Невысказанное согласие

      Она настороженно оглядывалась и прижимала к себе Верею, в отчаянном стремлении защитить её от мертвецов.       Сестра была тёплая и податливая, но не поднимала свои прекрасные васильковые глаза. Лада подумала, что двойняшка боится. Поэтому, крепче сжала импровизированное оружие — палку из дуба.       — Не подходите к нам, — прошипела девушка, совершив резкий и точный удар по самому близкому из мертвецов.       Бывшая живой, женщина, отпрянула от неё, как от огня.       — Не бойся, сестра. Они не причинят нам вред, — успокаивающе прошептала Лада, не спуская глаз с замерших существ.       Верея зашлась скрипучим смехом, вызвав табун мурашек у своей защитницы.       — Они не причинят вред мне, а не тебе, — Верея выбила из затрясшихся рук палку и посмотрела на неё…       — Твои глаза… — и не только глаза.       Обличье любимой сестры перетерпело изменения.       Побледнела кожа, потускнели роскошные волосы, а глаза потеряли природный васильковый цвет, став угольно-черными.       — Нет, — замотала головой Лада, ещё мгновения назад чувствовавшая, как билось сердце двойняшки. — Верея, поди ко мне!       Верея с ухмылкой, не свойственной нежному лику, отошла к наблюдавшим мертвецам.       — Умирающие Боги не смогут оградить живую, покуда… — Лада испуганно вскрикнула, когда Верею жестоко прервали, зашив рот в мгновение ока.       Девушка отбивалась от чужих рук и неожиданно осознала себя в родном доме.       — Доченька, тебя снова мучил кошмар, — ласково прошептала встрёпанная Софья, поглаживая дрожащую девушку. — Ты дома, а я рядом. Папа и Ганна тоже здесь.       — Но не Верея, — промолвила она. — Там… там… Она пыталась сообщить мне что-то, но Верею заставили молчать. Она была жива! Она была так реальна, что я слышала биение живого сердца.       Софья обреченно прикрыла веки, не дав увидеть дочери собственное горе и беспокойство.       — Порой, наш разум может вводить нас в заблуждение, — прошептала женщина и начала напевать песню, неторопливо укладывая дочь на спину. — Спи, доченька, спи.       — Уйдут невзгоды в дали.       Ветер шепчет у реки,       светит месяц в тишине.       Лада не помнила, когда в последний раз спала.       — Звёзды путь тебе укажут,       сны покой в душе расскажут.       Ночи тянулись бесконечно — время не поддавалось разуму, оно путалось, как тонкие нити пряжи в пальцах старой ткачихи. Она сидела у окна, вглядываясь в ночной туман, окутывающий деревню.       Каждый день Лада пыталась вспомнить детали, но всё было размыто. Девушка слышала приглушённые шёпоты за дверьми, осторожные взгляды жителей деревни.       — Ты опять не ложилась, — раздался сиплый голос матери.       Софья стояла в дверях, сжимая в пальцах подол тёмного платка. Её глаза, красные от слёз, скользнули по дочери — осунувшейся, бледной, с тёмными тенями под глазами.       — Я не могу, мама, — сказала девушка, не отрываясь от тумана. — Как мне спать, если я не знаю, кто забрал у нас Верею?       Женщина глубоко вдохнула, но не ответила.

***

      Ратмир долго молчал, прежде чем заговорить.       — Она исчезает, — тихо сказал он, глядя в огонь печи. — Лада скоро уйдёт за сестрой.       Софья вздрогнула. Она и сама это видела: пустой взгляд, неспособность жить дальше. Как будто половина её души умерла вместе с Верей.       — Мы должны что-то сделать, Ратмир, — женщина потеребила пшеничную косу.       Отец семейства принял решение. Ради Лады. Ради возможности её оживить.       — Я сговорил нашу дочь с Озаром, — спокойно сказал он. — Она забудет о смерти сестры, отвлечённая новыми семейными хлопотами. Дадут Боги, она будет к августу нянчить дитятко.       Софья подняла голову и коса её хлестнула супруга по плечу.       — Это… это слишком быстро!       Ратмир посмотрел на неё нечитаемым взглядом.       — Ты хочешь похоронить вторую дочь рядом с первой?       Софья сжала руки, чувствуя, как от этих слов в внутри что-то надломилось — Ратмир был прав с одной стороны.       Лада не выдержит.       Дочка либо исчезнет в этом проклятом тумане, либо сойдёт с ума, пытаясь узнать правду.       Ратмир выбрал правильного человека, учитывая стремление дочери стать жрицей. Озар мог бы контролировать её и наставлять на необходимый путь, — так она пыталась успокоить свое материнское сердце.       — Мы не скажем ей до последнего, — голос Софьи дрогнул. — Чтобы не дала себе времени для отказа…       Мужчина кивнул, не отрицая правду подобной вероятности.       Так была решена судьба их младшей дочери.

***

      Лада почти не выходила из дома. Если бы не добровольно принятая обязанность пасти стадо овец, она бы заперла себя в комнате, как в склепе.       В деревне шептались всё тише, но взгляды стали ещё более уклончивыми. Будто каждый знал то, что ей было недоступно.       Она пыталась отыскать хоть одну зацепку. Письма сестры, старые украшения, последние разговоры — всё казалось обычным, но что-то внутри неё подсказывало: она смотрит не туда.              — Доченька, сходи к травнице, — попросила Софья как-то раз. — Пусть сделает тебе отвар для сна.       Девушка чувствовала подвох, но спорить не стала. В последнее время она слишком уставала, чтобы сопротивляться.

***

      Ратмир встретился с семьей жрецов на берегу реки, где по обычаю проверял силки на рыбу. Ветер гулял в камышах, вырывая у них слова.       — Завтра мы соберём родню, — сказал старший мужчина. — Возвестим о венчании? Приготовления уж почти завершены.       Старшая жрица медленно кивнула.       — Да, пора приглашать гостей. К тому же, мой внук закончил обустраивать свой дом, простаивавший без отсутствия хозяйки. С нашей стороны — всё готово.       Озар являлся молчаливым слушателем беседы старших. Он не выказал сопротивления, как и Боги, что не возвестили ни знамения, ни препятствия его намерению связать свою жизнь с пастушкой. Женитьба на Ладе открывала перед ним возможность укрепить собственное положение, обзаведясь супругой, перед людьми и Богами.       Лада — скромная девица с тяжелой судьбой, неописуемо страдающая по безвременно почившей двойняшке. В их деревне давно не было мучеников, посему их связь станет ещё одной опорой положения молодого жреца.       — Она знает? — спросила пожилая женщина, внимательно вглядываясь в лицо Ратмира. Но, не дождавшись ответа, продолжила сама. — Конечно, не знает.       Ратмир выпрямился, не позволяя сомнению затронуть его взгляд.       — Её сердце ранит утрата, а разум затуманен горем, — проговорил он ровно, будто убеждая не только женщину, но и себя. — Я верю, что союз с вашей семьей принесёт ей утешение. До дня венчания не стоит тревожить её лишними разговорами.       Она нахмурилась и лишь слегка качнула головой, словно соглашаясь с его словами, хотя тревога сквозила в её темном глазе.       — Туман разгоняют, но что скрывается за ним — видит не всякий.       

***

      Лада не замечала, как привычный мир преобразился.       Горе по утрате сестры увело её в воспоминания, а жизнь вокруг шла своим чередом. Девушка не заметила, как заменила мать в делах по хозяйству: теперь сама вставала рано, готовила для семьи три раза в день и поддерживала дом в порядке — она не могла отказать Софье.       Неосознанно девичьи руки находили успокоение в ранее не поддававшейся вышивке: под её иглой рождались изящные платки и платья, которые сами по себе стали украшением родительского дома — Софья вложила часть души в обучение младшенькой.              Дом постепенно наполнялся вещами, которых раньше в нём не было, но всё это не казалось странным, словно так было всегда. Если бы Лада взглянула внимательнее, она заметила бы, как мать и отец всё чаще перешёптывались, перебирая в сундуках лучшие ткани, укладывая украшения, словно готовились к чему-то важному.       На длинном столе Ганна раскладывала старинные ожерелья и серьги, касаясь их с трепетом, словно это имело для неё значение и она понимала, что делает. Правда Лада этого не видела — она снова сидела у окна, уткнувшись в записи Вереи, надеясь понять, что могло натолкнуть её уйти с вечера празднования.       Во дворе девушки из деревни сплетали венок из полевых цветов, хихикали и посматривали на Ладу. Они знали, что венок плетётся для неё, но двойняшка Вереи не замечала их, запомнив лишь неловкое объяснение матери: «Милая, я попросила их помочь мне. Многие были так добры, что теперь засиживаются у нас во дворе и радуют нас с отцом смехом».       Озар стал появляться чаще. Она едва помнила его пристальный взгляд в вечер празднования и внимание в день похорон Вереи. Для неё он был шансом выбраться на путь жрицы — внук старшей жрицы, чьей ученицей она подумывала стать. Младшая дочь Софьи не замечала перемен в его поведении, как и в поведении всей деревни, где на неё посматривали с некой таинственностью.       А в полутёмной избе, в одиночестве, Драган пил, пытаясь заглушить боль утраты близкой подруги. Для него время остановилось, и ни шёпоты о венчании, ни оживление вокруг Лады не могли проникнуть сквозь стену, что он выстроил между собой и окружающим миром. Всё его существование сузилось до горечи в кружке, а имя Вереи превратилось лишь в больной отголосок прошлого.       — Милон, не говори ей о предстоящем, — с мольбой воскликнула Софья, увидев каким решительным пришёл друг Лады.       — Как вы можете? — прошипел сквозь зубы молодец, услышав блуждающие новости от Сиан и жителей деревни. — Она не заслуживает быть сговорённой с мерзавцем.       Женщина ахнула, прижав ладонь к губам.       — Озар никакой не мерзавец, он достойный человек и жрец. Он принесет дочери покой и поможет разобраться в выбранном ею пути.       — Почему она не знает? — напирал Милон, бросив взгляд на окно второго этажа, где виднелся силуэт бледной подруги.       Софья нервно прижала руки к груди.       — Милон, — Ратмир появился у порога дома и кивком указал, что им стоит поговорить между собой.       

***

      Софья и Ратмир долго готовились к этому моменту. Они позвали её в гостиную дома, где очаг горел ровным светом, отбрасывая на стены длинные тени. Запахи настоя трав и свежеиспечённого хлеба окутывали комнату, но Ладе казалось, будто эти ароматы стали невыносимо чужими и навязчивыми, вскоре после наступивших слов.       Рядом с нежной матерью стоял отец, такой, каким его всегда знала дочь: непреклонный, как высеченная из скалы фигура, с уверенностью во взгляде, что не позволяла противоречий.       — Мы с твоей матерью приняли одно решение во имя твоего блага.       Девушка недоуменно посмотрела на родителей, держа в руках куклу, сшитую Вереей.       — Завтра твоя жизнь будет связана с жизнью внука старшей жрицы, Озара.       Мир вокруг Лады утратил движение, а она перестала дышать:       «Я сговорена с Озаром?»… «Я не мечтала о семейной жизни и становиться хозяйкой в его доме?»… «На эту роль сгодилась бы Верея, нежели я», — и даже в такой судьбоносный момент, её мысли возвращались к почившей сестре.       — Что? — девушка отступила назад.       — Прими это с достоинством, дочь, — мужчина был готов к злости и истерике, но увидел лишь отголоски этих эмоций, что вызвало в нем боль. — Мы сделали такой выбор в пользу твоего блага.       — Я не верю, что вы так поступили со мной.       — Уже поздно. Я сговорил тебя с Озаром, а мать научила тебя всему, что должна знать хозяйка дома. Мы собрали твое приданое, закончили подготовку к празднеству, а твой суженый закончил ремонт в своем доме. Приглашены гости на завтрашнее торжество.       Из девичьих рук выпала лелеемая кукла.       Софья подошла к дочери и стиснула её дрожащие ладони, чувствуя вину всем сердцем.              — О каком благе вы говорите? — прошептала Лада.       — Ты сгниваешь в своей комнате, — ответила Софья.       — Не в своей, а в нашей с Вереей комнате! — воскликнула девушка, мягко высвободив руки из хватки матери.       — Лада! — поднял голос Ратмир, заметив, как сгорбилась супруга от упоминания средней дочери.       — Хочу ли я такого блага? Быть отданной Озару?       Её взгляд метался между родителями, ищущими оправдания, но не находившими слов. Ратмир нахмурился, его лицо стало ещё суровее.       — Не Озар, так был бы другой. Однако, твое сердце мертво и не испытывает сердечных привязанностей к кому-либо из молодцов, иначе отдавал бы я тебя, зная, что ходит по земле такой молодец?       Она опустошенно опустила голову, вперив взгляд на лежавшую куклу — и ведь отец прав.       Никто ей не мил и не будет мил когда-либо.       Так стоит ли противиться судьбе, быть отданной молодцу?       — Разве мое место не здесь? Заботиться о вас и Ганне? Ганну вы не сговорите ни за кого. Старшая сестра обречена быть обузой для себя и для вас. И разве мое место не здесь, рядом с Вереей?              Молчание.       Лада села на колени и подняла куклу.       — Пожалуйста, оставьте меня одну. Я побуду здесь.       Родители нетвердой походкой покинули гостиную, поднявшись наверх.       Всё, что девушка кропотливо создавала в последний месяц — вышитые платки, изящные платья и другие изделия, — оказалось не просто результатом её стараний. Это были не товары для продажи, как ей самой могло показаться. Каждая деталь, каждый узор, каждый вышитый шов стали частью её приданого, бережно подготовленного матерью для будущей жизни.       Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая мерцающий свет на сундуки. Лада смотрела на них с холодным пониманием: всё это было частью их плана. Их решения, их надежды и страхи — всё воплотилось в этих вещах.       Она прижала куклу Вереи к груди. В этом простом жесте было всё её детство, которое теперь казалось ей чужим, отдалённым. Лада почти не замечала, как слёзы потекли по её щекам. Она не могла злиться на мать и отца, но и не могла простить им — пока что. Их отчаяние стало её бременем.       Девушка поднялась, держа куклу в одной руке, и подошла к сундуку. Осторожно проведя рукой по узорчатой крышке, она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, не готовой к такой судьбе.       В её возрасте матушка уже была сговорена как пару лет, а тётушка Анастасия родила Милона.       Лада всегда считала, что первее неё будет сговорена Верея.       И сундуки должны были быть наполнены вещами, сшитыми более умелыми руками сестрицы.

***

      Девушка проснулась, чувствуя, будто всё происходящее — не более чем дурной сон. Её тело было тяжёлым, движения скованными, а мысли словно затянуты туманом, точно таким же, который окутывает деревню.       В глубине души она надеялась, что сказанное вчера, не более чем бред.       Сиан, сестра Озара, вошла в комнату твёрдой поступью, но взгляд оставался добрым. С собой она принесла платье, украшенное тонкой вышивкой, сделанной Ладой, хотя сама девушка и не предполагала, что создаёт наряд для собственного венчания.       — Пора, Лада, — с улыбкой сообщила Сиан.       Софья уже готовилась в соседней комнате, перебирая украшения и подбирая венок из свежих цветов. Она старалась держаться спокойно, но её пальцы нервно дрожали, выдавая тревогу. Когда она вошла к дочери, то лицо осветилось нежной улыбкой.       — Ты прекрасна, доченька, — сказала она, подойдя ближе и обняв безучастную дочь.       Лада не ответила. Она позволила им взять над собой верх, как если бы сопротивление отняло все оставшиеся силы. Её бережно одели в платье, каждую ленту завязывали с трепетом и каждый шов расправляли с тщанием.       Мать заплела её длинные каштановые волосы в сложные косы, вплетая тонкие ленты. Сиан аккуратно надела венок, а затем серьги, которые принадлежали матери Софьи.       — Посмотри же на себя! — просили восхищенные женщины, подводя к старинному зеркалу.       Девушка взглянула на себя и не промолвила ни слова.       Волосы разделили и заплели в две косы, избавившись от привычной одной, символизировавшей её свободный статус. Алые ленты выделялись в каштановых волосах. Лицо перестало быть бледным, обретя краски жизни. Глаза подвели, брови подкрасили, а щёки и губы стали краснее. Юное лицо оживилось. Девичий стан облачили в платье из тонкого кремового льна, струившегося мягкими складками, словно река, огибающая берега. Вышивка из золотых и бордовых нитей покрывала подол и рукава причудливыми узорами, будто переплетение корней, связывающих её с родом.       Снаружи началось движение: деревенские женщины и девушки, все в своих лучших нарядах, столпились у дома, ожидая невесту. Мужчины стояли чуть поодаль, переговариваясь. Все они ждали, чтобы проводить её к храму.       Софья взяла дочь за руку, вывела её на крыльцо, и в этот момент деревня замерла. Кто-то ахнул, увидев её в свадебном наряде. Все взгляды были устремлены на Ладу, но она смотрела лишь вниз, будто боясь встретиться с кем-то глазами.       Сиан шла рядом с ней, держа за руку с одной стороны, а присоединившаяся улыбавшаяся Ганна, с другой стороны. Софья же шла впереди, стараясь не выдать волнения. Их медленный путь через деревню был подобен церемонии: жители расступались, давая им дорогу, но никто не прятал взглядов. Каждый шаг Лады отдавался эхом в её голове.        Драган вышел из пустого дома. Алкоголь в его жилище закончился ещё накануне, и первый трезвый рассвет за долгое время ударил по его сознанию ясностью, от которой он хотел бы укрыться.       Устал я жить, все обиды тая…       Кузнец собирался пойти в лавку за выпивкой, но, пройдя несколько шагов, заметил, что в деревне что-то не так. Люди, одетые в свои лучшие одежды, шли по дороге к храму, шёпот и приглушённые разговоры наполняли воздух. В его голове звучали обрывки фраз отца, старейшины, которые тот говорил, когда Драган лежал в полупьяном забытьи: «На днях… венчание Озара… невеста готова…».       — Венчание, — услышал он обрывок фразы от пожилой женщины, проходящей мимо. — Лада, такая скромная девица…       Драган остановился, словно обрушился в пропасть.       «Венчание Лады? Моей Лады?»       Эта мысль зазвенела у него в голове, лишив мнимого покоя.       Мир, который и так был рассыпан на осколки, будто распался окончательно.       Я босиком по стеклам…       Ускоряя шаг, кузнец бросился в сторону храма и издалека приметил тонкую фигуру, облаченную в ало-белый наряд и мгновением позже, пропавшую в храме.       Тем временем, в храме уже ждали старейшина, Озар, старшая жрица и дальняя родня. Озар стоял уверенно, глядя на Ладу с одобрением, но его пылкий взгляд не смог пробить её отрешённый облик.       Бегал так упрямо…       Когда Драган добрался до храма, внутри уже началась церемония.       Его дыхание сбивалось, сердце колотилось, но он, скрываясь за толпой, увидел её.       Я каждый раз загадывал…       Горячо любимая и ненавидимая им… Она стояла у алтаря в подвенечном платье с венком из свежих цветов.       Тебя не потерять…       Она была прекрасна как никогда прежде.       Но больше не могу…       Кузнец стиснул кулаки. Всё внутри него кричало, что это неправильно, что это не должно случиться — Лада его суженая.       Он сделал шаг вперёд, но слова, которые он хотел выкрикнуть, застряли в горле.       Я просто мучаю себя…       Кто-то удержал его за плечо, вдавив всем весом на одно место и зашептал над ухом:       — Не совершай ошибку. Не порть ей жизнь.       Драган бросил разъяренный взгляд и его стойко встретил Милон, близкий друг венчающейся.       — Как ты позволил этому произойти? — прошипел кузнец, пытаясь сбросить руку молодца.       — Я боролся. Но я не могу пойти против воли Ратмира, он отец Лады. Я даже не возлюбленный её, что уж говорить, — прежде добродушный Милон смотрел на него с презрением. — Ты не любил Верею, ты всегда любил Ладу. Я это точно знаю. Так от чего же ты свое утешение находил на дне стакана и порой в кузнице? Ты был нужен ей, когда она ещё не окунулась в пучину горя и не начала сходить с ума от смерти сестры. Её родители приняли непростое решение во имя блага младшей дочери. Подумай головой. Та, кто желает стать жрицей и никогда уже не выбросит этой мысли из головы, не сойдет с тропы, — ей идеальной парой станет такой же жрец, кто будет держать её под контролем.       Горят воспоминания…       Драган сбросил руку Милона, он пылал обидой и гневом, которые годами сдерживались внутри.       — Ты ничего не знаешь, — прошептал он, пытаясь не привлечь лишнего внимания, но его голос едва сдерживал дрожь. — Ты даже не представляешь, что я чувствовал… и что я сейчас чувствую.       — Ты прав, — произнёс он, глядя прямо в глаза Драгану. — Я не знаю, как ты жил с этим. Но я вижу только одно: ты упустил свой шанс тогда, когда он был у тебя в руках. А теперь ты стоишь здесь, потому что не хочешь смириться. Не ради неё ты хочешь сорвать эту церемонию, а ради себя.       Эти слова поразили Драгана, как удар в грудь.       — Я… я просто хотел… — начал кузнец, но слова не шли. Он вдруг осознал, что в глубине души и сам не знал, что именно хотел. Вернуть прошлое, когда они были детьми, но он обидел и оттолкнул маленькую возлюбленную? Изменить настоящее, когда погиб барьер между ними, любившая его Верея, а он наблюдает за венчанием истинной любимой? Или просто остановить боль, которую он чувствовал, глядя на Ладу?       Милон шагнул ближе, его голос стал тише, он боялся, что их услышат.       — Если ты действительно любишь её, — сказал молодец. — То подумай, что для неё будет лучше. Это венчание — её шанс выйти из того тумана, который поглощает и не дает спастись. Если ты вмешаешься сейчас, ты лишишь её этой возможности.       Драган поднял потемневший взгляд. Его глаза метались между алтарём, где стояла любимая девушка, и лицом Милона. Его сердце разрывалось от противоречий.       Сколько бы я не просил…       — А если я прав? — спросил он, голос его был полон отчаяния. — Если жизнь с Озаром только разрушит её? Ей необязательно быть супругой Озара, чтобы спастись от тумана. Жрец не любит её, он всегда любил женские тела. Она нежная и ранимая, как будет терпеть каждую ночь, проведенную одной? При этом стараясь выбраться из горя? Он может помогать ей, приходить домой.       Глубокий голос родного отца заставил молодца умолкнуть:       — Озар, сын Савара, ты стоишь здесь, чтобы принять судьбу, которой тебе благоволят Боги и взять в жёны Ладу, дочь Ратмира и Софьи, — Драган и Милон обращают пристальное внимание на спокойного жреца. — Согласен ли ты?       Кузнец дёрнулся и вновь был удержан другом Лады.       — Согласен.       — Решать только тебе, — в унисон с голосом Озара промолвил Милон, хмуро наблюдая за церемонией.       Толпа начала шевелиться, кто-то заметил их тихий спор, и несколько любопытных взглядов были обращены в их сторону. Драган понял, что его выбор должен быть сделан сейчас, в эти самые мгновения. Пальцы Милона медленно разжались, и кузнец сделал шаг назад, опуская голову.       — Лада, дочь Ратмира и Софьи, — старейшина с улыбкой обратил на себя взор юной невесты. — Ты стоишь здесь, чтобы принять судьбу, которой тебе благоволят Боги. Согласна ли ты соединить свою жизнь с Озаром, сыном Савара, перед лицом людей и Богов?       Словно почувствовав что-то, невеста обернулась на толпу, среди которой стояли её родители и старшая сестра, но на глаза ей бросился… бывший друг детства.       Драган поднял голову и посмотрел на неё так, будто просил не подавать голос.       «Не отвечать на вопрос старейшины».       — Я, — голос подвёл невесту, посмотревшую на уготованного супруга.       Озар смотрел на неё со слабой заинтересованностью и проскальзывающей скукой.       Если бы не твой милый голосок…       — Я, — прочистила горло Лада, вновь оглянувшись на родных и Драгана.       Я бы упал, сделав последний вздох.       Она не знала правильного ответа на вопрос старейшины.       «Верея, а как бы ответила ты?» — Лада зажмурилась, сдерживая слёзы.       Тишина в ожидании ответа невесты становилась неприлично долгой.       Софья напряженно всматривалась в фигуру дочери.       Драган, пораженный настолько слабым голосом Лады, сделал несколько шагов вперёд.       Милон показал паре знакомых на двигающегося вперёд кузнеца.       — Я…       — Ну же, милая, — не выдержала Софья и ласково поторопила дочь.       Драгана обхватили сзади и потащили прочь от начавшей шуметь толпы.       — Отпусти, — прошипел он, не видя, кто теперь его держит.       — Не позорься.       — Со… — начала выговаривать невеста свой ответ.       Одного из них, Драган ударил по лицу, от чего тот опёрся об стену.       Толпа ахнула, все взгляды обратились к кузнецу.       — Лада! — внезапно раздался голос Драгана, прорезавший воздух, как гром.       Его пытались повалить на пол, но страх потерять её придал сил и он отбился от другого мужчины.       — Отпустите! Лада! Я против венчания!       Милон влепил ему по лицу, но Драган сплюнул кровь и ударил вдвойне сильнее, заставив того попятиться.       — Что ты устроил? — перед ним возник Озар, как всегда, высокомерный и полный негодования. — Как смеешь ты обрывать венчание с обещанной мне супругой?       Кузнец выпрямился и посмотрел на маячившую за спиной жреца Ладу. Она выглядела обеспокоенной и не могла остановить взгляд на избитом лице да окровавленных кулаках.       Затем на отца, выглядевшего разочарованным и смущённым.       На старшую жрицу, всем видом выражавшую принятие произошедшего, как написанный сценарий.       На Ратмира и Софью, шокированных произошедшим.       — Перед людьми и Богами, я выражаю сомнение в необходимости вашего союза. Я против. Лада очевидно не будет счастлива в вашем союзе. Если ей нужна помощь жреца, она может в любой момент обратиться за помощью и без привязки к браку. Разве я не прав? — он вопросительно посмотрел на Ладу, стушевавшуюся от обратившихся взглядов.       — Не мне решать, — прошелестела невеста.       — Драган, зря ты устроил такую сцену, — покачал головой старейшина. — От лица нашей семьи я прошу прощения перед всеми присутствующими.       Пока все между собой переговаривались на громких тонах, Софья отвела дочь подальше ото всех и промолвила:       — Лада, прости ради Богов, свою глупую мать. Я зря позволила Ратмиру венчать тебя со жрецом. Если ты ещё готова отказаться от венчания, то говори сейчас. Не молчи, доченька.       — Мама, а что скажет люд? — спросила без особого интереса девушка, разглядывая узор на собственном платье.       — Не им жить со жрецом, — отбила Софья, чье материнское сердце уже не выдерживало выдавать дочь без её на то явного согласия. — И то, что Драган так боролся за твой отказ от венчания, разве не говорит о многом? — она увидела то, чего раньше не замечала. Сын старейшины крепко любил её дочь, но до самого последнего момента не мог признать свои же чувства. И только приближающееся согласие дочери стать супругой Озара вынудило его восстать.       Младшая дочь ещё в детстве по-детски полюбила Драгана, но тот отверг её дружбу, предпочтя общение с Вереей. Отказ сына старейшины дружить сильно ударил по миролюбивой Ладе, что та с головой ушла в заботу об овечках. Если женское чутье не обманывает, то за пеленой горя младшая ещё не осознает, что в глубине души в ней есть зёрна чувств к Драгану.       Софья умоляюще смотрела на дочь.       — Будь правдива с собой, Боги не любят шутить и врать.