***
26 апреля 2025 г., 13:20
Волны, поднявшиеся на месте крушения пассажирского самолета, сошли на нет, оставив после себя лишь легкую рябь, омывающую борта спасательного плота. На фоне водных просторов круглая надувная камера казалась небрежным жёлтым пятном, испортившим идеальное лазурное полотно. Филипп Дюбуа и представить не мог, что ему предстоит встречать рассвет не в компании утреннего выпуска «Le Parisien» под аккомпанемент ароматного капучино со взбитыми сливками, а среди обломков упавшего авиалайнера за тысячи километров от континента.
Морская пучина, словно прожорливое чудовище, утаскивала в свои недра корпус одного из самых технологичных воздушных судов XXI века. Хвостовое оперение, оторванное при столкновении с поверхностью воды, скрылось из виду, увлекая за собой остальные части самолета. Дюбуа корил себя, что не рискнул добраться до уцелевшего салона в поисках своей дорожной сумки. Именно туда он убрал свой старенький телефон. Несмотря на недешевый тариф, мужчина всегда брал его в международные поездки — покрытие спутниковой сети позволяло всегда оставаться на связи. Глубокий порез приковал Филиппа к плоту, а второй выживший наотрез отказался приближаться к тонущему судну. Вскоре весь фюзеляж поглотила беспросветная мгла, изредка выплевывая из своего нутра покореженную обшивку.
Товарищ по несчастью, бразильский студент по имени Жозе Сантос, сосредоточенно ковырялся в аварийных запасах. Из многообразия аксессуаров, необходимых для выживания, Филипп узнал складной нож, фальшфейеры, фонарик и контейнер с аптечкой. Но больший интерес вызвали, упакованные в водонепроницаемые пакеты, питательные концентраты и несколько жестяных банок пресной воды. Вопреки ожиданиям, запасы оказались крайне скудными: содержимое нескольких герметичных упаковок с провиантом, поврежденных при незапланированной посадке, оказалось более непригодны в пищу. Выжившие приняли негласное правило: продержаться как можно дольше, даже если для этого придется, как первобытные люди, ловить рыбу и собирать дождевую воду.
В первую ночь после крушения Филипп то и дело вертелся, пытаясь совладать с необъяснимым беспокойством. Неумело обработанный глубокий порез на предплечье, саднил так, словно под неаккуратным бинтом поселился рой разъяренных пчел. В отличие от француза, паренёк спал крепко. Филипп хотел растормошить сопящего Жозе, вырвать того из царства морфея, и перекинувшись парой банальных фраз, унять странное чувство, зародившееся в глубинах разума. Барахтаясь в полудреме, Дюбуа возвращался в ту злополучную ночь.
Рейс из столицы Бразилии в Париж не отличался от любого другого перелета, коих у Филиппа за карьеру торгового агента международной фирмы накопилось немало. Ничто не предвещало беды. Досмотр прошел гладко, непредвиденных ситуаций во время регистрации и посадки не предвиделось. Самолёт поднялся в воздух в штатном режиме. Испортить впечатление от полета мог разве что сидевший рядом смуглый старикашка с тюрбаном на голове, без конца бормочущий непонятные фразы, словно переговариваясь с кем—то. Измученный очередной командировкой Филипп списал странное поведение соседа на аэрофобию: практически на каждом рейсе попадался такой пассажир, который начинал паниковать стоило самолёту подняться в воздух.
Сквозь закрытые веки мелькали отблески платиновых всполохов, наподобие тех, которые мужчина видел в иллюминаторе за пару минут до начала трагедии. Он не осмелился открыть глаза, боясь вновь пережить ужасные мгновения авиакатастрофы — безумная тряска, истошные крики людей, ощущающих касание смерти, шли рука об руку с ревом двигателей и непрекращающимся воем тревожной сигнализации.
Натянутый над плотом тент не спасал от палящего солнца, нависшего над Атлантическим океаном. Золотистые лучи безжалостно жалили обветренные лица. Монотонное покачивание, вкупе с поднимающимся от воды жаром, вызывало головокружение. Пытаясь совладать со слабостью, Филипп, облокотившись на резиновые борта, подставил лицо под легкий ветерок. Бриз щекотал кожу и ласково трепал волосы, но свежесть океана перебивалась резким запахом сероводорода. Тошнота усилилась, и Дюбуа рухнул за борт. Живительная прохлада вмиг отрезвила мужчину, но ледяная вода спровоцировала спазм икроножных мышц, как будто руки погибших схватили его за ноги, завлекая в бездонные пучины.
— Вы чего? — зашипел Жозе, с трудом вытаскивая барахтающегося спутника из воды.
— Под водой что—то есть! — надрывно кашляя и срываясь на фальцет, прохрипел неудавшийся ныряльщик, указав на расплывшееся прямо под ними темное пятно. — Видишь?
— Не вздумайте туда нырять, месье! — настаивал студент, удерживая Филиппа от очередного погружения. — Это дурная вода!
Нырять больше не пришлось — то, что привлекло внимание Филиппа, само всплыло на поверхность. Мужчинам лишь осталось зацепить его веслом. Это оказался рюкзак, выпавший из багажных полок во время крушения, промокший и перепачканный склизкими водорослями, но на удивление целый. На мгновение Дюбуа обрадовался — точно такой же рюкзак мужчина взял с собой. Но стоило расстегнуть молнию, надежды вмиг улетучились. Ручная кладь Филлипа со спасительным телефоном все так же продолжала прозябать в океанических недрах, и навряд ли так легко всплывёт. Пока Жозе изучал содержимое находки, обеспокоенный Филипп продолжал всматриваться в воду: на секунду ему показалось будто глубокие слои колеблются, как бы наблюдая за объектом на поверхности.
Хозяин рюкзака показался Филиппу тем ещё пижоном. Помимо сменных комплектов белья и кристально—белых сорочек, гаджетов и предметов гигиены, в отсеке находились дорогой парфюм, бутылка минеральной воды и пара протеиновых батончиков, которые выжившие мигом проглотили. После спонтанного перекуса, пока Жозе безуспешно пытался оживить ноутбук, в боковом кармане Филипп обнаружил запечатанную пачку «Camel» и старенькую «Zippo».
Дюбуа презрительно фыркнул. Он терпеть не мог самолетных курильщиков и не без причины. Несколько лет назад его ошибочно сняли с рейса из—за одного умника, не придумавшего ничего лучше, как избавиться от стресса с помощью пары—тройки затяжек. Покуда Филипп объяснял службе безопасности, что произошло недоразумение, и пытался связаться со знакомым адвокатом, пунктуальные деловые партнеры расценили опоздание как личное оскорбление. Фирма, которую он представлял, потеряла многомиллионный контракт; об этом «сигаретном рейсе» даже писали в новостной сводке. Если бы не близкая дружба с генеральным директором, история с сигаретами с легкостью оборвала его карьеру.
Рассматривая нарисованного верблюда, гордо задравшего голову на фоне египетских пирамид, француз неистово жаждал оказаться рядом с ним. Ощутить твердую поверхность под ногами и песчинки на коже. Но все, чем ему приходилось довольствоваться — клочок нарисованной пустыни на картонной пачке. Сорвав обертку и вдыхая аромат табачных листьев, Филипп не удержался и, впервые за пять лет, затянулся. С непривычки он закашлял, но спустя несколько вдохов, по—настоящему насладился перечной терпкостью. Докурив до фильтра, Дюбуа спрятал пачку во внутренний карман пиджака, до следующего раза.
Сигареты стали для выжившего отдушиной, спасительным маяком, удерживающим разум от погружения в пучины безумия. Казалось бы, обычная прямоугольная коробочка, наполненная двадцатью никотиновыми палочками. Но в минуты отчаяния, когда надежда покидала его, табачные изделия придавали мужчине сил. Жозе, не разделявший это увлечение, каждый раз отказывался от предложенной сигареты.
— Вы выкуриваете по одной на закате, месье. Это какой—то ритуал? — поинтересовался парень, глядя как сиреневый дым, подобно ангельскому нимбу, клубится над головой Филиппа, растворяясь в воздухе.
— Раньше я выкуривал по пачке в день. Дымил, как паровоз! — наслаждаясь очередной затяжкой, курильщик блаженно улыбнулся.
Выпуская клубы дыма, он продолжил:
— Теперь все иначе. Одна сигарета — один прожитый день. Раз я вернулся на эту дорожку, пусть будет хоть какой—то смысл!
— Прямо сигаретный календарь! — отшутился Сантос, на что Дюбуа выпустил дым юноше в лицо. — А как поступите, когда сигареты кончатся?
— Надеюсь, к тому времени нас отыщут.
***
Водная гладь простиралась до самого горизонта, словно планета состояла лишь из Мирового океана. Филипп считал себя атеистом, но день ото дня, провожая солнечный диск за горизонт, припоминал библейские слова о великом потопе, которые приходилось зазубривать в воскресной школе. Дрейфующий плотик с человечками на борту, отчаянно цепляющимися за жизнь, подобно ноеву ковчегу, пытался покорить бескрайнюю водную гладь. Правда в их случае стихия отличалась миролюбивостью: во владениях Посейдона со дня крушения господствовал штиль, хотя Дюбуа не раз замечал, как солнце, скрывшееся за тяжелыми тучами, призывает раскаты грома. В одну из ночей грозовой фронт вплотную подошёл к месту их спасения: яркая вспышка пронзила антрацитовое небо, а следующий за ней пронзительный грохот вырвал Филиппа из наполненного отчаянием сна. На мгновение ему показалось будто он очутился в своей парижской квартире. Мужчина опять не услышал будильник, а ужасные бордовые шторы, подаренные его матерью и совершенно не вписывающиеся в интерьер спальни, спрятали пробивающийся в панорамные окна рассвет. Привыкшая к ранним подъемам Эммануэль, собрала детей в школу, а сама отправилась в пекарню и даже не удосужились растормошить проспавшего мужа. Если бы не настойчивые звонки коллег, Филипп провалялся почти до полудня. Мужчина ошарашенно потер глаза, словно не желая верить в происходящее. Нет никакой квартирки, нет ни будильника, да и жена, скорее всего, отменила свой утренний поход в булочную. Должно быть, она торчит в аэропорту Шарль—де—Голль и вместе с другими родственниками пропавших пассажиров и пытается получить хоть какую—то информацию от представителей авиакомпании. В глубине души Филипп надеялся на подобный расклад: какие бы трудности не сотрясали их супружескую жизнь, женщина переживала всякий раз стоило мужу задержаться во время рабочих поездок. Небеса пронизывали электрические разряды, отчего воды вокруг плота сверкали после каждой вспашки. Филипп вспомнил о дождевых ловушках — прошлым вечером Жозе хотел установить их, но поддавшись на уговоры спутника, передумал. Странное чувство охватило Филиппа. Обезумевшая стихия поглотит их плавательные средство в считанные секунды. Им бы подготовиться. Но француз по—прежнему боялся пошевелиться и почему—то продолжал думать о дурацких ловушках. Подобное могли испытывать первобытные люди, столкнувшиеся лицом к лицу с беспощадной стихией. Он хотел было растормошить Жозе, но парня рядом не оказалось. Свесившись с бортов, юноша что—то шептал, обращаясь к морской пучине: навыков Филиппа хватило лишь разобрать несколько слов на португальском. — Жозе? Дождь скоро будет здесь, Жозе! Нам бы укрепить тент и убрать весла. С перевязанной рукой справиться с тяжёлым навесом Филипп в одиночку не мог, но бразилец не реагировал даже когда мужчина пару раз грубо встряхнул его. В потускневших колодцах глаз не было ничего, кроме отражения бликующей водной глади. Студент пристально всматривался в океаническую бездну, совершенно не реагируя на попытки француза оттащить того от края. В тот момент парень походил на лунатика. Даже когда Жозе пробормотал вполне себе осознанную фразу, Филипп оставался уверенным в своей теории. — Спите спокойно, месье. Гроза обойдет нас стороной. Наутро ночной инцидент благополучно забылся, хотя Филиппу так и хотелось высказаться по этому поводу. Воды вокруг выглядели такими же спокойными, как и прежде. Закидывая рыболовную сеть, выжившие, как древние ацтеки, молили бога Опочтли ниспослать богатый улов. Крупная рыба не попадалась, но в сердцах теплилась надежда выловить мелких особей. К вечеру мужчинам улыбнулась удача: в сетях запуталась небольшая рыбёшка. При виде трепыхающего тельца, миндалевидные глаза Жозе округлились. На удивление француза, тот наотрез отказался не только употреблять ее мясо в пищу, но и прикасаться к ней — чешуйки покрывал слой темно—серой субстанции, светящейся в лучах заходящего солнца. — Думаю, на чешуе поселился люминесцентный рачок. Отсюда и свечение. — Успокоил юношу Филипп, нехотя выпуская рыбку обратно в океан. Француз мог попытаться очистить её от склизкой дряни, худо—бедно приготовить и съесть, но это было бы несправедливо по отношению к голодающему спутнику. К тому же он так и не смог объяснить, почему на воздухе рыбья плоть размягчается, а светящаяся слизь вытекает из рта и глазниц и обжигает пальцы.***
«Надежда умирает последней». Затягиваясь ежедневной сигаретой, каждый раз думал Филипп. Он выкурил уже больше дюжины, но помощи так и не предвиделось. Нахальный верблюд на пачке продолжал злорадствовать — выуживая очередную порцию никотина, Дюбуа старался не рассматривать ехидную морду. Помимо идущего за ними по пятам зловония сгнивших водорослей, в воздухе витал едва уловимый шлейф отчаяния. И источал его, похоже, сам Филипп. Масла в огонь подливало и подозрительное поведение Жозе. Несмотря на то, что Филипп позволял тому съесть больше из общих запасов, он сильно похудел и больше походил на скукожевшегося старика, нежели на подтянутого и пышущего молодостью юношу. После ночного инцидента бразилец мог часами таращиться в никуда, не реагируя ни на бьющиеся о резиновые борта волны, ни на обращенную к нему речь. Поначалу Филипп думал всему виной пережитый стресс — запертый в бескрайнем океане юноша потерял волю к жизни и смирился со своей судьбой. Но с заходом солнца, когда на воде вспыхивали белесые всполохи, Жозе выходил из оцепенения. Словно раненое животное, бразилец метался по надувной камере и, нервно озираясь, ковырялся в скудных запасах, подкрепляя это приглушенными песнопениям и обрывками отдельных фраз. Как будто, в катастрофе спасся кто—то еще, и он тоже забрался на плот, просто Дюбуа его не видит. На утро Жозе клялся, что всему виной разыгравшееся воображение Филлипа, и ничего подобного не происходит. Когда француз поймал юношу с поличным, он признался, что всего—навсего молился о спасении. Чем меньше сигарет оставалось в пачке с момента крушения, тем кошмарнее становились сны Дюбуа. Он то и дело вскакивал, пытаясь развидеть лица умерших пассажиров, преследующих его по пятам: пожилой женщины, которой мужчина помог с ручной кладью, строящего рожицы мальчонки и его матери, проводящих инструктаж и предлагающих напитки улыбчивых бортпроводниц. Правда в видениях образы погибших вызывали необъяснимый ужас и жуткую головную боль. Проснувшись из—за яркого света, Филиппу на мгновение показалось, что рыболовный траулер отыскал место крушения, и теперь прожектора промыслового судна светят прямо на него. Сердце радостно заметалось в груди. Предвкушая скорое освобождение из морского плена, мужчина среди раскиданных вещей нашарил ракетницу и, в спешке зарядив ее, выстрелил. Усыпанное звездным бисером ночное небо осветила алая полоса, с оглушительным хлопком распадающаяся на сноп искр. Эйфория длилась недолго. Нависающий широкоплечий силуэт заслонил беснующиеся в небе огненные сполохи. В неистовом безумии глаза Жозе пылали, поглощая идущее из глубин платиновое свечение. Без лишних слов, он схватил Филиппа за грудки, провоцируя боль в перевязанной руке. Растерявшись на мгновение, Дюбуа все же нашел в себе мужество сопротивляться. Выкрикивая проклятья, он отстаивал право и дальше выживать на плоту. Но силы оказались неравны — проявляя недюжую силу, Жозе Сантос вытолкнул соперника за борт. — Ты что творишь?! — истошно завопил Филипп, стуча кулаками по водной поверхности, похожей на растопленное сливочное масло. — Простите, я не хочу погибнуть! — прохрипел юноша, избавляясь от поднятого с океанических глубин, рюкзака. — Что все это значит, черт побери?! Вцепившись в выпавший при потасовке спасательный жилет, Дюбуа устремился к плоту. Мужчина попытался взобраться обратно, но маслянистая субстанция окутывала торс, удерживая в воде и мешая ухватиться за ремни надувной камеры. Игнорируя боль в предплечье, Филипп с трудом подтянулся и почти перелез через борт, но Жозе, неистово размахивающий коротким веслом, отпихнул соперника в бескрайний океан. — Не смейте! Он выбрал вас! — Ты рехнулся?! — взревел Дюбуа, проклиная смуглого студента, в одиночку занявшего целый плот. — Мы здесь одни! — Нет—нет—нет! Он прямо под нами! И Он говорил со мной! Мы заключили сделку! Воспользовавшись передышкой противника, Филипп, собравшись с силами, забрался на борт. Но предпринять ничего не успел — удар в живот скинул его обратно. — Он не отпустит нас двоих! Кому—то придется остаться! Пожалуйста, месье! Я хочу вернуться к своей семье! — У меня тоже есть семья! — захлебываясь в слезах, взмолился Филипп, — Ради бога, Жозе! Мы придумаем как спастись! Паника охватила каждую клеточку тела. Барахтающийся в воде француз не предполагал, что его жизнь будет зависеть от решения какого—то обезумевшего сопляка! Но ничего не мог поделать. Дюбуа оставалось лишь наблюдать, как бывший товарищ, подхватываемый невесть откуда взявшимися волнами, удаляется от места противостояния. В воде натянуть спасательный жилет оказалось не так просто. Борясь с усталостью, Филипп чудом удерживался на плаву. Промокший рюкзак поплавком маячил рядом, напоминая о жизни до авиакатастрофы, и заставляя клокочущую ярость вырываться наружу. Неужели в огромном океане не нашлось места для них обоих?! Неужели Жозе, казавшийся таким порядочным малым, в конце концов бросил его на произвол судьбы?! Несмотря на ненависть, Филипп до последнего верил — это шутка. Жёлтый плотик вот—вот вернется, а смуглый юноша, усмехнувшись над его доверчивостью, протянет руку. Когда вдалеке показался обломок разрушенного самолета, Дюбуа без раздумья вскарабкался на него. К счастью, хвостовой стабилизатор, по неясным причинам всплывший на поверхность, выдержал вес мужчины. Придя в чувство, Филипп не поверил своим глазам: вокруг клубился густой серебристый туман, а водную гладь обволакивал плотный слой темно—серой слизи, похожей на ту, которая покрывала тело пойманной несколько дней назад рыбки. Загадочные исчезновения рыболовных лодок, круизных лайнеров и торговых судов в недрах Мирового океана — не просто сочные темы для любителей паранормальщины и очередной повод позлить скептиков. Что если всему есть вполне себе разумное объяснение? Неизведанные глубины скрывают нечто, неподвластное ограниченному человеческому восприятию. Мужчины должны погибнуть вместе с другими пассажирами, но вопреки всему выжили. Тому, о ком говорил Жозе и в чьи владения рухнул авиалайнер, это не понравилось. Но Он насытился, поэтому сначала выжидал. Наблюдал. Анализировал. Но все же не пожелал упускать добычу. Ему ведь надо чем—то питаться, а металл и дерево не насыщают так хорошо, как плоть. Только сейчас Филлип догадался: рыбка — это послание. Жаль, что он никогда не понимал намеков. Дрожащими руками, мужчина вытащил из пиджака намокшую пачку. На удивление, после недавней вакханалии мятые картонные бока сохранили целостность содержимого. Внутри покоились две отсыревшие сигареты. В памяти всплыла фраза отца, которой родитель как—то раз отчитал сына, умыкнувшего из портсигара последнюю сигарету: «Всегда оставляй одну, иначе именно она станет для тебя последней». Улыбнувшись, Филипп последовал совету. Табачные листья предпоследней сигареты впитали солёную воду и никак не хотели тлеть, но мужчина не оставлял попыток поджечь ее кончик с помощью сигнального зеркальца и лучей заходящего солнца. Отрешенно взглянув на бурлящую, как в котле, светящуюся субстанцию, Дюбуа растянулся на обломке самолета. Сквозь пелену тумана, он любовался вспыхивающими на антрацитовом небе точками звезд, в последний раз вспоминая о семье. — Эммануэль, моя дражайшая супруга, не держи зла, — зажимая в зубах сигаретный фильтр, на французском шептал Филипп, надеясь что, несмотря на расстояние, женщина услышит, — ты ведь знаешь, я люблю только тебя. Та нелепая интрижка с молоденькой учительницей — несерьезное увлечение. Я был глуп! Сожалею, что разбил твое сердце. И вдвойне сожалею, что не могу как следует проститься с тобой. Гул, поднимающийся из водных глубин, усиливался. Обращаясь к детям, глаза мужчины наполнились слезами: — Клод, мой дорогой мальчик, я горжусь тобой! Прости, что уделял тебе мало времени!.. Луиза, будь сильной! Не позволяй глупым мальчишкам насмехаться над твоими увлечениями!.. Рене, разрешаю приютить того рыжего задохлика с улицы, но с условием, что научишь его хорошим манерам и будешь забот… Достигнув пика, гул резко оборвался, оставив после себя звенящую тишину. Неистовое бурление прекратилось. Когда бескрайние воды успокоились, лишь молчаливый океан сохранил в памяти отзвуки мелодичного баритона Филиппа.
