Время, Пространство, Ты

Консольная комната гудит на удивление тихо. Кажется, Старушка сегодня решила не беспокоить своими капризами бедного Повелителя Времени. Караксес все чаще пробегает рукой по своим серебряным волосам – они сплетены в одну из валирийских кос, а именно на военный манер, чтобы длинные локоны не мешали ему бегать по ТАРДИС и колдовать над всевозможными кнопками, клавишами и рычагами. Он набирает очередную комбинацию символов, и его Старушка гудит в ожидании, когда он опустит рычаг. Рука Караксеса крепко вцепилась в консоль, отказываясь двигаться. Он смотрел и не верил, что на этот раз у него получится. Сведения были точными. Вот уже, казалось, нажми рычаг, приведи машину (прости, Женушка!) в действие, отправляйся в очередное путешествие, но только не стой на месте. Найди ее. Ты ей должен. Но он замер, как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. Пальцы покалывает от напряжения, желание поддаться импульсу сильно, как и боль от потенциально разрушенной надежды. Он хочет верить, что все получится, правда, хочет, но опыт пройденного пути насмехается над его чаяниями. Надеяться уже просто больно. Его милая племянница, знакомая иным как Золотая Леди, похищенная много лет назад, еще не успела выбрать себе собственную ТАРДИС, как уже оказалась затянута в пучину войн и страданий. Была ли в этом его вина? Балериона? Обоих? А важно ли это? Самое ужасное произошло, и ни Караксес, ни его брат даже не поняли, пока не стало слишком поздно. Они выкрали ее, пока его не было. Пока он прозябал в богами забытом месте, а его брат играл в короля (каждое создание во вселенной знает, кто шепчет ему на ухо и с чьих ладоней тот кормится). Балерион призвал Караксеса немедля. Он доверил ему искать дочь, пообещал золотые горы, место в Совете, даже разорвать его брак по расчету, в который того вынудила вступить семья – чего только не сделаешь ради семьи, верно? Но шепот от змеи в шкуре друга, пара перекрученных фактов и одна ошибка, которая не могла быть ошибкой, если бы Караксес действовал у Балериона на виду, – и брат изгнал его, запретил ступать на родину, пока он не найдет Золотую Леди. Поначалу было просто больно. Предательство брата, предательство всех, отсутствие его милой племянницы – и Сиракс, которая отказалась следовать за ним. «Этот путь ты должен пройти без меня. Ты опустишься на самое дно, где я не смогу тебе помочь. Этот путь мне закрыт», – шептала она в объятиях Караксеса. После того, как в первый – и последний, ядовито шипело сознание – раз отдалась ему. Сиракс была из его будущего, он знает. Она пережила с ним многое, а он с ней «еще больше», по ее собственным словам. Но в тот час, когда он нуждался в ней больше всего, Сиракс оставила его, и этого Караксес уже не мог ей простить. То был последний раз, когда он видел ее. Повелитель времени тщательно избегал мест и времен, где мог бы с ней пересечься, выбирал окольные пути, чтобы только не наткнуться на нее, потому что знал, в каком бы моменте своей жизни не была она, он сорвется. Накричит, оскорбит, сорвет всю злость и горечь пережитого разочарования – а она, быть может, и не виновата вовсе. Потому было проще избегать. Искать самостоятельно. Она же говорила, что этот путь он должен пройти без нее? Он и идет. И он сбился со счета, сколько уже провел в поисках. Было ощущение, что Караксеса водят за нос. Издеваются над ним, насмехаются над любой его зацепкой, размазывают собственным превосходством каждого его информатора. Он всегда находит что-то. То малое, то большое; то знакомая заколка из драконьего стекла, некогда подаренная им самим («Я люблю заколки, дядя. Заколки – это круто!»), то целая комната, словно покинутая в спешке и полная разных мелочей. Каждый раз он кричал в пространство, ярился, крушил, что мог – и двигался дальше. Но силы были на исходе. И в этом он уже постыдно сам себе признавался. Он носит имя Древнего бога, вся вселенная слышала истории о нем. Они знаю, на что он способен – у него слишком много правил, но он нарушит каждое, чтобы вернуть то, что у него забрали. Они называют его Принцем-Изгоем, Кровавым Змеем, Надвигающимся Штормом. Знают ли они, что ему не нужен шторм, чтобы потопить их корабли? Знают ли они, что их крови будет достаточно, чтобы они захлебнулись? Знают ли они, что изгоям нечего терять? Особенно когда надежды уже не осталось. Он клянется, что если этот раз будет неудачным, если он не найдет ее, то обрежет свои волосы. Караксес делает глубокий вдох, берет себя в руки и жмёт на рычаг. ТАРДИС приходит в движение.

***

Щелк. Щелк. Щелк. Белые локоны летят прямо на пол. Караксес не заботится. Он опять проиграл.

***

Найти ТАРДИС было воистину удивительно. Сиракс знала, что Караксес зол на нее после того, как она отказалась ему помогать. Хотя, «зол» будет, пожалуй, самым мягким описанием, чтоб охарактеризовать его ярость, кипевшую под кожей, когда она покидала его. Напряжение тогда могло раздавить все вокруг под собственной тяжестью, даже несмотря на то, что он отказывался смотреть на нее, отказывался повернуться к ней, а в конце и вовсе ушел, оставив ее собираться без его присутствия. Сиракс знала, что он мог придушить ее голыми руками – никакая регенерация бы ей не помогла. И знала, что он намеренно избегал ее. Она не дура, в конце концов. Так что, обнаружить ТАРДИС было чем-то вроде приглашения, даже если на самом деле оно таковым не являлось. Это должно было насторожить Сиракс, верно? Что-то здесь было не так. Либо Караксесу было плевать, где приземляться, либо Старушка сама направила его в ее руки. Ни один из этих вариантов не сулил ничего хорошего. Но Сиракс не из робких. Она давно позабыла о робости, невинности и даже искренности – обстоятельства отучили ее от таких вещей. Потому женщина просто пожимает плечами и открывает дверь ТАРДИС – та поддается легко, безо всякого усилия. Чья бы идея найти Сиракс не была, то было из чистого отчаяния. Отчаянный пространственно-временной корабль? Отчаянный Повелитель Времени? Боги смилуйтесь, она не знала, что хуже. Атмосфера внутри была гнетущая. Караксес, стоящий спиной ко входу, даже не удостоил Сиракс взглядом, когда она вошла. Женщина знала, что он отметил ее присутствие, она поняла это по напряженным плечам. ТАРДИС тихонько гудела в приветствии, ее красный теплый интерьер, казалось, почти не изменился, лишь невесомые детали меняли облик – но вместе с тем меняли кардинально. Это была не та уютная консольная комната, какой она ее помнит, но более мрачная, кровавая даже, по сравнению с тем, какой Сиракс ее помнит. ТАРДИС недовольно захрипела, когда Караксес излишне сильно нажал на клавишу рядом с собой, но он и виду не подал, словно ничего не изменилось. Его вид хуже, чем она помнила в последний раз. Из того, что слышала Сиракс, Караксес не был тем оптимистом, каким она помнила, его сердце ожесточилось после долгих лет одиноких скитаний по вселенной. (Как он посмел проходить этот путь в одиночку?! Как она смеет его за это упрекать?) Но что еще хуже – его волосы. Короткие, неровно обрезанные. Сиракс помнит, как Караксес гордился своими длинными волосами, он никогда не стриг их, ни в одной из своих регенераций – уж она-то знает. «Я не просто Повелитель Времени, я валириец, дорогая Сиракс, ты знаешь, что значат волосы для меня», – горделиво хвастался он, когда встретил ее в самом начале его – их – пути. Гордость и сила, статус, величие – волосы были очень многим для выходцев Валирии. Они рассказывали истории, доносили весть, объявляли войну. Коротко стриженные волосы были знаком скорби. Знаком слабости. И признаком поражения. С каких пор Караксес признавал поражение? – Ну что, солдат, как день прошел? – голос Сиракс поднялся к потолку и эхом растворился по Консольной комнате. Она закрыла за собой дверь и сделала несколько осторожных шагов вперед. Караксес не изменил позы, все та напряженная спина была всем, что видела женщина, но он еле заметно дернул головой в ее сторону, словно звук ее голоса был сродни оскорблению его пространства – или благословению? Поначалу он молчит. Но после… – Где, черт возьми, тебя носило? – тихо говорит он. Глаза Сиракс невольно расширяются – о, она знает этот тихий вкрадчивый голос. Ноги закололо от напряжения, инстинкт бежать и не оборачиваться был силен как никогда. И она не знает, где нашла силы, стоять на месте. А он тем временем продолжал: – Каждый раз, когда ты просила, я был рядом. Но когда пришел мой черед, тебя со мной не было. Где, твою мать, ты была? – Я не могла тебе помочь. Я не могла ничего предотвратить, – твердо отвечает Сиракс. И, о, это взрывается в нем. Караксес резко оборачивается и в мгновение ока подлетает к ней. – Ты могла попытаться! – шипит он в ее лицо. Чистая, неприкрытая ярость на границе с ненавистью кипит в его глазах, но он быстро отворачивается от нее и отходит, не находясь в покое ни на секунду и мечась по пространству Консольной комнаты. – Как и ты, моя любовь, – жестко припечатывает она. Валирийцев называют Драконами среди Повелителей Времени, и не зря. Караксес – яркий тому пример. Однако, и Сиракс не пальцем деланная. Она также от крови Валирии, и она не позволит никому это забыть. В том числе и ему. – Ты думала, я хотел этого?! – Караксес, распахнувший глаза в искреннем возмущении, останавливается и разводит руки в стороны, указывая на все вокруг. – Это не было моей виной! Это не был Я! – О, это был именно ты. Все это! Абсолютно все! – кусает Сиракс в ответ. Она напрягается, когда подходит к нему ближе, она может прочитать каждую эмоцию, написанную на его лице, которые он скрывает за своим гневом, но самая главная для нее, его страх, прячется за его зелеными глазами. Несправедливо, наверное, что она так наслаждается тем, что нашла?.. Караксес открывает рот, чтобы ответить, но Сиракс быстрее: – Ты знаешь, почему это случилось? Они были так напуганы тобой. Когда ты начинал свой путь по вселенной столетия назад, ты когда-нибудь задумывался, кем станешь? Армии уже давно разбегаются в страхе при одном лишь упоминании твоего имени. Случившееся было лишь вопросом времени. Иронично, не правда ли? Повелитель Времени, не уследивший за временем! Едва заметно, почти неуловимо, Караксес дергается, как от удара. На мгновение меж бровей пролегает та самая морщинка, которая появлялась каждый раз, когда он говорил о брате, его предательстве или о своей вине, и которую она не желала никогда видеть. Та самая яркая морщинка, показывающая, как ему больно. Сиракс останавливается, дает ему время собраться, разгладить лицо, надеть маску ярости обратно, но этого не происходит. Вместо этого он смотрит на нее, словно увидел ее заново. Шестеренки крутятся в его голове, и, видимо, что-то щелкает, когда озарение на краткий миг вспыхивает в его глазах. – Как далеко ты зашел, – мягко шепчет Сиракс, подходя почти вплотную. Два шага разделяют их. Никто не нарушит это расстояние, и оба это знают. – Теперь они забрали близкого тебе человека, дочь твоего брата, твою племянницу. И ты знаешь, с какой целью, не так ли? Чтобы обратить ее в оружие против тебя. Просто чтобы тебя остановить. И все это, любовь моя, в страхе перед тобой. Караксес не отвечает. Все слова мертвы на его языке, Сиракс может чувствовать их вес. Что он может сказать? Даже с таким острым языком, как у него, слов не найти. «Гордись, – виновато шепчет ее разум. – Ты заткнула Кровавого Змея». А он все смотрит на нее задумчиво, да так, что ей становится неуютно под его взглядом. Караксес так умеет: зацепиться когтями за душу, цепко схватиться за чужое нутро, вонзиться клыками да уместиться где-то между сердцами и легкими, прикрывая себя от мира ее костями. А ей нести его в этот мир, пока он не решит, что готов, пока не расправит крылья и не полетит, оставив ее с дырой в груди в форме Дракона. – Как ты нашла меня? – вопрос сбивает с толку. Сиракс моргает пару раз, пытаясь уложить в мозгу его слова. Она правильно его услышала? Не будет ругани, крика, ора? А он ждет, смотрит выпытывающе, словно все для себя решил, словно не хватает маленькой детали, чтобы паззл сложился. Сиракс прищуривает глаза в подозрении, переносит вес с ноги на ногу, казалось бы, непринужденная, но готовая бежать. – Я не искала. – Хм. О, она, видимо, сказала больше, чем должна была. Караксес кивает сам себе и отворачивается, направляясь обратно к консоли. В этот раз, когда он работает с ТАРДИС, его движения спокойнее, будто мягче, но эта легкость не обманывает Сиракс. Она почти сама чувствует, как болят ее плечи от чрезмерной силы, прикладываемой к клавишам и кнопкам, как ноют ее ноги от чрезмерного стояния, как тяжелеют ее веки в предвкушении еще некоторого количества бессонных ночей. Караксес заносит руку над рычагом, чтобы завести старушку, но словно внезапно вспоминает о присутствии Сиракс. Он оборачивается на нее, смотрит прямо в глаза, будто решая, что ж ней делать. Опыт подсказывает женщине, что любое его решение ей не понравится. – Уходи, пожалуйста, – бормочет он. Голос его ровный, спокойный, но Сиракс не верит ему ни мгновения. Он лжет ей, Первое Правило всегда в силе. Мертвая усмешка лишь ужесточает его ложь, хотя он наверняка надеялся на обратный эффект. – Ты не должна тут быть. Я буду в порядке, это просто минутная слабость. Что такое «минута» для человека, который не чувствует ход времени? Что такое «минута» для человека, который чувствует время острее всех? Сиракс смотрит ему в глаза, не дает отвернуться или отвести взгляд. Он знает, что она нашла его ложь. Досадное сожаление еле уловимо кривит его рот. – Пообещай, что дашь знать, когда тебе нужна будет помощь. На этот раз Караксес справляется с собой лучше. Легкая улыбка, все такая же лживая насквозь, как и его порочная натура, освещает лицо. – Конечно. Сиракс думает лишь о том, в каком состоянии она найдет Караксеса в следующий раз, когда случайно – в очередном акте отчаяния – найдет его. Она почти слышит, с какой мольбой ТАРДИС не хочет ее выпускать.

***

Когда Сиракс находит ТАРДИС в следующий раз, она знает, чего ожидать. Она не видела Караксеса несколько лет и не могла не спрашивать себя, он все еще избегал ее или так складывались обстоятельства, что она не видела и даже не слышала о нем ничего за последние годы. Она тихо входит в ТАРДИС, не удивляясь легко открывающейся двери. Консольная комната темна и мрачна, и Сиракс чувствует скорбный зов Старушки в собственных костях. «Ты опустишься на самое дно», – однажды сказала Сиракс. Вот, видимо, и оно. Караксеса, казалось, тут тоже нет. Женщина выпускает дыхание, которое внезапно для себя задержала, когда вошла. Осторожно пробираясь глубже, она прислушивается к каждому возможному звуку, но лишь мертвая, противоестественная тишина сопровождает каждый ее шаг. Дрожь пробирает ее. Что-то не так. – Куда ты ведешь меня, Секси Штучка? – выдыхает Сиракс. Она помнила, как Караксес впервые так назвал ТАРДИС при ней. Случайно вырвалось. Он сказал, что называет ее так только наедине, и то было великой честью для Сиракс, осознавать, что она пользовалась таким доверием с его стороны – пока все не пошло крахом. Сама же Старушка не ответила, лишь вела дальше по запутанным коридорам, пока не привела ее к дверям, которые она знала очень хорошо. Старый Высокий Галлифрейский глиф «Дом», который украшал вход в комнату, ей был знаком до боли. Сиракс чуть не заплакала, когда поняла, куда ее привели. Его комната. Их комната. За дверьми стоит тишина, словно комната пустует. Сиракс стучит трижды и не получает никакого ответа. Потом зовет Караксеса тихо, осторожно прикладывает ухо к дверям и не слышит ни малейшего шороха. И входит в комнату, не дожидаясь больше ответа. Это больно. Увидеть, что все осталось, как было. Ничего не изменилось в этой комнате, словно он не был здесь с тех пор, как она ушла. Вот у кровати, на которой они провели столько сладких ночей, все еще стоит ее трофейная винтовка из Тридцатого века (то была увлекательная экспедиция, чуть не стоившая ей пары участников их археологических исследований и ее манипулятора временной воронки, но в целом было весело, хотя сам Караксес после долго ворчал об археологах и их подходе к исследованиям, а она говорила, что винтовки – это круто). В этом углу все еще собирают пыль книги, которые он «обязательно прочитает позже», хотя «позже», видимо, никогда не наступит. На его рабочем столе по-прежнему лежат его черновики и записки – партитуры песен давно сгинувших цивилизаций, стихотворения, сочиненные на спор с гениальными поэтами разных эпох и миров, зарисовки неповторимых пейзажей, вымерших растений, еще нерожденных людей… и ее портрет. Она не помнит, чтобы Караксес его рисовал. Сиракс берет бумагу бережно, словно боясь, что она распадется от ее прикосновения, рассыпется в пыль, но ничего не происходит. Он рисовал его после ее ухода. Судя по всему, это случилось после того, как она нашла ТАРДИС. Сиракс почти видела, как грубо он сжимает карандаш, как с остервенением царапает бумагу грифель, как чуть не рвет лист в порыве эмоций. И все же, вот он. Ее портрет. Немного смазанный, будто Караксес не мог перестать его касаться, с парой капель уже высохшей жидкости, попавшей на бумагу и оставившей неровность при высыхании. Он плевался? Он плакал? Сиракс представляла оба этих варианта. А под ее портретом… – Не трогай, – звучит его голос, словно издалека. Женщина вздрагивает от неожиданности, она и забыла, что он тоже должен был быть здесь, где бы ни прятался. Сиракс поворачивается на звук и видит его. Караксес выглядит почти также, как и в последний раз. Волосы уже отрасли до плеч, пряди собраны от лица и связаны на затылке, оставляя нижнюю часть спокойно рассыпаться по такому до боли родному черному твидовому пиджаку. Лицо все такое же усталое, но взгляд не такой яркий, как она помнила. Словно ушли ярость, надежда и вся движущая сила, которая вела его вперед. Повелитель Времени подходит к Сиракс и аккуратно берет портрет своей племянницы, до которого он не разрешил ей дотронуться. Его длинные пальцы нежно касаются бумаги, его взгляд никогда не покидает рисунок, как ее собственный никогда не покидает его лица. – Моя Золотая Леди. Такая, как я ее запомнил. Яркая, смеющаяся. Смелая. Храбрая. Безрассудная порой. Опасно безрассудная, для ее же блага. Балерион говорил, что это моя вина. Что я слишком много ей позволял, и она слишком много позволяла мне в ответ. Но как я мог не потакать ей? Она была самой молодой в нашей семейной истории, кто научился пилотировать ТАРДИС. Любить ее было так просто. Как дышать, – Караксес поднял взгляд на Сиракс и продолжил, смотря ей прямо в глаза. – Как я мог перед ней устоять? Должен ли был? – А что было бы с ней, если бы ты устоял? – тихо спросила Сиракс. Признаться честно, она не хотела это знать. Она знала, что ответ будет болезненным, эти «бы» никогда не приносили ничего хорошего. Слишком много сожалений, слишком много вины для того, что никогда не исправить. – Было бы больно. Но она была бы дома. С отцом. В безопасности, ведь я бы точно знал, где она, – что-то темное и мрачное зреет под его спокойным тоном. Надвигающийся шторм. – Ты не можешь себя грызть за то, что сделал. Ты был счастлив с ней. Она была счастлива с тобой. Не смей жалеть о том, что было хорошо для вас обоих. – Обоих ли? – его бледная бровь поднялась скептически. Сиракс сузила глаза то ли в предупреждении, то ли в нарастающей злости. – Ты или величайший дурак, если так думаешь, или слишком одинокий дурак, которому надо остановиться. Караксес дернул головой недоуменно и отошел от нее на шаг. Напряжение между ними росло. Драконы поднимали свои головы. Буря. Скоро грянет буря. – В каком смысле «остановиться»? Ты в своем уме? – Сколько ты уже ее ищешь? – Не твое дело. – Мое, ты делаешь это в одиночку! – С кем еще я должен ее искать? Ты отказалась! Другие не помощники! Все, к кому я мог обратиться, все отвернулись от меня! – но это не было для Караксеса чем-то новым, а потому и больно от этого почти не было. – Ты знаешь, что я не могу, я говорила! – Да-да, я опущусь на самое дно, я помню! – ядовито кусал Караксес, передразнивая ее слова. – Только скажи мне, милая Сиракс, зачем же ты здесь? Полюбоваться на меня? Пожалеть? Мне не нужна жалость. Ни твоя, ни кого-либо еще. Мне нужна помощь! Мне нужно найти Золотую Леди. И если ты здесь не за тем, чтобы дать мне хоть малейшую зацепку, просто уходи. – Неужели ты не понимаешь, Караксес?! Вот оно! Вот причина, по какой ты не должен путешествовать в одиночку! Ты теряешь всякий разум, всякую человечность, когда надолго остаешься один! – рычала Сиракс в ответ. Они двигались точно, как драконы Валирии: кружили друг напротив друга, и то ли танцевали, то ли сражались. А может, и то, и другое. – Мне не с кем идти! Все отвернулись от меня, как и всегда! Ты не слышишь меня, ты даже не пытаешься! Чего ты хочешь от меня?! – Я хочу, чтобы ты перестал себя истязать! Даже Повелителям Времени нужна отсрочка и отдых, пока ты не превратился в монстра, на которого охотится вся вселенная! – Я не монстр, Сиракс. Ты еще не знаешь, что я такое, когда я монстр. – О нет, я знаю, я слышала все эти истории. Например, о том, как флот киберлюдей был уничтожен менее чем за час, потому что тебе нужны были ответы! – ЧТО ТОГДА, ПО-ТВОЕМУ, Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ? СДАТЬСЯ?! – он срывается, так резко и неожиданно, что Сиракс дергается в сторону. Стоило, наверное, этого ожидать, когда пытаешься играть с валирийским Повелителем Времени, доведенным до белого каления. Его зеленые глаза горят обещанием неисполнимого, и Сиракс не может отвести от него взгляд. Он уничтожал звезды, только чтобы сказать «прощай». Она знает истории о нем, знает, кто он такой. Она верит в каждое его обещание. Он затихает так же внезапно, как и кричит. Огонь в глазах тухнет в водах тоски, Караксес отворачивает голову, не в силах смотреть на нее, опирается на изножье кровати, Сиракс видит, как бледнеют его пальцы от силы, с которой он вцепился, чтобы удержать себя на месте. У него больше нет сил? Нет, нет, нет, он не может, нет... – Никогда. Караксес, которого я знала и знаю, не сдается, – твердо отвечает Сиракс, но, о, он именно сдается. Караксес бессильно опускается на пол, его плечи провисают под тяжестью долга и вины, а голова склоняется, словно в извинении. Одинокий человек. Старик с лицом ребенка. Тот, кто никогда не искупит того, что совершил, и тот, кто сделал бы это еще тысячу раз, если придется, даже если это значит потерять все. Караксес резко поднимает голову, смотрит на Сиракс с таким неистовым отчаянием, что она хочет отвернуться. Бежать отсюда, из ТАРДИС, подальше от него, на край вселенной и за ее пределы, чтобы никогда не видеть подобного взгляда. Нигде. Никогда. И особенно не от него. – Порой ты хотела, чтобы я остановился, – шепчет Караксес. Его голос надрывный, все маски сорваны, не осталось притворства, секретов и Правила номер Один. Лишь души нараспашку, вскрытые сердца, препарированные мозги и вываленные на суд друг друга истины. – Караксес… – Помоги мне найти тебя, – прерывая, молит он. Караксес знает, кто такая Сиракс, он не обманется ее зрелым взглядом и точеными чертами. За ними он все еще видит его милую племянницу – свет очей ее отца, надежду ее матери, Отраду Галлифрея. Он видит ее мягкое лицо за этими точеными скулами, ее прямой нос без уже до боли знакомой горбинки, ее зеленые глаза, спрятанные за этой невозможной синевой. Слезы скапливаются в уголках его глаз, и он больше не может, не хочет их сдерживать. Он закрывает глаза и снова опускает голову, не в силах видеть приговор, написанный жалостью на лице его спутницы. Сиракс кладет руку на его щеку, нежно поглаживая его острую скулу своим большим пальцем. Караксес льнет к прикосновению, он знает, что это больно, что потом будет больнее, потому что он потеряет ее – он всегда ее теряет, не так ли? Но он тянется к ней, как зависимый, не в силах удержаться. Он хочет, чтобы она спрятала его собой, похоронила в себе, закопала в своих золотых волосах, утопила в своей крови, чтобы он плыл по ее венам, чтобы когда-нибудь достиг обоих ее сердец и остался среди них, пока оба не перестанут биться. – Милый дядя, сколько же лет ты меня ищешь?.. – спрашивает она тихо. – Недостаточно. Никогда недостаточно. – так же невесомо отвечает он. – И сколько из них ты путешествуешь один? – Этого хватит, чтобы заслужить все свои имена. Она знает, что он имеет ввиду, знает, о каких именах он говорит, и по спине пробегает холод. Сиракс садится на пол рядом с ним. Караксес открывает глаза и смотрит только на нее, невесомая слезинка украдкой стекает по его щеке, словно выбравшись наконец из заточения закрытых век. Он берет свою любовь за руку, подносит к губам и оставляет мягкий поцелуй. Извинение. Сиракс грустно улыбается ему. Прощение. Оба облегченно выдыхают. Вдруг Караксес опускает голову, дрожь дергает его руки, и он отпускает ладонь Сиракс, чтобы сжать собственные в кулаки. Она накрывает его напряженные руки своими мягкими пальцами – как бы красиво тут вновь смотрелись кольца, Караксес думает с тоской, – и присаживается ближе. А после… кладет свою руку на его затылок и укладывает его голову свое плечо. – Тебе надо отдохнуть, Милый, – о, как же мило было услышать это прозвище вновь. Караксес даже не думал, как сильно он скучал по нему. Сиракс нежно гладила его по затылку, периодически то ли случайно, то ли намеренно касаясь кончиками пальцев заколки, которая держала его волосы вместе. О, он был уверен, она узнала заколку, характерную текстуру драконьего стекла не убрать никакими способами. Караксес сам не говорил, лишь дышал ей осторожно в шею, будто боясь, что она исчезнет, если он сделает нечто большее, чем просто выпустит воздух из легких. Он долго молчал, пока она напевала ему песню, которую он ей пел в далекие счастливые времена. То была песня на их собственном языке, на Старом Высоком Галлифрейском, и пелось в ней о драконах, поднимающих свою голову и готовящихся лететь. Это была военная песня, призыв на войну, не сулившая ничего, кроме огня и крови, но между ними двумя эта была песня привязанности. Песня покоя. Песня любви. – Рейнира. Моя Рейнира, – шептал он, уперевшись головой в ее плечо, да так тихо, что Сиракс почти подумала, что ей кажется. – Я устал. Я так устал… – Я знаю, Деймон, – тихо, но твердо отвечает она. Ее следующие слова заставляют его содрогнуться и вжаться с нее посильнее. – Я рядом. Я с тобой. Он знает, что это ненадолго. Никогда не надолго. Ей придется уйти. Сиракс, Золотая Леди, Рейнира – какое бы из имен не носила его племянница, она никогда не была с ним достаточно. Для него, для нее, для них – всегда мало. То было их проклятье, не так ли? Сколько они проводят времени вместе, вдвое больше проведут порознь. Но пока она здесь, он клянется, что будет наслаждаться каждым мгновением ее присутствия. Это несложно, на самом деле. Караксес поворачивает голову и прижимает невесомый поцелуй к ее шее. Ее легкая дрожь заставляет его улыбаться. – Сколько лет ты меня не видел? – тихо спрашивает Сиракс. – С нашей последней встречи? Не уверен. Лет десять, может, одиннадцать. – Для меня прошло пятнадцать. – Это была наша встреча в ТАРДИС? – Да. Караксес не ответил, лишь вжал еще один поцелуй в ее челюсть. Тишина, мягкая и уютная, а не беспокойная и напряженная, укрывает их своей вуалью, прячет от мира и его проблем. Здесь, в их комнате в ТАРДИС, на планете, на которой никто больше не живет, которая висит в космосе посреди ничего, они оба нашли друг друга. Два воссоединившихся дракона, с четырьмя сердцами на двоих: два сердца для их прошлого, два – для их будущего. И общее дыхание для настоящего. – Ты когда-нибудь хотел вернуться домой? – внезапно спрашивает Сиракс. Караксес напрягается в ее объятиях, и она осторожно касается губами его виска, успокаивая, пока он не расслабится вновь. – С тобой. Да. – А один? – Одному мне путь заказан, – Караксес усмехается чему-то, словно вспомнил старую шутку, но Сиракс не смешно. Она хмурится на него, а Караксес в ответ нежно проводит пальцем по образовавшейся морщинке между бровями. – Балерион запретил мне возвращаться без тебя. Сказал, что уничтожит мою Старушку, если я посмею явиться без тебя. – За что? – недоуменно шепчет Сиракс. Этот вопрос она всегда хотела и всегда боялась задать, думала, что лучше бы ему самому выдать, как это случилось, но Караксес крепко держал язык за зубами. Быть может, ждал, когда Сиракс сама спросит? Потому что она могла поверить в безрассудную ярость своего отца, но вместе с тем прекрасно знала, как глубоко Караксес посвятил себя поискам и чем для этого пожертвовал. Неужели Балерион был настолько слеп? – Я провел ночь в борделе. Твой отец забыл, что там можно не только бухать и трахаться, но и слушать и обмениваться информацией. Чем я, собственно, и занимался. Но его любимый друг пел очень сладко, а Балерион никогда не слушал меня достаточно, чтобы задуматься собственной головой. Он назвал меня предателем семьи, сказал, что я больше не его брат, и приказал без тебя не сметь и поворачиваться к Галлифрею. Сиракс не ответила. Лишь ошарашенно смотрела Караксесу в глаза, пока он осторожно поглаживал ее волосы, собранные в косу на ее плече. – Так что… пока я не найду и не приведу тебя к твоему отцу, я не вернусь домой. Сиракс поджимает губы в неясной для Караксеса эмоции, ее глаза смотрят на него со всей серьезностью, когда она торжественно ему говорит: – Тогда ты никогда не вернёшься. Он смотрит на нее со всей искренностью и всей теплотой. Надежда прячется в глубине его зелёных глаз. – Ты будешь рядом со мной? Она смягчается. – Всегда. Ее любимая ухмылка искривляет его губы. Сиракс плюет на все, перестает сдерживаться и впивается в него поцелуем. Отчаянным, горячим, радостным, ликующим поцелуем. От такого загораются звезды, зарождается жизнь, расцветают цивилизации. Караксес с ликующим стоном врывается своим языком в ее рот, наслаждается давно забытым чувством, и Сиракс не уступает. Лишь такая раздражающая банальность как дыхание заставляет их оторваться друг от друга. Караксес смотрит на Сиракс и не может поверить, что она снова его. Сиракс же смотрит так, словно он создал для нее всю вселенную. Она счастливо смеется, и Караксес отвечает своим тихим смехом, боясь перебивать звук ее голоса. – Я скучал. Больше, чем надеялся. – И я. Больше, чем хотела. Затем Караксес упирается лбом в ее собственный, и Сиракс закрывает глаза от нахлынувшего счастья. Этот жест, она до сих пор помнит, пусть это и было очень давно – тогда, когда все были счастливы, пока ее не вырвали из родного дома. Так дядя прижимался к ней после их поездок на его ТАРДИС, прижимался к ее отцу, к самой Старушке, пока никто, кроме нее, не видел. Так он выражал свою любовь. И теперь Караксес делает это вновь. С ней, Сиракс. Дом. Это чувствовалось как дом. – Ты должна идти, – шепчет Караксес. Его голос спокойный, твердый, искренний. Он готов двигаться дальше. Сиракс лишь кивает ему в ответ. Они встают вместе. Караксес ни на секунду не отпускает ее от себя, пока провожает по запутанным коридорам ТАРДИС – в этот раз они длиннее, или Сиракс кажется? Лишь у самого выхода он отпускает ее, только чтобы потянуться к волосам и снять заколку с затылка. – Вот. Твоя. Я нашел ее когда-то, и с тех пор она со мной. Но сейчас… Пришло время вернуться к законной владелице. Ведь заколки – это круто, правда? Сиракс смеется. Слезы набирают вес в уголках ее глаз, но то счастливые слезы, когда счастье после долгой боли наконец находит тебя, и ты плачешь от облегчения. Караксес стирает большим пальцем предательскую слезу, прочертившую мокрую дорожку по щеке Сиракс. Она смотрит ему в глаза… и зажимает ладонь с заколкой, оставляя ее у нового владельца. – Заколки – это круто. Так что, это теперь твоя. Хоть что-то крутое у тебя должно быть. – Эй! У меня есть ТАРДИС! Не то что твой межпространственный велосипед, – притворно возмущается Караксес, кивая головой на ее вихревой манипулятор, что блестел золотом на ее запястье. Сиракс лишь усмехается. Потом оба серьезнеют. – Береги себя, Рейнира. – Всегда, Деймон. Как и ты. Береги себя. Караксес кивает. Сиракс обнимает его и притягивает к себе, чтобы не осталось между ними пространства. Они стоят так некоторое время. Кажется, никто не готов никого отпускать. Караксес целует ее, сжимает ее сильнее, прежде чем освободить, но Сиракс так просто не отпускает. Она прижимается к нему и кладет руку на плечо, не давая отстраниться. – Ты и я, мы оба звёзды. Мы были рождены светить вместе, – говорит Рейнира. Ее голос ее твердый, уверенный. Таким рассказывают детям истины мира и законы мироздания. Что ж. Это тоже истина. – До смерти. Или до конца нашей истории, – отвечает Деймон. Сиракс отстраняется и смотрит Караксесу прямо в глаза. Она находит там свет, надежду, уверенность и самое главное огонь, который будет вести его дальше. Она довольно улыбается и кивает. Караксес кивает в ответ и открывает дверь ТАРДИС. Сиракс выходит и вздыхает облегченно. Оборачивается обратно, чтобы увидеть, что Караксес смотрит на нее. Она не знает, что он искал, но, видимо, то, что нашел, его определенно устраивает, судя по его удовлетворенной ухмылке, которая заставляет ее сердца биться чаще. Караксес смотрит на Сиракс, пока она набирает координаты на своем манипуляторе. Он закрывает дверь только после того, как она исчезает в пространстве. Подходя обратно к консоли, он движется уверенно. Теперь он точно знает, что найдет ее. Впервые за долгие годы ТАРДИС гудит радостно.

***

Какой же силой, оказывается, обладают имена. Быть может, за годы успешного побега и издевательств над Караксесом похитители расслабились. Потеряли бдительность. Стали самоувереннее. Ошибка. Огромная ошибка. Особенно, когда тыкаешь в Дракона. «Триархия» – так их называли. Три объединившиеся космические группировки, опаснейшие в каждой из своих галактик, каждую из которых Кровавый Змей, Принц-изгой и Надвигающийся Шторм поставил на колени. Большой оплошностью для него было оставлять их в живых. Караксес исправит это недоразумение. С последней встречи с Сиракс прошел почти год. Удивительно, как быстро и резво с тех пор пошло его дело. В чем была причина, Караксес не очень понимал: то ли в его собственном энтузиазме, то ли кто-то все-таки нашел способ ему помочь, но это и не было важно, ведь сейчас, сейчас, он был на правильном пути. Все его нутро пело от предвкушения. Он точно знал, что здесь будет. Золотая Леди была здесь. Вне всякого сомнения. Шаги Караксеса по бывшей военной базе эхом отражались от стен. Он знал, что ему никто не сможет преградить дорогу, никто не остановит (те, кто пытался это сделать, уже лежат на земле, наполовину холодные). Его нервы напряжены до предела, словно в ожидании подарка. С другой стороны, после всех пройденных испытаний, это действительно был дар. – ЗОЛОТАЯ ЛЕДИ! – радостно кричит Караксес в открытом пространстве, когда убеждается, что там никого (из живых) не было. – Бери свое пальто! Звенящая тишина была ему ответом. …пока наученный веками боев и сражений организм чисто инстинктивно не развернул его назад, а рука со звуковой отверткой из валирийской стали – его любимая Темная Сестра – не встретила кинжал прямо в том месте, где была его сонная артерия. Глаза Караксеса расширились в удивлении и восторге. Его племянница, его Золотая Леди, его Рейнира. Стояла перед ним и собиралась убить. Караксес никогда не был так счастлив в своей жизни. Он не ожидал увидеть ту потерянную Золотую Леди, он с тоской отпустил ее образ. Но ее новое «я» заставляло его сердца трепетать, а кровь петь в восторге. Вот она. – Привет, Милый, – пропела Сиракс. – Привет, Дорогая. Прости, я поздно. Ужасные пробки, – Караксес улыбался так широко, что было больно. Он нашел ее.