Зверь в отражении

Под сенью могучих деревьев, сплетающихся в природные врата, стояла дриада — хранительница границ Брокилона. Её кожа имела оттенок молодой коры, а волосы, словно живые ветви, переплетались с лианами и мелкими цветами, источавшими тонкий аромат леса. Глаза её, глубокие и спокойные, были похожи на тёмную древесную смолу, в них отражалась сама природа — вечная, неизменная, исполненная тайн. Она была одета в лёгкие ткани, сотканные из самого Брокилона — вуаль, сотканная из тончайшей паутины, прикрывала её плечи, а длинные полосы мха обвивали тело, словно живая броня. В руках её покоилась чёрная повязка — символ испытания, знак, что чужестранец должен довериться лесу, а лес решит, примет ли он его.   Когда они приблизились, дриада поклонилась, прикасаясь к своему лбу кончиками пальцев, выражая уважение и гостеприимство. Цири, знакомая с обычаями дриад, повторила этот жест, её лицо было спокойным, но внимательным. Они обменялись несколькими словами на старом языке, и лишь после этого дриада повернулась к Бриане. Её тонкие пальцы мягко скользнули по лицу девушки, завязывая чёрную ткань.   — Доверься лесу, и он проведёт тебя, — тихо сказала она.   Бриана сглотнула, затем кивнула, позволяя завязать себе глаза. Она чувствовала, как её ведут вперёд, но куда — не знала. Каждое движение казалось хрупким, каждая ветка могла стать ловушкой, каждый шаг мог привести вглубь леса, откуда не выбраться. Она знала, что Брокилон не терпит чужаков, но их не убили. Почему?   Шёпот ветра, дыхание деревьев, лёгкое прикосновение листвы к её рукам... Она слышала и ощущала больше, чем когда-либо прежде. Как бы она сама пробиралась сквозь этот лес, не зная его тайн? Не зная, какие тропы ведут к жизни, а какие — в ловушку? Она была благодарна Цири, благодарна за её поддержку, за её присутствие.   Когда повязка спала, перед её глазами раскрылось сердце Брокилона — Дуэн Канэлл.   Внизу, в окружении вековых крон, раскинулась котловина, укутанная лёгким туманом, который поднимался от горячих источников. Он струился по земле, окутывая корни, наполняя воздух запахом мокрой древесины, трав и минералов. Дома дриад располагались среди ветвей, их округлые формы напоминали огромные шары омелы, будто выросшие естественным путём. Здесь не было построек, не было камня, только дерево, только природа, подчинившаяся магии своих дочерей.   Бриана подняла руку, ловя свет, пробивающийся сквозь крону деревьев. Он был слабым, рассеянным, но тёплым. Она видела, как дриады, подобно теням, скользили по лианам, легко пересекая пространство между домами, словно сама природа подчинялась их воле. Их движения были плавными, точными, глаза внимательно следили за пришельцами, оценивая, наблюдая, выжидая.   — Они не доверяют нам, — тихо сказала Бриана.   — Они осторожны, — поправила её Цири, взглянув на дриаду, что сопровождала их. — Ведь чужаки редко уходят отсюда.   Дриада слегка улыбнулась, её лицо оставалось бесстрастным, но взгляд смягчился.   — Они знают, кто ты, — ответила она. — А вот кто она… — её глаза задержались на Бриане, — это ещё предстоит узнать.   Бриана промолчала, но её сердце забилось быстрее.   Их провели дальше, по длинной тропе, устланной живыми цветами. Казалось, что земля здесь дышит, откликаясь на каждое движение. Дриада ступала так легко, что ни один лепесток не помялся под её ногами. Цири и Бриана старались идти также, но чувствовали, что им далеко до такой грации.   — Лес дышит вместе с нами, — произнесла дриада, касаясь стебля цветка. — Он помнит всё. Людей, что приходили сюда, судьбы, что рассыпались в его тени.   Бриана взглянула на Цири, но та лишь кивнула.   — Расскажи о нём, — попросила она.   Дриада провела ладонью по стволу дерева, его кора задрожала, будто отзывалась.   — Брокилон — не просто лес. Это место, где время останавливается. Оно помнит первые дни, когда мир был молод. Здесь нет королей и нет войн, только природа, только её закон. Многие приходили сюда, желая подчинить его, но лес всегда побеждал.   Бриана провела рукой по ближайшей лиане, чувствуя её силу.   — Значит, его невозможно покорить?   Дриада улыбнулась уголками губ.   — Разве можно покорить ветер? Разве можно подчинить дождь?   Они поднялись выше, ступая по огромным грибам, что служили ступенями, и вышли на смотровую площадку. Отсюда открывался вид на бескрайний лес, скрытый лёгким туманом. Где-то вдалеке клубились гейзеры, их пар медленно поднимался вверх, смешиваясь с дождевыми облаками. Стая птиц взмыла в небо, их крики эхом разносились по пространству, теряясь среди деревьев.   Бриана сделала шаг вперёд, вдыхая этот воздух, этот мир.   — Красиво, — выдохнула она.   — Это больше, чем красота, — тихо сказала дриада. — Это жизнь.   Цири облокотилась на перила, глядя вдаль.   — И смерть.   Дриада кивнула.   — Одно не существует без другого.   Бриана закрыла глаза, чувствуя, как капли дождя касаются её лица.   — Если бы я могла остаться здесь навсегда…   Цири усмехнулась.   — Тогда тебе придётся стать одной из них.   Бриана открыла глаза и посмотрела на дриаду.   — А если я уже стала?   Дриада посмотрела на неё долгим взглядом, затем протянула руку.   — Тогда слушай лес. И, возможно, он расскажет тебе твой путь. Королева Эитне появилась внезапно, словно сама природа решила явить свой голос. Она двигалась мягко, почти плавно, будто была частью леса, его тенью, его дыханием. Высокая, статная, с лицом, которое казалось высеченным из самой коры векового дуба, с глазами, глубокими, как лесные озёра. Волосы её были длинными, цвета тёмного мха, струились по плечам, переплетённые с тонкими ветвями и крошечными белыми цветами, источавшими тонкий аромат. Её одежды были простыми и в то же время величественными — ткань, сотканная из лиан и тончайших волокон древесной коры, облегала её тело, а на плечах лежал лёгкий плащ, сотканный из паутины и покрытый росой.    Она остановилась перед Цири, коротко кивнув, и протянула к ней руки. Цири почтительно поклонилась, прикоснулась пальцами к своему лбу в знак уважения, и Бриана повторила то же самое. Но едва её пальцы коснулись кожи, как воздух наполнился лёгким смехом. Дриады, стоявшие в стороне, переглянулись, а в глазах Эитне мелькнула искорка понимания.   Королева медленно подошла к Бриане, мягко взяла её за подбородок, заглянула в глаза, затем перевела взгляд на её волосы, будто оценивая каждый оттенок, а потом на её тело, задержавшись на руках, покрытых тонкими шрамами. Она медленно кивнула Цири, затем заговорила:   — Лес не знает тебя. Он чувствует чужую кровь, чужую природу. Но если ты хочешь, чтобы он дал тебе то, что ищешь, ты должна пройти его испытание.   Бриана сжала губы, но не отвела взгляда.   — Испытание?   Эитне кивнула.   — Лес раскрывает сердце, вытаскивает наружу страхи, разрывает завесу, за которой ты прячешься. Если ты выдержишь, он примет тебя. Если нет… — Она слегка улыбнулась. — Тогда ты уйдёшь отсюда такой же, как пришла.   Бриана не успела ничего ответить, потому что две дриады мягко, но настойчиво взяли её за руки и повели прочь.   Она хотела протестовать, но, встретившись с тёплой улыбкой Цири, немного расслабилась и позволила себя увести.   Комната, в которую её привели, была огромной. Высокие панорамные окна открывали вид на дождливый лес, а лёгкие, полупрозрачные занавески едва колыхались от ветра, наполняя воздух запахом свежей травы и утренней росы. Стены будто сливались с природой, здесь не было камня, только дерево, живое, дышащее, согретое солнечным светом.   Дриады провели её за ширму.   — Раздевайся, — сказала одна из них, её голос был спокоен, но в нём не было ни капли терпения.   Бриана нахмурилась.   — Зачем?   Вторая дриада слегка цокнула языком, будто ей наскучил этот разговор.   — Лес не примет ведьмака.   — Я ещё не стала им, — возразила Бриана, но дриада лишь пожала плечами.   — Но ты носишь их одежду, их тьму. Если ты хочешь, чтобы лес увидел тебя, ты должна быть чистой.   Она стояла в нерешительности, но затем, глубоко вздохнув, начала расстёгивать куртку. Доспехи ведьмачки с тихим звуком упали на пол, затем последовала рубашка, затем сапоги. Она чувствовала себя уязвимой, но не сказала ни слова.   Когда она осталась полностью обнажённой, она ожидала, что ей принесут одежду, но дриады молчали.  Затем ширма исчезла, и они начали рассматривать её, как художники, оценивающие глиняную заготовку.   — Если бы ты пришла к нам раньше, — протянула одна из них, — мы бы сделали из тебя прекрасный цветок.   — А сейчас… — продолжила другая. — Сейчас ты просто бревно.   Бриана закатила глаза, но едва её губы дрогнули в тени сарказма, как дриада резко шлёпнула её по руке.   — Так нельзя.   — Что?   — Лес не терпит насмешек.   Они не стали объяснять больше, просто взяли её за запястья и вывели на балкон.   Она замерла.   Её сердце забилось быстрее, когда осознание накрыло её с головой — её вывели нагую, перед всем лесом.   Но дриады не обращали на это никакого внимания. Они усадили её на пол и молча ушли, оставив её одну, обнажённую перед бескрайним лесом, перед сотнями невидимых глаз.   Она прикусила губу, сжав руки в кулаки. Но внезапно над ней разверзлось небо, и первый тёплый дождь упал на её плечи.   Сначала он был лёгким, прохладным, едва касался кожи, словно пробуя её. Затем усилился, превращаясь в плотные, горячие струи, омывающие её тело. Это был не просто дождь — это был тропический ливень, густой, живой, обволакивающий, наполняющий всё вокруг запахом земли и листвы.   Она слышала голоса птиц, пение попугаев, отдалённые раскаты грома.   Она подняла лицо к небу, закрыла глаза, позволив воде стекать по щекам, смывая усталость, боль, страхи.   Она потянулась к поясу, но эликсиров не было. Их забрали.   Её дыхание замедлилось.   Вода стекала по её коже, пробиралась в каждую трещину, омывала старые шрамы.   Она вдруг поняла — лес смывает с неё не только грязь.   Она улыбнулась.   Она позволила себе рассмеяться.   Когда дождь закончился, дриады вернулись. Они облачили её в лёгкую броню из лиан и древесной ткани, гибкую, но прочную, как кора. На её руках появились руны, нарисованные чем-то золотым, их узоры извивались, будто пульсируя жизнью.   Её подвели ко входу в тёмную часть леса.   Туда, где лес показывал правду.   Туда, где сокровенные страхи всплывали наружу.   Бриана сделала шаг вперёд.   Дриады исчезли.   Она осталась одна. Бриана сделала шаг вперёд, затем ещё один, и ещё. Лес дышал вокруг неё, но она не замечала этого. Она не знала, куда идти, не знала, что искать, но верила, что если лес примет её, он обязательно покажет ей путь. А пока... пока она могла лишь двигаться вперёд. И вдруг её ноги сами понесли её в бег. Лёгкие наполнялись воздухом, сердце билось в бешеном ритме, а под ногами мелькал мягкий мох, корни деревьев, листья, которые светились в темноте. Она неслась сквозь этот зачарованный мир, но стоило ей остановиться, как всё изменилось.   Тишина.   Звенящая, удушающая, оглушающая.   Ни голосов дриад, ни звуков леса, ни шороха листвы, только далекий, чуждый звон сверчков и тусклый свет светлячков, что парили в воздухе, словно души потерянных путников. Бриана замерла, вглядываясь в темноту. Она чувствовала, как лес сжимает её, как тени между деревьями сгущаются, словно нечто невидимое наблюдает за ней.   Она подняла голову к небу, но и оно было чужим — чёрным, беззвёздным, мёртвым. Закрыла глаза, попыталась вслушаться, слиться с природой, как это делали ведьмаки. Глубокий вдох, медленный выдох, сосредоточенность.   Но ничего.   Внутри неё была только пустота.   И в тот момент, когда её разум охватило отчаяние, что-то тонкое, едва ощутимое, коснулось её кожи. Резкая, колющая боль вспыхнула в ноге, и Бриана вскрикнула, глядя вниз. Маленький, тёмный скорпион уползал в сторону, его тонкий хвост ещё дрожал после удара.   Боль разлилась по телу, будто её прожгли изнутри.   Она попыталась сделать шаг, но ноги её подкосились. Она упала, вцепилась пальцами в землю, пытаясь дышать, но лёгкие сжимались, сердце колотилось, а по венам разливалось что-то тёмное, гниющее, чуждое.   Мир перед глазами рассыпался, растворился.   Зрачки исчезли, уступая место чернильной тьме, вены вздулись, окрасившись чёрным, распространяясь сетью по лицу, по шее, по рукам.   Внутри неё вспыхнула новая сила, и вместе с ней — ледяной ужас.   Она встала.   Она чувствовала, как её мышцы наполняются нечеловеческой мощью, как её разум очищается от страха, от сомнений. Она чувствовала себя сильной, непоколебимой, бесстрашной.   Перед ней возникло зеркало.   Она посмотрела в него — и отшатнулась.   На неё смотрела жестокая, чужая женщина. Чёрные глаза, тёмные вены, серебряный медальон на груди, тяжёлые, мрачные ведьмачьи доспехи, мечи за спиной.   Она подняла руку, коснулась своего лица, но тут же почувствовала чьё-то присутствие за спиной.   Она резко обернулась.   Геральт.   Он стоял, скрестив руки на груди, глядя на неё с холодным презрением.   — Ты разрушила всё, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни сочувствия, только усталость и отвращение. — Ты сделала свой выбор, и теперь мне жаль, что я не остановил тебя раньше.   Бриана открыла рот, но не смогла ничего сказать.   — Ты хотела быть ведьмачкой? Хотела силы? Так вот, теперь ты — чудовище. Такое же, как те, кого мы убиваем.   Она сжала руки в кулаки.   — Нет…   — Да, — Геральт шагнул ближе. — Ты убила ту, кем была. Ты убила себя.   Она хотела отвернуться, но вдруг рядом вспыхнул ещё один отражающий осколок, и из него вышел Весемир. Он смотрел на неё с болью в глазах.   — Я жалею, что позволил тебе выжить.   Она судорожно вздохнула, качая головой.   — Нет… ты не можешь…   — Жалею, что дал тебе возможность пройти Обряд Трав. Жалею, что поверил, будто ты сможешь справиться.   — Я… я смогла…   — Нет, — покачал он головой, — я потерял тебя в тот день.   Из тьмы вышла Цири.   Она больше не улыбалась.   — Ты украла у меня семью, — сказала она. — Ты предала нас.   — Цири… нет, я…   Но Цири не слушала. Она выхватила меч и бросилась на неё. Бриана не успела среагировать. Она метнулась в сторону, пытаясь увернуться, но клинок Цири был быстр. Острая боль пронзила её лицо, лезвие рассекло щёку, глаз, оставляя горячий, жгучий след. Она закричала. Кровь хлынула по её коже, смешиваясь со слезами. Она упала, поползла к озеру, пытаясь умыться, но в воде её отражение было искажённым, тёмным, монструозным.   И вдруг вода разошлась, показывая новое зеркало.   Обычная она.   Та, которой она могла бы стать, если бы выбрала другую жизнь.   Жизнь без ведьмачества.   Она видела, как к ней относятся люди, видела улыбки, слышала тёплые слова, чувствовала тепло.   Но это была ложь.   И эта ложь сделала ей больнее, чем всё остальное.   Она зарыдала.   И, не выдержав, бросилась в воду, разбивая зеркало вдребезги.   Но мир не исчез.  Позади раздался смех. Жуткий, низкий, полный презрения. Она обернулась — и увидела их всех. Геральт, Весемир, Цири, Лютик, ведьмаки. Они смеялись. Смеялись так громко, что у неё заложило уши. Боль пронзила её голову, сердце, душу. Она закрыла глаза. И тьма поглотила её. Пробудившись в холодном поту, Бриана ощутила, как её сердце бешено колотится в груди. Руки её сжимали флакон с тёмно-зелёной жидкостью — ядом дриадской лозы, используемым в мутагенных отварах. Она смогла преодолеть испытание леса, и это осознание принесло ей облегчение. Выдохнув, она снова закрыла глаза, позволяя себе краткий отдых перед новым путешествием. Спустя некоторое время, оседлав лошадей, они отправились в путь. Их дорога лежала в Зерриканию — таинственную страну, расположенную в юго-восточной части континента, за Огненными горами и пустыней Корат. Эта земля известна своим жарким климатом, экзотическими животными и драконами. Зеррикания славится покрытыми татуировками воительницами, мастерски владеющими саблями и одевающимися в шкуры животных. Местные жители поклоняются драконам, возводя алтари и статуи в их честь.  Их путь пролегал через перевал Эльскердег. Название этого перевала, происходящее от норвежского выражения «я люблю тебя», таило в себе двойственность: любовь может быть как источником тепла и ласки, так и причиной гибели, ведь желание обладать порой приводит к трагедиям. Перевал был известен своими дикими и враждебными племенами, что делало путешествие через него опасным. Подъезжая к перевалу, они заметили небольшой городок, построенный в арабском стиле. Большие дома из песчаника с плоскими крышами, яркие шатры торговцев, предлагающих шелка и специи, придавали месту экзотический колорит. Решив обойти город стороной, они остановились в одном из трактиров на окраине. Заплатив за ночлег и оставив лошадей на попечение хозяина, они решили прогуляться по местному рынку. Рынок был оживлённым и пёстрым. Торговцы с разных концов света выкрикивали свои товары, пытаясь привлечь внимание покупателей. На прилавках лежали яркие ткани, блестящие украшения, экзотические фрукты и специи, источающие пряные ароматы. Местные жители, одетые в лёгкие одежды из натуральных тканей, неторопливо прогуливались между рядами, обсуждая последние новости и торгуясь за понравившиеся товары. В воздухе витал запах свежеприготовленных блюд, смешиваясь с ароматами благовоний и дыма от жаровен. Повсюду слышался гул голосов, смех детей и музыка уличных музыкантов, создавая атмосферу живого и колоритного восточного базара. Путешественники наслаждались этой атмосферой, погружаясь в культуру и обычаи местных жителей, готовясь к дальнейшему пути через перевал Эльскердег в загадочную Зерриканию. Узкие торговые улочки были полны жизни, напоминая извилистый лабиринт, где каждый шаг сопровождался запахами пряностей, криками торговцев и звоном золотых монет. Продавцы, сидящие на расшитых подушках, громко расхваливали свои товары, зазывали прохожих, обещая лучшие скидки и дары. Кто-то предлагал ароматные благовония, чьи запахи окутывали, словно лёгкая дымка, другие размахивали отрезами тканей, сотканных искусными мастерами, а третьи демонстрировали украшения, сверкающие в лучах солнца, словно капли расплавленного золота. Несмотря на намерение просто пройтись, путники не смогли устоять перед соблазном приодеться в более лёгкие одежды. Теперь на Геральте красовалась хлопковая бежевая рубашка, слегка свободная, но удобная, поверх неё он накинул тёмный кожаный жилет, а вместо привычных тяжёлых штанов на нём были лёгкие тёмные брюки, идеально подходящие для знойного климата. Лютик, конечно, не мог уступить в эффектности и выбрал себе пёстрый красный костюм, переливающийся разными оттенками, будто огненный закат над пустыней. Он шёл с самодовольной улыбкой, время от времени поправляя лацканы, уверенный, что отныне ему нет равных в грациозности и элегантности.   Путешественники шагали молча, лишь слушая, как бард под нос напевал новую балладу, посвящённую Бриане. Её лирика была столь же высокопарной, сколь и нелепой, но, возможно, именно это и придавало ей особый шарм:   — В сердце горит её пламя живое, Глаза её – искры, сверкающий лёд. Сквозь бури и сны, сквозь тени былого Она, словно солнце, во мраке идёт. Клинок её режет, но губы смеются, Судьба ей шепнула идти напролом. Она – воплощение вольного ветра, Где ступит нога – там и станет её дом. Девушки время от времени улыбались, услышав особенно несуразные выражения, но не перебивали, позволив Лютику полностью насладиться своим творческим порывом. Однако момент их спокойствия был прерван неожиданным окликом:   — Беловолосый!   Геральт замедлил шаг и обернулся. Перед ним стоял невысокий мужчина, ростом едва ли выше его плеча, с загорелой кожей и узкими глазами, в которых читался не то восторг, не то оценивающий взгляд. Его одежда отличалась от нарядов местных жителей: выцветшая рубашка, потертые штаны и широкий пояс с кистями выдавали в нём путешественника, а возможно, даже искателя приключений.   — Меня зовут Геральт, — устало произнёс ведьмак, не скрывая своего раздражения. — Что тебе нужно?   — Эти твои волосы… этот шрам… это выражение лица! — взволнованно заговорил незнакомец. — Они идеальны!   — Ты хочешь чего-то определённого? Или просто восхищаешься моей красотой? — скептически приподнял бровь ведьмак.  — Восхищаюсь! Восхищаюсь и жажду… ты такой грозный… такой мужественный…   — Если ты пытаешься уговорить меня на свидание, ничего из этого не выйдет, — отозвался Геральт, и девушки тут же прыснули от смеха, а Лютик лишь закатил глаза, пробормотав, что такие слова должен говорить только он.  — Свидание?! — мужчина ахнул и замахал руками. — Нет-нет-нет! Мне нужен твой портрет!   — Портрет? — Геральт недоверчиво скрестил руки на груди.   — А как иначе передать твою мощь и силу? Анфас, в полный рост, на фоне лучшего пейзажа Зеррикании! О, это будет шедевр!   Девушки разразились новым приступом смеха, а Лютик, уязвлённый тем, что его игнорируют, резко протиснулся между Геральтом и художником.   — Если уж рисовать кого-то, то, конечно, меня! — с пафосом произнёс он, взмахнув руками.   — Вас? — художник брезгливо сморщился. — Я лучше жабу нарисую!   — Жабу?! — возмутился бард, схватившись за сердце. — Да как ты смеешь, мелкий аферист!   — Смело и без сожаления, — спокойно ответил художник.   Геральт ухмыльнулся и решил подлить масла в огонь:   — Ну, он не так уж и неправ…   — Ах ты, предатель! — возопил Лютик. — Как ты можешь поддерживать этого карлика в его оскорблениях?!   — Он мне нравится, — пожал плечами ведьмак.   Пока мужчины продолжали свою словесную дуэль, девушки, воспользовавшись моментом, юркнули в лавку с восточными нарядами. Это была идея Брианы, и Цири только поддержала её, хотя сама бы вряд ли решилась на подобное. Однако если это сделает Бри, то почему бы не принять участие?   Внутри лавки царил настоящий восточный рай: на длинных деревянных вешалах висели расшитые золотом платья, лёгкие шёлковые шаровары, покрытые узорами пояса и массивные браслеты, поблескивающие в полумраке. Запах мускуса и розовой воды витал в воздухе, а с потолка свисали тяжёлые разноцветные ткани, создавая иллюзию того, что они оказались в шатре богатого шейха.   Бриана первой схватила танцевальный наряд: голубой, с золотыми монетками, которые тихонько позвякивали при каждом движении. Он был лёгким, воздушным, и, надев его, девушка словно почувствовала себя частью этого загадочного мира. Цири, немного поколебавшись, выбрала тёмно-фиолетовый костюм, дополненный таким же золотым декором.   Заплатив за покупку, они выбежали обратно на улицу и догнали мужчин. Лютик всё ещё возмущённо высказывался по поводу «пола афериста», а Геральт, с едва заметной усмешкой, бросал едкие комментарии, подливая масла в пылающий характер барда.   В этом городе всё дышало жизнью: солнце заливало улицы мягким золотым светом, купцы громко спорили о ценах, дети пробегали между лавками, украдкой тянув руки к прилавкам со сладостями, где продавцы строго следили за каждым движением. Атмосфера была пропитана восточной сказкой, и казалось, что время здесь течёт иначе, медленнее, наполняясь ароматами, красками и смехом.   Этот день ещё не закончился, и впереди их ждали новые приключения.  Вечер опустился на Зерриканский город мягким, тёплым покрывалом, окутывая его золотистыми оттенками, мерцанием фонарей и ароматами пряных блюд, доносившихся с ближайшего рынка. Звёзды начали проступать на бархатном небе, а воздух был наполнен музыкой и смехом. Лютик, сидя на деревянной скамье у небольшого костра, перебирал струны лютни, напевая что-то весёлое и беззаботное, заставляя путников забыть о долгой дороге, битвах и тяготах их путешествия. Его голос, хоть и звучал с излишним пафосом, был полон радости, а текст баллады, сочинённый на ходу, становился всё абсурднее с каждой новой строчкой.   Бриана и Цири переглянулись, глаза их вспыхнули азартом, и, хихикнув, они вдруг решились — чего ради они покупали те костюмы, если не ради веселья? Под аккомпанемент Лютика они нырнули в шатёр, а спустя несколько мгновений появились снова, одетые в восточные наряды, которые купили на базаре днём. Лёгкие юбки с высокими разрезами открывали стройные ноги, а расшитые золотом короткие топы подчёркивали изящество их фигур. Звон монеток на одежде переплетался с музыкой, создавая ощущение, будто ночь сама поёт вместе с ними.   Они начали двигаться, сначала осторожно, пробуя шаги, но вскоре поддались мелодии и уже смеялись, кружились, перебрасывались шутками, забыв обо всём. Их тела двигались в такт музыке, волосы развевались, а улыбки светились неподдельной радостью. Это был момент свободы — ни сражений, ни предначертанных судеб, ни титулов, ни обязательств, только ночное небо, песни и ощущение жизни в её самом чистом проявлении.   Геральт, откинувшись на подушку, лениво потягивал медовуху, наблюдая за их весельем. Его обычно хмурое лицо смягчилось, в глазах появилась тёплая, почти нежная улыбка. Видеть их такими — счастливыми, раскованными, будто вернувшимися в детство — было редкой привилегией. Лютик, решив, что недостаточно участвует в происходящем, вдруг начал громогласно расхваливать фигуры девушек, сравнивая их то с изящными статуями, то с богинями, на что Бриана, не сбавляя темпа, рассмеялась и назвала его «старым бабником».   — Ах, несправедливо! — воскликнул бард, прижимая руку к сердцу, будто смертельно оскорблённый. — Я не старый! И вовсе не бабник! Я всего лишь страстный ценитель женской красоты!   — Конечно, Лютик, конечно, — усмехнулась Цири.   Но вместо того чтобы угомониться, он театрально вздохнул, отложил лютню и вдруг, раскинув руки, бросился за девушками, выкрикивая нелепые, но забавные комплименты:   — Дамы! Не убегайте! Позвольте мне хоть раз в жизни быть вашим шейхом!   — Ха! Если только шейхом пустого кошелька! — отозвалась Бри, ускоряя шаг.   Лютик не сдавался, он петлял между шатрами, пытаясь поймать их, но они ловко ускользали, смеясь и дразня его ещё больше. Геральт, продолжая пить, наблюдал за этим представлением, позволяя себе тихо усмехаться. Однако, когда девушки в третий раз пробегали мимо него, он, с ленивым, почти невидимым движением, подставил им подножку.   Всё произошло за мгновение: Бриана и Цири, не ожидая подвоха, потеряли равновесие и с громким возгласом рухнули прямо на песок, подняв облако золотистой пыли. Они замерли на мгновение, а затем, глядя друг на друга, разразились заливистым смехом, искренним и безудержным.   Геральт, с лукавой усмешкой, наблюдал за тем, как Бриана, пытаясь подняться, встряхнула голову, и её волосы, освещённые отблесками костра, рассыпались по плечам. В этот момент он вдруг поймал себя на том, что его взгляд невольно задержался на её груди, которая быстро вздымалась и опускалась от смеха и быстрого дыхания. Эта картина — огонь, песок, её сияющее лицо, открытое плечо, мерцающий наряд — на мгновение лишила его способности думать ясно.   Он резко отвернулся, не позволяя себе продолжить эту мысль. Сделал глоток медовухи, но в следующее же мгновение почувствовал, как Бриана ловко выхватила у него кружку.   — Эй, это моя… — начал он, но она уже, покачиваясь, направилась к ближайшему шатру, скрываясь в его полумраке.   Геральт остался сидеть, хмуро глядя в её сторону, затем с лёгким раздражением потер лицо, понимая, что выпитый алкоголь теперь будет бесполезен, если он сам не может выбросить из головы образ девушки, смеющейся в свете костра. Геральт шагал по ночному песку, ведомый странным, необъяснимым чувством. Его ноги сами несли его вперёд, к тому шатру, куда исчезла Бриана. Он не знал, зачем идёт за ней, не знал, что собирается сказать, что должен сделать, и эти вопросы пульсировали в его голове с каждым шагом. Возможно, это была просто забота — она выпила больше, чем следовало. Возможно, ему просто хотелось убедиться, что с ней всё в порядке. А возможно, он не мог избавиться от образа её смеха, её раскрасневшегося лица, её лёгкого, почти танцующего силуэта, мелькавшего в свете костра.   Он отдёрнул ткань входа и шагнул внутрь. Шатёр оказался пуст. Мягкий свет золотистых лампад, тёплые подушки, рассыпанные по ковру, аромат ладана и вина — всё это создавалось ощущение уюта, но девушки здесь не было. Он нахмурился, собираясь развернуться, но внезапно что-то мягкое, тёплое и живое с силой навалилось на него.   Он среагировал мгновенно — перехватил нападающего, резким движением использовал силу инерции, и вот уже тот оказался на полу, прижатый к земле. Но это была не угроза. Это была она. Бриана, растрёпанная, смеющаяся, с яркими от алкоголя щеками.   — Ты пьяна, — хмуро заметил он, не ослабляя хватки.   Она дерзко приподняла бровь, хитро улыбнулась:   — А ты нет? Тогда что ты здесь забыл, Геральт?   Вопрос повис в воздухе. Ведьмак задумался на мгновение, затем выпрямился, собираясь подняться, но Бриана, не теряя времени, потянулась вверх и, не давая ему уйти, смело прижалась к его губам.   Геральт замер. Её дыхание смешалось с его, её губы оказались теплыми, мягкими, призывными, и его тело само отреагировало на эту близость. Он сжал её талию, не позволяя отстраниться, и ответил на поцелуй, сначала осторожно, затем глубже, сильнее. Она выгнулась навстречу, ладонями обхватила его лицо, провела пальцами по его щеке, по щетине, и её лёгкий стон прозвучал громче, чем гулкий шум ночного базара за пределами шатра.   Дальше всё происходило само собой. Одежда спадала на мягкий ковер — её наряд, звон монеток, падающих на подушки, затем его жилет, рубашка. Касания становились требовательнее, дыхание — чаще. Свет лампад отражался на их обнажённых телах, сплетённых в этом затерянном среди песков уголке. Она была тёплой, податливой, её ногти оставляли едва заметные следы на его спине, её дыхание прерывалось, когда он шептал ей что-то, что сам не мог бы повторить утром.   Они двигались вместе, растворяясь друг в друге, смешиваясь с мерцающими тенями шатра. И когда они достигли пика, когда их реальность сузилась до одного-единственного момента, всё остальное исчезло. Только они. Только этот миг. Только огонь внутри, который невозможно было потушить.   А затем — тишина. Только гулкое дыхание. Только тела, обессиленно сплетённые на золотистых подушках. Она прижалась к нему, не говоря ни слова. Геральт провёл рукой по её волосам, не зная, что сказать. Да и нужно ли было говорить?   Спустя мгновение её дыхание выровнялось. Она уснула. Он остался лежать рядом, глядя в потолок шатра, слушая, как за тканью мерцает ночной город. Лютик, конечно, не мог бы упустить возможность увековечить эту ночь в песне. И хотя Геральт непременно скривился бы, услышав первые строчки, бард, несомненно, сочинил бы что-то подобное:   — В шатре из злата и огня,   Где ночь скрывала тайны,   Сошлись два сердца, как огня   Сплетаются пыла́нья. Он – волк, что бродит в темноте,   Холодный, дикий, смелый,   Она – как буря в высоте,   Строптивый вихрь умелый. И в этот час, под свет луны,   Где тени прячет пламя,   Забыли страхи, сплетены,   Одним, но ярким званием. А утром ветер унесёт   Всю ночь, что их связала,   Но след на коже, сердца гнёт —   Навеки в них осталась... Лютик бы исполнил её с самодовольной улыбкой, не обращая внимания на убийственный взгляд Геральта, и, возможно, подмигнул бы Бриане, когда та невольно улыбнулась, вспоминая события той ночи.