Что было после...

      — Высота объединяет две вещи: дым и дураков. Я решил совместить. — затянувшись взатяг, Акутагава выдохнул на мороз ночи густой дым сигареты, по-чудному сидя на ветке дерева на кортанах, неизвестно как не сваливаясь.       От раздражения и нахлынувших неприятных воспоминаний о бывшем напарнике у Накахары дёрнулся глаз. Послал же бог… То есть, Мори-сан несчастье. За какие грехи только не уточнил. Уж Чуя за собой подобных проёбов, достойных полоумного эспера с протекающей во все стороны света крышей, не замечал.       Акутагава закашлялся, как в последний раз, но упорно не выпустил тлеющую палочку смерти.       — Ты хренов туберкулёзник, прекрати курить, — зашипел Чуя, стоя под деревом, пока второй в его жизни долбаёб-напарник пытался самоубиться.       — Я пытаюсь понять Дазай-сана, — заунывно протянул Рюноскэ, — Что такого он видел в смерти, чего не вижу я?       — Скумбрия был грёбаный имбецилом с целлюлитом мозга, а ты сейчас страдаешь хернёй, — Накахара подпрыгнул, удерживая себя гравитацией, и вырвал мерзкую дрянь изо рта дазаевской псины, совсем чокнувшейся без съебавшего в далёкие дали припизднутого на голову хозяина, — Долбаёбом был и долбаёбом помрёт. В его разуме, в наличии которого я упорно сомневаюсь, сам чёрт ногу сломит, так что прекращай маяться дурью.       Акутагава настолько тоскливо посмотрел на луну глазами брошенного Хатико, что Чуя на секунду представил, как тот завыл.       И мотнул головой, выбрасывая всякую фигню.       Подкинул Мори-сан задачку.       Ну, что ж, будет перевоспитывать. На его распрекрасном Дазае свет клином не сошёлся. Должны же быть у парня ещё какие-то интересы, кроме пропащего суицидника. РПГшки там всякие, сериальчики, да хоть манга хентайная!       И тут Акутагава завыл.       — Это ведь была травка?       — Это была травка.       — Твою ма-а-ать…       Накахаре невыносимо захотелось долбануться башкой об дерево.       Укуренное чудо в перьях тоскливо пялилось на луну глазами, полными бренности бытия, серости и беспросветного отчаяния.       Сущий пиздец.

***

      Под свист пуль, взрывов и криков боли Чуя на своём хребту тащит полумёртвого, истекающего кровью Акутагаву, сунувшего нос в самое пекло, за что и отхватившего порцию феерических пиздюлей от недавно сформировавшейся, но охрененно наглой группировки с гонором до небес, которую Накахара сотрёт в порошок, как только дотащит идиота до медблока, сдаст на руки врачам и удостоверится, что оный не пытается отчалить в мир иной в попытках встать на подкашивающиеся ноги и отправиться обратно в мясорубку.       — Чуя-сан, отпустите, я… ещё могу… драться.       — Скажи это своим вываливающимся кишкам, — фыркает гравитационный эспер, останавливая автоматную очередь и перенаправляя в стреляющих в них ублюдков, — Какого хрена ты сунулся сюда без поддержки?!       — Мне… не нужна… нянька.       Чуя фыркает. Какая прелесть! Ему не нужна нянька! А Накахаре не нужно, чтобы из Рюноскэ вываливались кишки на ходу, но, вы посмотрите-ка, их желания не сбываются!       И снова фыркает. О, чёрт, кажется, это становится дурной привычкой.       — Никто и не собирался ограничивать тебя и следить за каждым шагом. Союзники нужны для того, чтобы служить подспорьем и вселять уверенность. Дай угадаю, ты припёрся один и гандоны даже слушать тебя не стали, сразу открыв огонь, но если бы с тобой была такая же орава мордоворотов с автоматами, они бы, как минимум, не стали палить с самого начала, и ты бы не превратился в грёбаное человекоподобное решето.              Акутагава что-то протестующие мычит на грани обморока, и Чуя матерится, крича ему не отключаться.       Под взрывы, мат и осыпания ебучего Дазай проклятиями, чтоб у бинтованого обмудка член отсох, Накахара выбирается из эпицентра кровавой бани, скидывает отмороженного Рюноскэ на задние сиденья Порше, думая, как сложно будет оттирать льющую рекой кровищу, прыгает за руль и вдавливает педаль газа в пол, мчась по встречке, пролетая на красный и чуть не сбивая парочку зазевавшихся пешеходов, матерящихся ему вслед.       Позже, стоя в белом халате перед окном в палату реанимации и наблюдая, как хирурги латают размолоченную в фарш брюшину Акутагавы, Чуя нервно обгрызал кутикулу вокруг ногтей, надеясь, что врачи сделают своё дело и малолетний долбоящер выживет — тогда-то уж Накахара возьмётся за идиота всерьёз. Второго суицидника ему рядом не надо.       — И почему же о том, что один из моих многообещающих подчинённых-эсперов при смерти, я узнаю от каких-то рядовых? — сбоку появляется усталый, но по-прежнему вселяющий опасность Мори Огай, утомлённо облокотившийся о белую, как и всё в больнице, стену.       — Мори-сан, — здоровается с главой Портовой мафии Накахара.       — Не стоит, Чуя-кун, — отмахивается Огай, как никто зная, что Чуя не любитель плести словесные кружева, и может быстро и точно доложить обстановку, — Лучше расскажи, что случилось.       — Есть. Акутагава отправился на задание по устранению новообразовавшейся группировки на территории Портовой мафии. Один.       Чуя продолжает устный отчёт, пересказывая минувшие получасом ранее события, пока Мори-сан то ли изможденно, то ли раздражённо прикрывает ладонью глаза с полопавшимися капиллярами.       — Это моя вина. Вы приказывали присматривать за Акутагавой, и я упустил его, — пристыженно заканчивает Накахара, опуская голову в ожидании вердикта.       — Не стоит взваливать всю ответственность на себя, Чуя-кун. Всё-таки Рюноскэ-кун был протеже Дазая… Ты молодец, что отреагировал быстро, благодаря тебе мальчик жив. — Мори-сан отходит, вставая спиной к гравитационному эсперу, — В следующий раз попрошу взяться за него всерьёз. Кто знает, какие ещё самоубийственные трюки Дазай вложил в его голову.       — Непременно.       Чуя замирает, прекрасно осознавая, что то — замаскированный под ненавязчивую просьбу главой Портовой мафии приказ.       Он достаёт телефон.       — Собери всех, у нас задание по уничтожению.       Теперь пора показать, как Портовая мафия реагирует на ранение одного из своих.       Даже если этот один — тот ещё кретин, обуздание которого скинули на Чую. Видимо, как на самого рыжего.       Кажется, должно случиться Восьмое Чудо Света, чтобы у Накахары появился адекватный напарник. Ну и каким богам он должен молиться ради наступления того долгожданного дня?

***

      «На самом деле, — думает Накахара, чистя яблоко: не для больного — для себя, Рюноскэ ещё как минимум месяц питаться одними кашами и супами, — Акутагава прикольный, даже когда не накуреный»       — Я не был под кайфом.       — Не пизди, ты выл на луну, как хренов оборотень, а потом чуть не загнулся, когда тебя изрешетили автоматной очередью.       Акутагава надулся, съёжившись на больничной койке настолько, насколько позволяло его травмированное положение.       Накахара вздыхает так устало, будто на него обрушили все небо и землю впридачу. Его ангел-хранитель, если оный вообще существует, явно седой, ушёл бы в глубочайший запой и выдаёт всякую депрессивную чернуху. Хорошо, что Чуя его не слышит. Он бы точно сошёл с ума. Ему и Арахабаки достаточно, который зудит два единственных выученных слова «трахни» или «убей». Хорошо, что Чуя его не слушает. Таким темпом давно бы подхватил венерическое и реально сдох.

***

      Нет, стоп, всё, хватит.       Даром не сдались ему эти чёртовы чокнутые напарники, один другого задорнее, у которых розовые мадагаскарские тараканы в голове совокупляются с демонами.       Но кто бы его спрашивал перед тем, как притащить в Порт настоящего сука Тигра. Конечно, тот был больше человеком, чем животным, но… Временами. Не факт. Не сейчас. И справиться с ним мог только Чуя, ага.       Так что ты, Накахара, присмотри пока, в курс дела введи, ментором стань, дисциплину наведи, командной работе обучи.       Счастье-то какое.       Только об этом и мечтал.       Теперь нарадоваться не может.       Стоило избавиться от Дазая-в-рот-ебать-Осаму, как нашлись целых два свободных индивидуума. И нет бы поставить их в пару, так поубивают же друг друга раньше остальных сопричастных, охотящихся за задницей Тигра. Те же самые американцы, непонятно на кой ляд сующие нос аж в Японию. Как будто им в своей стране эсперов не хватает.       Акутагава Рюноскэ — полнейшее безобразие, потому что его ментором был Дазай.       Ацуши Накаджима — безобразие в квадрате, потому что свои весёлые метаморфозы он не контролирует от слова «совсем» и узнал, что он и есть тот самый Людоед, только когда Чуя на пальцах объяснил зашуганному пацану, кто он и чем конкретно ему это грозит.       Тигр среагировал вполне адекватно, в рамках психопортрета подростка, всю жизнь прожившего в фанатичном церковном аду, где бесов из него явно не пряниками изгоняли, и расплакался.       Акутагава среагировал неадекватно и попытался напарничка кокнуть. Затем от Рюноскэ подзарядился Ацуши и трансформировался в плотоядную зверушку, весящую пару тонн и столько же могущую пожрать. Вот Тигр протеже Дазая понравился куда больше, то ли пушистостью и размерами, то ли кровожадностью и первым порывом разодрать Акутагаву на британский флаг.       Чуя посмотрел на свою головную боль и решил больше никогда не загадывать желаний.       Они, конечно, сбываются, но как-то не так.

***

      Тигр сыто порыгивал, облизывая пасть и умываясь лапой.       Акутагава выглядел ошеломлённым в степени крайнего ахуя.       А Накахара еле сдерживал счастливейшие повизгивания и желание обнять весь мир, что с его способностью, конечно, исполнимо, но с примесью ядрёного апокалипсиса.       Чуе говорили, что Накаджима в теории может когтями разделать под орех любые эсперские сверхспособности, но вид покусанного за задницу Дазая, чей Неполноценный Человек споткнулся о Тигра Ацуши, впечатлил до икоты.       Чуя мечтал собственными руками удавить ублюдка, итак стоящего одной ногой на краю, а другой — в могиле, но это было гораздо, гораздо лучше. Тигр оттяпал бинтованному мудаку неприличный шмат брюк вместе с жопой. Накахара гоготал, как помешанный, и ещё три дня ходил, подхихикивая и пугая подчинённых, разбегающихся от неадекватно счастливого начальства. Мори-сан думал, что он накурился, но после обследования, где чуть ли не нити ДНК под микроскопом просмотрел и обшмонал на предмет травки, закатил глаза и занёс в анамнез «просто блаженный дурак».       Акутагава клялся и рвался Накаджиму прибить во имя своего распрекрасного Дазая, но после профилактических пиздюлей и разъяснительной беседы от Чуи сел на жопе ровно и скосорылил жуткую мину с ухмылкой от уха до уха. Кажется, Тигр Рюноскэ всё-таки пришёлся по душе, но в следующий раз суицидальному ебобо придётся сберегать не только уже надкусанное седалище, но и яйца, потому что, судя по зловещему рылу и расходящимся в стороны жгутам чёрно-красных миазм, план в светлой голове зрел самый что ни на есть коварный. И, судя по всему, выполнимый.       Ацуши же, хоть и тормозил, но к взаимопониманию с внутренним вечно голодным кровожадным альтер-эго шел семимильными шагами. Когда пацану подробно — хорошо, что не наглядно! Накахара матерился, как сапожник, и гнал дебилоидов ссаными тапками, когда те чуть не пристрелили заложника на глазах у падающего в обморок от одного вида херачащей кровищи Накаджимы — объяснили, в какую дружно-ебанутую среду тот попал и что за излишнее обжорство того не будут сечь розгами и жечь раскалённым железом, немного подуспокоился. А когда Накахара обмолвился, что у Тигра свои принципы и жрёт высокомерная скотинка исключительно маньяков, педофилов, извращенцев, так и вовсе внутренний дисбаланс практически исчез и у двух личностей воцарились если не относительные мир и гармония, то нейтралитет. Пусть хоть у кого-то с личной шизой капля понимания будет, потому что от визгов Арахабаки Чуя хотел ёбнуться и прострелить себе башку.       — Так и живём…       Изрешеченный Акутагава почти полностью подлатался под пристальным наблюдением Хигучи, кошмарящей придурка за невыполнение требований врача лежать пластом и не дёргаться лишний раз. Блондинка возникла фиг знает откуда, но уже успела прописаться на месте правой руки/ноги/полушария мозга Рюноскэ. И то, и другое, и третье тот периодически терял или забывал использовать. К счастью, в Портовой Мафии были медики с руками из того места и пациента своего отпускать не собирались категорически. Хотя бы потому, что от этого зависели их собственные жизни и жалования.       И когда Чуя уже со спокойной душой планировал выпнуть пинком под зад навязанных протеже в свободное плавание и наконец-то уйти в одиночные миссии, на горизонте таки объявились американцы.       И настал пиздец.

***

      — Да они ахуели.       — Ахуели, Чуя-сан.       — В порошок сотру.       — Сотрёте, Чуя-сан.       — Изничтожу.       — Изничтожите, Чуя-сан.       — Пасть закрой.       — Закрыл, Чуя-сан.       Акутагава под транками бесил больше, чем Акутагава-накуренный или Акутагава, творящий хуйню. Больше бесили только америкосы и бинтованный хрен. А ещё больше только всё вместе.       И происходило как раз это «всё вместе».       Дазай спиздил Тигра. Потом, когда мафия наехала на Агенство с претензией вернуть Тигра, оказалось, что у Дазая Тигра спиздили америкосы. Когда пришли бить морды америкосам, оказалось, что Тигр уже успел свалить и спиздил у америкосов девчонку. А Чуя к тому моменту кипел и хотел банально убивать голыми руками ублюдков, и Агенство, и америкосов, и суицидальное мумиё. Ибо нехуй, засранцы, пиздить то, что принадлежит Портовой Мафии. Потому гигантская летучая ебанина в небе над Йокогамой скрипела, гнулась и взрывалась. Накахара делал всё, чтобы этот херов воздушный шарик пошел ко дну вместе с америкосами и бинтованным обглодышем.       Акутагава был под транками, потому что переволновался.       Переволновался, блядь.       Из-за исчезновения Тигра со всех радаров, Рюноскэ решил, что весь его гениально-ебанутый план коту под хвост, и расклеился. Хигучи отобрала у придурка сумку с кокаином и заготовку под петлю и впихнула в загребущие ручки штатных медиков, которые живенько диагностировали депрессию и накачали Акутагаву хер знает чем, но полезным. По крайней мере то, что на Дазая тот среагировал не больше, чем на бревно, Чуе понравилось. Офигевшие рыбьи глаза того стоили. В частности, когда Рюноскэ продефилировал мимо бывшего наставника, обернулся, смирил взглядом и фыркнул «да ничо в тебе особенного», и амебно поплыл дальше искать дважды спизженного напарника.       — Взъебу, суки! — гаркнул Чуя, раскурочивая рубку управления. Херовина и так держалась на соплях, но в планах было этот семикрый пятихуй раздолбать в щепки.       Где-то на крыше чё-та нехило бахнуло, и Накахара припомнил, что туда вроде бы поперся Акутагава. Странно, но под транками Рюноскэ тянуло не устроить массовую резню, а на «Искусство — это взрыв!». Прошаренные нарутотерапевты клялись и божились, что видели Акутагаву за просмотром аниме, а Чуя просто был готов перекреститься и уверовать, лишь бы придурок не напялил зелёный обтягивающий латекс, чтобы проникнуться Силой Юности, как Зелёный Зверь Конохи. Чуя надеялся, что фляга у Рюноскэ свистит не настолько, но если уж вдруг, то лучше в сторону мстительного пиздюка Саске. Пусть гот, панк, скинхед, а не позорище. Иначе Накахара лично его пристрелит, а потом себя, потому что развидеть этот святой пиздец при жизни не получится.       Падающую разноцветную троицу Накахара скорее почувствовал, чем увидел. Ацуши весь в черном с белыми волосами, Акутагава в белой рубашке и визжащая красноволосая девчонка на руках у Накаджимы. Чуя зарядил последним гравитационным шариком по Моби-Дику и сиганул за борт за придурками, которые вот-вот расплющатся об воду, подлавливая тех гравитацией перед столкновением плашмя.       — А дальше сами.       И кинул обратно в воду, сваливая к берегу. Уж сколько Накахара нервов потратил на них, может позволить себе быть мелочным зловредным гадом.       В жизни не купавшийся в таком количестве воды Ацуши чуть не потоп, трансформируясь в Тигра, который благостно разрешил двум пассажирам разместиться у себя на спине, и погрёб к берегу по-собачьи. К докам Тигр выплыл с пафосно восседающим на нём Акутагавой с девчонкой на руках в лучах закатного солнца. И там их какого-то фига поджидал Дазай, давящий лыбу так, что казалось вот-вот харя треснет. Или же его треснет Чуя.       — Ты вырос, Акутагава-кун. Я горжусь тобой, — пуще прежнего разулыбался мудак, видимо, ожидая, что от его неебической похвалы Рюноскэ в обморок хлопнется от передоза эндорфина.       Он же не знал, что Акутагава был под транками.       — Клал я на тебя с прицепом, предатель чёртов, нахер иди, — и легонько пришпорил Тигра, чтобы тот вместо Скумбрии его не пожрал.       Наглая рожа дала трещину. Дазаевская лыба стала больше натянутой, чем естественной.       Проходя мимо урода, Тигр повёл мордой, будто ему говна на лопате подсунули, и понял, что не может не выебнуться тоже и должен как-то отомстить за похищение, а раз слова ему не были доступны, то хлестанул суицидального хрена мокрым хвостом по физиономии. Спектакль Дазая окончательно накрылся медным тазом. Не с мокрой харей тот будет доказывать, что не дурак.       Чуя в стороне ржал и хлопал своим протеже. Уж в чём бы не заключался театр: переманить в Агенство Акутагаву или Тигра, он не удался. Слать все хотели имбецила в далёкое пешее эротическое со всеми его хитровыебанными гениальными планами.       — Адьос, ублюдок! — махнул на прощание Накахара и запрыгнул в подъехавшую машину.       А на следующей неделе Акутагава, когда его сняли с того, чем бы не пичкали, светился как взрыв сверхновой. Как оказалось, коварный замысел в том и заключался, чтобы пафосно проехаться верхом на Тигре и послать перебинтованного кретина нахер.       Ну, Чуя покивал, убедился в работоспособности своих протеже и наконец-то выпнул на вольный выгул. Выкружил у Мори-сана одиночную миссию и укатил гасить борзых сволочей, ощущая себя словно в отпуске.       Нафиг всех этих бывших напарников и протеже.

***

      — Чуя-кун, познакомься, это Люси Монтгомери, — одновременно сюсюкая с капризной Элис и представляя новенького эспера, сладко протянул Огай Мори, — Я был бы рад, если ты посмотришь за девочкой.       Девочка зыркнула на Накахару глазами голодной гиены и, надувшись, сплела руки.       — Я хочу с Ацуши.       — Ацуши-кун уже занят с напарником, дорогая. Первое время за тобой присмотрит Чуя-кун. Ты же не против, правда?       Накахара чуть не взвыл в голос, как накуренный Акутагава, но сказал лишь:       — Так точно, Мори-сан.       Как чувствовал, что надо было задержаться, может, стервозную девчонку бы спихнули Коё.