Екатерина Яшникова – 1+1
Март. «Я начинаю сомневаться, что это была хорошая идея» Эдди стоит, уперев руки в боки и критически осматривает кривую конструкцию. - Эй, всё не так уж плохо! «Знаешь, когда ты сказал, что умеешь готовить торт, я думал, что ты имеешь ввиду именно торт» - Эдди неопределённо обводит рукой нечто кособокое. - Я умею готовить торт! Ну… почти… - Бак опускает взгляд на миску, полную ярко голубого крема. – Бобби показал мне, как правильно взбивать сливки, и мы даже испекли пару коржей для тренировки. Всё должно было получиться идеально… эх… Ну, мы можем сказать, что это Пизанская башня. Вполне похоже. Он берёт лопатку и старается осторожно поправить съезжающие на бок конструкцию, но лишь больше всё сдвигает, и в итоге ловит пальцами убегающий не-торт. «Пизанская башня должна быть просто под наклоном, а это уже почти лужа» - Эдди по-птичьи склоняет голову на бок и поднимает бровь, будто не понимает, как такое вообще могло произойти. Бак внезапно теряется в собственной квартире. Это место с самого начала было ему каким-то чужим. Он старался обжить пространство, развесил фотографии, купил яркие полотенца и подушки, разложил любимые книги повсюду, но этого недостаточно. Всё равно всё было слишком не настоящим, будто читаешь описание в журнале. Но сейчас, когда полуденное солнце заливает кухню, высвечивая пылинки в нагретом воздухе, когда время замирает над ними, а сам он чувствует себя так безмятежно и легко, всё идеально. Предвкушение праздника радостными пони скачет где-то в животе, и даже нависшая угроза уборки не может его расстроить. Вытяжка над плитой тихо жужжит, поглощая остатки гари от забытого последнего коржа. Стол, остров, раковина, куча чашек и тарелок – всё оказалось в синих разводах. Как и фартук, и одежда, тапочки и пол, руки и даже волосы. К слову, Бак должен заметить, что это вина Эдди. Он просто забыл закрыть крышку миксера. На столе голубыми озерцами расплывался крем, грозясь водопадом стечь на пол. Но это не важно. У него есть ещё целая неделя, чтобы приготовить идеальный именинный торт. Важно, что оказывается, дом не стильном интерьере и навороченной технике, а в людях. Его дом – это Эдди, что согласился помочь ему, и Кристофер, который точно оценит их кривой, но очень вкусный, кулинарный дебют. - А! Да как ты смеешь! Моя башня просто идеальна! – Бак наигранно негодует, взмахивая руками. В левой он всё ещё держит липкую лопатку и от резкого движения, сливки, мало похожие на крем, разлетаются по кухне. Сладкая клякса приземляется Эдди на щёку, и он невозмутимо утирает её пальцами и облизывается. «Ну, по крайней мере, получилось вкусно» - Ты думаешь? «Сам попробуй» - Эдди всё так же спокоен и Бак совсем не ожидает подвоха, а зря. Он медленно проводит пальцем по поверхности торта, сдвигая ягоды, а после так же невозмутимо и спокойно мажет Баку нос. А после не может удержаться от смеха, когда Бак косит глазами и возмущённо хмурится. - Ну ты сейчас получишь! – Бак тянется назад к раскрытой пачке с мукой, и Эдди, разгадав его план, пригибается, прячась за островом. В следующий миг из укрытия в Бака летит крохотная голубика, что успела стечь на пол. Раздаётся грохот и лязг половников. Теперь на полу не только крем и ягоды, но и куча посуды, и Бак, поскользнувшись, лежит, раскинув руки в стороны. В груди его раздувается воздушный шар искреннего, тёплого счастья. Заливистый смех разлетается по квартире, наполняет воздух яркими красками, заполняет все тёмные пустые уголки. Эдди подползает ближе и финальным штрихом ставит ему на лоб полураздавленную малину. В глазах его пляшут озорные блики, и широкая улыбка освещает довольное лицо. «Теперь мы можем станцевать индийский танец и сказать, что так всё и планировали», - Эдди делает странные пасы руками и двигает головой из стороны в сторону в странной пародии танца. - Это больше Египет, нежели Индия, - Бак смеётся ещё громче. Это так нелепо – он лежит здесь, весь в липком, сладком креме, раздавленных ягодах и не может перестать хохотать. Давно он не чувствовал себя таким живым и по-детски счастливым. В последние месяцы это чувство дарит ему только один человек рядом. Он тянется к опрокинутой миске с кремом, залезает в неё всей ладонью и оставляет точный отпечаток на лбу и макушке хихикающего Эдди. Тот в шоке округляет глаза, но быстро тянется к миске, собираясь мстить. Бак уже предчувствует, что эту миску наденут ему на голову, когда вдруг распахивается дверь и Мэдди врывается в их маленький мир, громко стуча каблуками по паркету. Они не успевают никак среагировать, а она уже проходит и встаёт перед ними, смотря сверху вниз. Эдди поднимает голову, сводит брови домиком и делает самый жалобный взгляд, будто он лишь невинная жертва в этой битве. Что, вкупе со всем этим сладким безумием на его голове, выглядит совершенно несуразно. - Ээ… хочу ли я знать? – Мэдди критически оглядывает кухню, поворачивается вокруг, поднимает взгляд на потолок, опасаясь видимо, не свалится ли что-нибудь сверху, и снова смотрит на них. Бак истерически хихикает, и когда заглядывает в глаза Эдди, тот тоже снова разражается смехом. Они даже не пытаются встать с пола. - Нет. Нет, не думаю, – сквозь смех удаётся выговорить ему. - Лааадно… - Мэдди поджимает губы, явно сдерживая улыбку. – Ты забыл у меня зарядку вчера, и я решила заехать перед работой, но… видимо я не вовремя. Она многозначительно поднимает бровь, находит где-то на стойке потерянную ложку и зачерпывает ещё не утёкший торт. - Довольно неплохо. Но на будущее, братишка, торт – это скорее крепость, а не лужа. «Я же говорил!» - Эй! – Бак пытается кинуть в сестру голубикой, что закатилась ему куда-то подмышку, но промахивается и ягода улетает к порогу. - Всё-всё, я убежала. Развлекайтесь дальше, мальчики. - Мэдди всё же не может сдержать смех, вытаскивает из сумки белый провод и торопливо убегает, захлопывая дверь. ; Спустя бесконечные десять минут, они всё же встают с пола. Вид, конечно, оставляет желать лучшего. - Ты можешь сходить в душ и переодеться, пока я тут приберусь. Эдди явно колеблется, не желая оставлять его одного в борьбе с сахарной катастрофой. - Не волнуйся, я справлюсь. Сможешь помочь после. Иди-иди, я принесу одежду. Эдди ещё раз осматривает поле боя, а после проводит рукой по слипшимся волосам, вздыхает и сдаётся. Бак торопливо загружает посудомойку, убирает оставшиеся продукты в холодильник, и протирает все следы синего на столе и полу. А после бежит наверх за футболкой и штанами. Он не задумывается об этом, пока прибирается и даже не ожидает своего удивления, когда видит Эдди. Он похож на растрепанного воробья, мокрого и смущённого. Футболка ему явно велика и висит на плечах, а штаны пришлось подвернуть. Но то, что привлекает внимание, так это явные белые полосы швов на шее, совсем не скрываемые растянутым воротом. Это похоже на разбушевавшегося осьминога чуть выше ключиц, почти в самом центре. Щупальца швов расходятся в стороны, почти обвивая горло вокруг, словно ошейник. Несколько оторванных следов тянутся вниз, прячась под серой тканью. Крохотные, едва заметные, зашитые звёздочки от острых осколков, что яростно впивались в тело. Бак замер, не в силах отвести взгляд. Никогда раньше он не видел Эдди в чём-то без воротника. Он заметил эту особенность, но старался не принимать на свой счёт то, что даже дома шея его всегда была закрыта. Сейчас же Бак в растерянности не знал, что сказать. Эдди на мгновение поднимает руку, чтобы прикрыть шрам, хмурится и поджимает губы, а после уверенно смотрит в глаза Бака и улыбается. «Ну что, я могу ещё чем-то помочь или ты уже всё убрал?» Бак не может поверить оказанному ему доверию. Он хотел бы рассмотреть поближе, прикоснуться, сказать, что шрам вовсе не страшный или уродливый, и что ему никогда не нужно было скрывать его, уж точно не перед Баком. Когда-нибудь он скажет, а пока лишь качает головой и старательно не обращает внимания. - Нет, всё уже убрано. Ты мог бы приготовить кофе и пару сэндвичей, пока я приведу себя в порядок. А после мы перекусим и можем поехать за Крисом. Время как раз уже подходит. «Да, отличный план» ; Спустя неделю торт гордо стоит в центре стола, и он даже не лужа. Бак по праву гордится собой, хотя, конечно, без помощи Бобби не обошлось. Кристофер старательно задувает все восемь свечей, пока вокруг раздаются ликующие аплодисменты и счастливые визги детей. Задний двор наполнен воздушными шарами, конфетти всех оттенков радуги, бесконечными яркими обёртками и лентами, змеящимися по траве. Бак хотел, чтобы день рождения был идеальным, с подарками, пиньятой, тортом со свечами и, конечно же, чтобы друзья и семья тоже были рядом. Они с Эдди целый месяц планировали праздник, согласовали дату, чтобы у всех был выходной, разослали приглашения одноклассникам, учились печь торт и полночи вырезали бумажные гирлянды. Мэдди где-то достала машину для мыльных пузырей, а Хэн нашла художника по аквагриму. Так что да, всё получилось идеально. Это действительно самый счастливый день рождения. ;; - Что!? Что ты делаешь? – Бак отрывается от попыток разглядеть хоть одну звезду на чернеющем небе и растерянно смотрит на Эдди. Тот тянет его за руку, поднимая с крыльца, а после хлопает ладонью по лбу в жесте «как же я мог забыть!». Сделав пару шагов назад, он театрально кланяется, спрятав одну руку за спину, а вторую протягивает вперёд в приглашающем жесте. Бак закусил губу, стараясь не рассмеяться над всей этой наигранностью. - Эдди, что ты творишь? «Просто приглашаю тебя на танец». - Нет. Нет, лучше не надо. – Бак всё же смеётся и смущённо опускает голову. Эдди порой заставляет его чувствовать себя лет на десять младше, будто ему снова 16. «Ну же, Бак. Всего один танец». Эдди снова берёт его за руку и тянет в центр двора. В темноте ночи сияют сотни огоньков гирлянды, что так и не убрали после праздника. Вокруг всё ещё валяются несколько воздушных шаров и затерявшиеся лепестки конфетти. - Я не умею танцевать! Я отдавлю тебе ноги. – Эдди на это лишь скептично приподнимает бровь. – Хорошо, но потом не жалуйся. Я тебя предупреждал. «Ничего страшного, я поведу. Просто следуй за мной». В глазах Эдди читается явная решимость. Баку стоит больших усилий проглотить слова «за тобой я последую куда угодно». - Но ведь музыки нет. – они останавливаются в центре, посреди зеленеющей травы. Лёгкий ветерок шелестит листвой и Бак уверен, что видел несколько мотыльков, привлечённых сиянием. Всё это слишком похоже на романтический фильм. Эдди достаёт телефон из кармана, что-то ищет и воздух наполняют первые аккорды знакомой песни. - «Сумерки»? Ты серьёзно? Не стоило позволять Чиму втягивать тебя в свой киномарафон. – Бак страдальчески закатывает глаза, но не может перестать улыбаться. Эдди смотрит на него так внимательно, словно пытаясь заглянуть в мысли. Баку уверен, что он видит его насквозь. Видит все трещинки, синяки и шрамы. Все заскоки, страхи, стремления и радости. Никто никогда на него так не смотрел. Эдди смотрит так, будто Бак стоит того, чтобы на него смотрели, чтобы им любовались и не отводили взгляд даже в темноте. Минуты растягиваются в часы, он делает шаг за шагом, и ни разу не спотыкается, скользит словно по льду, и совсем не боится упасть. Ничего не боится, ведь знает, что его поймают. Весь мир растворяется в ласковом ветре, бесконечном небе над головой и горячих руках. Мотыльки, летающие вокруг, поселяются где-то в желудке, грозясь унести его с собой. Песня заканчивается, а они всё стоят, и Бак думает, что ни один фильм не может показать всех чувств, что таятся в груди. Эдди перед ним, такой невозможный, уставший, мягкий, держит так крепко и нежно. Маленький синий лепесток запутался в его волосах, поселился там, будто в гнезде, будто там ему самое место. Бак наклоняется и протянув руку, зарывается пальцами в уже и так растрепанную укладку. Эдди встаёт на носочки и ластится к его ладони, прикрыв глаза. Неясные отблески огней упавшими звёздами лежат на его щеках, перебирают лес ресниц и теряются в изгибе улыбки. Бак почти следует на ними… почти… Внезапный хлопок задней двери заставляет их торопливо отпрыгнуть друг от друга. - Ой! Простите мальчики, не хотела вам мешать, просто забыла свой телефон. Продолжайте, я уже ухожу. Уже ухожу. – Пепа тараторит и быстро забрав мобильник, лежащий на столе, уходит, прежде чем они успеют сообразить, что вообще произошло. ;; Апрель. - О чём ты думаешь? – Бак уютно устроился на диване, вытянув ноги, и позволяя себе лишь немного привалиться к плечу Эдди, оправдывая себя долгой сменой и усталостью. Крис уже уснул, и они решили посмотреть что-то для людей старше восьми. В глубокой тьме гостиной, где даже свет экрана разбегался прочь, почти не касаясь их лиц, а тихие разговоры персонажей убаюкивали, Бак чувствовал себя в безопасности. Двигаться совсем не хотелось, одеяло на его коленях казалось неподъёмным, тело безвольной мягкой игрушкой постепенно утекало ниже. Эдди сделал неопределённый жест рукой, как-бы говоря «ничего». Он не казался встревоженным или напряжённым, но всё же какие-то мысли не давали ему покоя. Бак заставил себя отлипнуть от тёплого плеча и повернулся, силясь разглядеть его лицо. - Это явно не «ничего». Ты уже целый час перебираешь пальцами по колену, и я чувствую, как подрагивает твоё плечо. – Бак осторожно провёл ладонью по его запястью и накрыл беспокойные пальцы. – Ты же знаешь, ты можешь со мной поделиться, если тебя что-то беспокоит. Я всегда здесь для тебя, и мы можем всё решить. Любую проблему. Всё, что угодно. Внезапно Эдди разворачивается всем телом и поднимает голову. В глазах его решительно мерцают светлячки, косые тени крадутся медвежьими лапами по смуглой коже, на нижней губе маленькие трещинки. Руки его суетливо парят перед лицом. «Это не проблема. Точнее… я просто думаю. Наверное, в этом всё и дело, я вечно слишком много думаю. Знаешь, когда мало говоришь в слух, начинаешь говорить с самим собой, и иногда эти разговоры заводят меня в самые топкие болота. Но это не то. Это не важно сейчас, подожди, никуда не уходи». Эдди почти убегает в комнату, а Бак хочет возразить, хочет остановить, поймать, вытянуть из этих мутных вязких вод, но остаётся сидеть на берегу. Он считает, что важно всё. И утонувшие слова, и плавучие коряги букв, и все тропинки и кочки разговоров. Он слышит, как что-то шуршит дальше в коридоре, тихий скрип половиц и невольно вздрагивает от резкого грохота. Меньше чем через пять минут Эдди возвращается. Он включает торшер и Бак видит в его руках стопку листов, прижатых к груди. А после эта стопка оказывается у Бака на коленях. - Подожди, это… это новая история? – от волнения пальцы подрагивают на гладкой бумаге. Буквы тянутся ровными стежками, и он не может разобрать ничего, сосредоточиться хоть на одной, чтобы прочесть. «Да. Это черновик, но мне хотелось показать тебе первому. Это…» - Эдди внезапно опускает руку и закрывает текст. Бак ждёт и боится нарушить оказанное ему доверие. Он не смеет даже моргать, стараясь не пропустить ни малейшего жеста. «Там есть персонаж. И он… он написан с тебя. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я использовал тебя, вовсе нет. Я написал его после нашей первой встречи. Ты вдохновил меня и мне так хотелось запечатлеть твой образ, хотелось написать о смелом и сильном герое. Я всё продолжал думать, прокручивать в голове тот день и все эти чувства, что душили и не давали покоя. Я не мог не написать, иначе все эти бесконечные слова съели бы меня живьём. После, когда я узнал тебя лучше, идея не ушла. Она менялась и росла, обрела путь и форму, оделась в историю. Так что, да. Ты стал моим вдохновением. Я пойму, если тебе это не понравится, всё перепишу и уберу персонажа. Но мне хотелось показать тебе. Даже Кристофер ещё не читал эту книгу». Бак задыхается. Его сердце грозится выпрыгнуть из груди и протанцевать по комнате. Если бы только смог заставить себя двигаться, то поцеловал бы Эдди прямо сейчас, но несколько десятков сантиметров между ними – это бурная река чувств, через которую не перебраться. Эдди опускает взгляд в явном смущении, а Бак думает, что для него никто никогда не делал ничего подобного. Никогда его не было достаточно для других, чтобы вписать в свою жизнь и историю. Он понятия не имеет, что написано в книге, но уверен, что это что-то фантастическое. - Эдди, это просто невероятно! Я даже не знаю, что сказать, если честно. – голос его срывается на мышиный писк от восторга. «Ты не злишься?» - Злюсь? Нет! За что же мне злиться? Никто никогда не делал ничего подобного. Я очень хочу почитать скорее. Ты даже не представляешь, как я взволнован! – не в силах больше терпеть, он падает вперёд и мажет губами по щеке. Эдди замирает, широко раскрыв глаза и Бак думает, что совершил ошибку, что всё не так понял, что всё испортил, снова. Но вот, спустя вечность, Эдди поворачивается и сам тянется ближе, сжимает пальцами футболку, второй рукой всё ещё удерживая на коленях тяжёлую рукопись. - Пап! Папа! Звонкий крик разрезает миллиметры между ними и Эдди вздрагивает, а после торопится на зов сына. ;; Май. Солнце расплескалось золотом по листве над головой, жирными каплями стекая вниз по вековым стволам, знойный воздух гудит и идёт рябью перед глазами. Бак чувствует, как по виску щекотно скатывается капелька пота, но не хочет вставать. Ему слишком удобно и спокойно лежать здесь, на тонком клетчатом покрывале в море зеленеющей травы, в окружении довольно скачущих вокруг детей, бесконечных теней деревьев и тихих разговоров. Эдди лежит рядом и Бак уверен, что ему так же спокойно и лениво. Хорошо, что они решили выбраться в парк. - Эй, Эдс? Эдди лишь слегка поглаживает его запястье, показывая, что слушает. - У Криса начинаются каникулы через неделю, и я подумал, может, нам выбраться куда-нибудь погулять? Эдди стучит пальцем по запястью Бака два раза, соглашаясь. Это был их код, маленький шифр только для двоих, чтобы не шевелиться лишний раз. Бак прикрывает глаза, наслаждаясь их тайным безмолвием. - Давай съездим на пирс Санта-Моники. Там есть аттракционы и игры. А ещё колесо обозрения. Будет весело! Эдди снова стучит два раза по запястью. Над их головами приземляется птица, важно расправляет крылья и распушает перья, перебирает маленькими лапками, а после поёт сладким голосом. Чуть в стороне Хэн кричит детям, чтобы шли есть мороженное. Удивительно, что они смогли найти этот далёкий уголок, почти что лесную чащу, где нет никого, кроме их маленькой компании. После сытного обеда, Хэн и Карен выгнали их отдыхать, а сами остались что-то обсуждать за столом, пока Крис с Дэнни и Гарри поспешили на площадку. - Я могу прийти утром… Эдди стучит один раз, возражая. - Или нет? хочешь, чтобы я остался сегодня? Эдди снова стучит пальцем дважды и переплетает их пальцы. - Хорошо. Тогда я мог бы приготовить вафли на завтрак. Только нужно купить кокосового молока и ягод. Можно ещё захватить шоколадный сироп. – Бак рассуждает вполголоса, стараясь не нарушать сонной неги. – Только на этот раз я тебя и близко к плите не подпущу. На это Эдди возмущённо хлопает его по ноге, но всё же продолжает лежать неподвижно. - Что!? В последний раз, когда ты пытался приготовить блины, нам едва не пришлось вызывать пожарных. На самом деле тебе повезло, что у тебя дома уже есть свой пожарный. – последние слова звучат невероятно самодовольно, но, впрочем, это заслуженно. После того утра пришлось покупать новую сковородку и заменить два обгоревших полотенца. А запах дыма держался на кухне ещё целую неделю. Эдди не спорит, просто придвигается ближе, кладя голову на плечо Бака и снова стучит дважды его по запястью. Птица на ветке продолжает петь, радостно и звонко, будто тоже предвкушая весёлый выходной.
