Мясо! Давай мясо!

Раннее утро, часов пять. На улице ещё прохладно, солнце почти не греет. Да если бы оно и грело, приходилось бы стоять по несколько минут каждым боком, чтобы хоть как то впитать просыпающиеся солнечные лучики. В такие моменты вспоминаются поездки ранним утром с семьёй на рынок. Родители обычно просят не брать с собой никаких лишних вещей, на улице же будет жарко, поэтому любимая мягкая кофта с длинным рукавом остаëтся грустить дома в тепле. Хану приходилось ползти по холоду, съёживаться в попытках зевнуть и выжидать мимолётные редкие солнечные просветы, пробирающиеся через торговые ряды палаток. Туман ещё не успел раствориться в едва живых колосьях. Небо приторно голубое, ясное, светлое, сонное небо. Жизнь в лагере спит. Трава мокрая от росы, ногам противно холодно, зато слизняку на щиколотке, наверное, очень даже тёплышко. Во всю щебечут маленькие лесные птички. Хан никогда бы их не услышал, этих раздражающих птиц и не почувствовал бы озноба и усталости, если бы не внезапные громкие звуки под окном. - Кидай точнее, дурак! – треск стекла, звук падения камня, завёрнутого в лопух, о подоконник, – Блин! - Ай, – Способ разбудить Джисона, как показалось парнишкам, был вполне себе разумным. Самодельный будильник уже в третий раз приземляется Синмину на голову, за что Феликс каждый раз получает щелбан, - Сам попробуй. Я что ли виноват, что докинуть не могу? - Дай сюда, – мальчик гораздо выше прошлого стрельца делает первый залп, – В яблочко! Ровно в форточку комнаты Хана влетело незатейливое послание с призванием встать. Мальчики договорились прошлым вечером, что уйдут из лагеря в деревушку, расположенную недалеко: через два поля и небольшой ручей. По рассказам ребят из второго отряда, того, в котором Сынмин, они в шесть утра ежедневно бегают к какой то бабульке за пирожками и молоком. Поверить в это совершенно несложно, особенно, когда при входе в комнату сразу бросается запах чего то печённого, а перед глазами появляется тот самый пирожок, такой красивый, нежный, вкусный и совершенно недоступный. Сынмин, наверно никогда не представлял так никого, даже девушек из отряда постарше, как этот кусочек румяного теста. Решение идти походом на бабушек было именно его идеей, он и решил взять командование отрядом на себя. - Я никуда не пойду, – серый силуэт у окна издаёт какое то неразборчивое бурчание. Хан подумал, что его всё таки услышат или хотя бы увидят. Ему лень кричать и махать руками – Придётся открывать окно, – подумал Джисон, лениво вытаскивая ржавый штырёк. Вчера идея с пирожками показалась ему вполне заманчивой, особенно, если учитывать, что пацанам из второго ничего не достанется «жадины, так им и надо». Но встать рано, ещё раньше, чем на зарядку, а вместо этой самой зарядки плестись по колючкам, кочкам, дебрям... Феликс и Сынмин, бросающиеся друг в друга лопухами прямо под окнами здания лагеря – большие дети. Их совершенно не напрягают дебильные лагерные соревнования, ночные посиделки ребят из соседней комнаты, на которые их не зовут потому, что якобы не хотят тревожить сон соседей. Единственное, что совершенно непонятно Джисону то, что они не понимают, как сильно над ними издеваются и смеются. - Феликс, пошли! – Сынмин упёрто тянет Феликса за рукав футболки, – нам достанется больше. - Мы же обещали, что пойдём все вместе – вот она та черта, за которую Феликс постоянно получает кучу насмешек. «Гав-гав, ха-ха-ха, ты что подумал, что твои собачки прибежали?», «можешь поохранять нашу комнату от комаров?», «на, покорми своих мух моей кашей, забирай». Ему четырнадцать лет, к нему, как не пришло осознанное виденье мира, так и не ушли детские установки про дружбу крепкую, что не сломается от дождя и вьюг. Кашу, обычно он отдаёт ёжикам, а на печёнку с гречкой и мясо из супа прибегают местные собаки. Может и сегодня удастся покормить курочек или уточек, для этого Феликс собрал хлеб после полдника; даже поварихи переговаривались за его спиной. Пакет-маечка - Хан не обидится. - Точно? – тонким голоском пропищал Феликс. - Думаю, мы легко подкупим его пирожками, когда вернёмся. Я знаю Хана, его сложно разбудить даже вожатым. Вернёмся, он будет спать и… - нетерпеливый Сынмин разводит целые речи. Он то как раз понимает, обидится на него Хан или нет – неважно, подумаешь, какой то неприметный мальчик из очередной лагерной смены. Сынмин пошёл в лагерь в этом году лишь потому, что прощается с детством. Каким бы странным его не считали, особенно девочки, да и мальчики, ведь из душа он выходит с полотенцем на голове и завёрнутый от груди во второе полотенце, на самом же деле он не хуже Джисона понимает, в какой параше оказался, что пирожки эти ему никаким боком не нужны, да и лагерь, но ведь ему будет этого не хватать. Сынмин уже придумал как он представится будущим одногруппникам, как будет приезжать домой раз в две недели, потому что собирается гулять по выходным с будущими друзьями, – Да блин, Феликс. Он не проснулся, значит всё! Уходим! - Я остаюсь… - на глаза Феликса накатываются слёзы. Это неправильно оставлять друга, не правильно нарушать обещание. - Ц! Дай сюда! – даже не посмотрев куда, сынмин швырнул камень с явным желанием доказать Феликсу, что Хан уже не проснётся и с ними не пойдёт. - Ай! Су-у-у! Ты даун! – Камень прилетел ровно в лоб наклонившемуся в окно соне – Нет, не так. Ты даун?! Хренали вы раскричались? Я рюкзак собираю, - Вставший минуты три назад Джисон грозно уставился на Сынмина. За следующие пять минут он, метаясь по комнате, швырнул в портфель бутылку воды, пачку сухариков и несколько ледяшек; следом портфель вылетел из окна. Дорога до деревни оказалась не такой уж и близкой. Сынмин уверенно шагает вперёд, пока подвернувший неудачным приземлением из окна ногу Хан бурчит что то явно не хорошее себе под нос; может он даже замышляет заговор против Мина, а кто его знает. От Хана в плохом настроении можно ожидать чего угодно, среди друзей в его городе его когда то прозвали «злой ёжик», но это не оправдано, совершенно и точно, как считает сам Хан. Парень бьёт палкой по крапиве и каждые пару минут вздрагивает: под кронами деревьев жутко холодно, но времени подумать, что одеть у него не было, и так пришлось соврать, что он собирал рюкзак, о чём Хан уже жалеет ведь ему надоело тащить. Солнце в зените. Вода, тяжёлая вода, ужасно надоевшая Хану в первые часы путешествия, давно закончилась, а лесная тропа ведёт дальше и дальше. За плечами лагерных друзей несколько оврагов с крутыми склонами, тот самый ручей, а может это был совсем другой ручей - главное что Сынмин выглядит уверенно всю дорогу, ведя парней через "защитки" и поля. Редкий берёзовый лесок сменяется тёмными рядами смешанного леса, крапива пережалила ноги, а какие то колючие ветки и листья с каждым шагом режут щиколотки сильнее. Да, Джисон сразу понял, что Сынмин плутает куда глаза глядят уже не первый час, больше похоже, что они ходят по кругу: тот же песчаный карьер, виднеющийся где то вдалеке над верхушками деревьев, тот же старый дуб, те же следы на вязкой глинистой земле. Это всяко лучше, это шатание без толку, по крайней мере сейчас, когда весь лагерь скорее всего уже ищет их. - Стойте, - окликает друзей отставший Хан - нам нужно передохнуть, - встретив не одобряющий взгляд Мина, Хан продолжил, - посмотри на ноги Ликса. Как мы пойдём обратно? - Ничего, я в норме, - с улыбкой произносит Феликс. По его лицу совсем не видно, что он ужасно устал, руки устали нести пакет с хлебом, а ноги щиплет, щиколотки печëт от крапивы. Молчание. В лагере всё идёт своим ходом: после очередной зарядки следовал завтрак, сейчас дети просто так шатаются на солнце под строгим взором воспитателей. Вожатые не обратили особого внимания на отсутствие нескольких мальчишек. Обычно так и происходит: кто то обиделся, кто то заболел после вечеров у костра, а кто то, например, жалуется мамочке и папочке, что им тут не нравится. Утро началось с "манного бунта" - первый отряд отказался завтракать пшёнкой. Почему бунт "манный"? Манка в этом лагере наиболее отвратительна, даже "свиньи" такое не переваривают. Из всего следует, что чем меньше претендентов на подстрекательство, тем меньше пиздюлей и оплеух от воспитателей, а наши любимые вожатые ещё до подъёма прошли столовку и, увидев пшенную кашу... Будили чуть тише, "жрать быстрее!" не заставляли и особо не проверяли все пришли или нет. Первой своë недовольство высказала малявка, наверняка она младше всех из своего отряда. Со словами "Повора на кашу!", в стол была воткнута вилка. С лозунгом " Нет пшенке! Нет каше! Далой монархию, да здравствует анархия!" зажглось великое противостояние между самым маленьким по возрасту и самым старшим, любящим кашу, отрядами. Снаряды из комков каши, ложек, кусков хлеба, волос и ногтей летали повсеместно, за считанные минуты были воздвигнуты барикады из столов и стульев, после непродолжительного затишья начался обстрел тарелками. Битва "На пшенной", получившая своё название чуть позже, продолжалась мучительные пол часа. Отряд девочек вёл стремительное наступление, парни несли потери, многие пятнадцатилетки в слезах убегали с поля битвы под натиском двенадцатилетнего врага. Если бы их командиром была бы та девчонка, по кличке "Сыпь", в этом лагере она вторую смену подряд, по прозвищу не сложно догадаться, что было в первую, то живыми сбежавшие парни больше не числились бы. Восстание удалось подавить. Правящая верхушка, а именно воспитательница "Чёрная хрень" её правая рука - воспитатель "Шнур" и их верная решалава - повариха "Беляш" выдвинули компромиссное заявление: номера родителей большей части участников не были набраны, в замен верные бойцы сдали своего командира. "Сыпь" под строгим надзором отправилась отбывать наказание в свою комнату, что теперь казалась ей тюрьмой. Привал. - Я доем - смеясь выкрикивает Хан, в попытках выхватить из рук Феликса какой то видимо интересный цветок - Да блен, не бойся, покажи, Ликс! - Ты его раскурочишь! Потасовка на полянке перенеслась куда то левее-правее. Феликс серьёзно защищает сорванный цветок для гербария, хотя прекрасно понимает, что долго цветок "не выживет". Вот они уже на краю какой то ямки, вальсируют промеж деревьев. Для Джисона это всего лишь игра в каком то роде, скучно просто так сидеть и сидеть, пока Сынмин ушёл на разведку территории или искать куст без крапивы, а что ещё можно подумать, командир походного отряда "заблудился между елью, ёлкой и вон той зелёной колючей хренью". Ещё бы шаг и вдвоём, втроём точнее, цветок же тоже грёбнулся бы в овраг. Процессом разборок руководит Хан, ему одному весело докапываться до Феликса со своими шуточками, которых Ликс либо не понимает, либо воспринимает эту аморальную чушь за правду. Нет, это правда весело, когда человек всерьёз верит, что Хан собирается доесть его пока ещё не кусаный цветок, хоть сухариков больше нет, как и просто еды, но остались крошки надне или на крайняк можно вылизать пакет. Хлеб же Феликс настойчиво защишает для зверушек. Голодная, но весёлая безнадёга. По всей поляне разносится, играючи, смех. Валяясь в грязи время проходит гораздо быстрее, особенно для цветочка, что наверное уже давненько превратился в очень старый гербарий - рассыпался, стёрся, сгинул в пюре из травы, веток, глины... Джисон даже забыл про нагоняй после возвращения в лагерь, если подумать, он один ожидал, что при любом исходе похода: вернутся они вовремя или нет, за темно или за светло - им всё равно вставят по самое не хочу. Сынмин же в это время заканчивал обход, что он пытается этим показать? Скорее всего он ожидает вспомнить прогулянные уроки ОБЖ или истории физрука про выживание в лесу с армянами. Чего он точно не ожидал увидеть - это два его друга, при чём один из очень даже серьёзный время от времени, валяющиеся в месиве лесном. - Короче... - обход особо ничего не дал, кроме ежевики, о которой конечно никто не узнает. Мин лишь понял, что не только дороги вперёд, но и назад он не знает, - Нам нужно выйти на карьер. Тут метров двести по прямой, а потом осмотримся и к ближайшей деревне. Если нас ищут, в округе должны знать о пропаже детей из лагеря, если нет, то попросим..., нет..., спросим... - возня не прекращается, а Сынмин продолжает расхаживать, бубня под нос. Путники изголодались и устали. Ни деревень, ни домишек, ни малейших признаков жизни по пути им не встретилось. Взобравшись на горень песка Сынмин, подумав, озвучивает план: - Короче пойдём по тому ручейку в ту сторону - почему? Он сам не знает. Просто на просто логично, ему показалось правильным идти по течению реки, вроде в какой то книге, ни то по ОБЖ, ни то по географии или это была биология, говорилось, что люди основывают свои селения на берегу водоёмов. Почему тогда они должны идти по течению реки? Не будем прикапываться, Сынмин доверяет своему чутью. В конечном итоге потом, по пути, он несколько раз передумал, но от первого решения не отстранился - это не по лесу блуждать: веди их направо, налево всё равно не поймут - рядом с ручьём сложнее повернуть назад и убедить парней, что они именно туда и шли. - Я забираю последний пирожок, - уже в который раз повторяет пухлый мальчик, на вид класса из шестого. - Нет я! - вторит без остановки худой, но на вид взрослый парень. - Я сказал, что я забираю последний... - Нет! - Пизда тебе, Чон! Пока два парня устраивают дуэль за пирожок, третий, что впервые пришёл с ними стоит на пороге сложного выбора: кефир или простокваша? Бабуська тащит что то из дому; запах затуманил голову и выбор стал очевидным - парень выбирает ножки. Женщина, вроде не совсем старая, а вроде на пенсии, под кодовым именем "бабуська" ставит на столик террасы запечённую курицу. Мясо, сочное, под корочкой; мясо домашнее. Стоило женщине отвернуться, как обе ножки были уже почти обглоданы, а одна из частей грудок спрятана под пирожками в лопухе. Паренёк смахивает слезу счастья с глаз. - Не за то дерётесь! - Выкрикивает парень, складывая в портфель бутылку кефира и пакет с пирожками и мясом, - Нам разрешили доесть курицу, - Тут же оба мальчика подняли головы, - Мясо! Давай мясо! Теперь возня началась вокруг курицы. А хитрый новенький, тихо отойдя к лавке, складывает лежащие без присмотра пирожки к себе. - Ребята, вы за молочком? - слышится голос бабульки из за дома - проходите. На улице темнеет. Довольный собой Сынмин входит в сад, гордо подняв голову. Он вывел Хана и Феликса к деревушке и, стоило только подойти к крайнему домику, как их уже встречает судя по всему та самая старушка. Удача? Нет. Мин всего лишь доверяет своей интуиции. - Что то вы сегодня по отдельности, поссорились что ли? - задаёт вопрос женщина, наливая молоко в кружки - Сейчас ваших ребят позову. - По отдельности? - Хан единственный не налетел на молоко и хлеб. Что значит по отдельности? Кто ещё? За деревенских мальчишек их принять не могли, тётушка точно в своём уме, иначе просто насадила бы их на виллы, а не раздавала бы еду. Значит... - Привет, - из за угла дома высовывается сначала голова, потом и всё тело какого то знакомого Хану парниши. - Ты его знаешь? - якобы незаметно Феликс шепчет Сынмину на ухо, тот в недоумении уставляется на Хана. Джисон скривился. Знакомое лицо, чем-то знакомый ему парень сейчас, подняв бровь, втыкает в его глаза. Повыше ростом, пошире в плечах, сильнющий наверное. С наиневъебительнейшим выражением лица, знакомец-незнакомец подошëл ближе: - Мы кажись с тобой из одного отряда. Имя не помню, но ты мне запомнился, вроде ты, когда после каждой ложки супа повторял "бля, горячо! Ничему меня жизнь не учит" - А, - Хан криво улыбнулся Сынмину и полностью повернулся лицом к пареньку. Что делать? Это же тот из душа. Что у такого на уме? Какую хрень он может выкинуть? Не хотелось, что бы он разгласил, как обоссывал душевые кабинки и людей в соседних кабинках для него - Ты, я не знаю имени, вроде ты... - Ли Мин Хо, можно просто Минхо или Хо. Виртуоз, аналитик и просто харизматичный парень, особо не выделяющийся и ни чем не приметный. - Хан Джи Сон, просто Хан или Джисон. Э-э-э-эм, ну я много какой... Короче, это Ким Сын Мин, - показывает рукой в сторону запихивающего в рот целый шмат хлеба мальчика с усами после молока, - Сынмин - ум, навигатор, интуиция; Ли Ён Бок, - мальчишка, держащий гусыню в руках, с грустным лицом, ведь не получилось засунуть в бедную птицу сухарик, поднял голову, - Феликс - доброта, честность, невинность. - А-ха-ха-ха, ты серьёзно? - парень рассмеялся - а вы смешные. Тëтушка, можете принести водички? - в момент, как бабулька скрылась в саду, Минхо подбежал к мальчикам, - Уходим! - произносит кромкой шёпотом и указывая за спину продолжает, - у меня целый рюкзак еды, а в саду те, у кого я её стырил. - Но мы только пришли, - возражает Сынмин с набитым ртом, - У нас своя еда. - Им всё равно, эти идиоты сорятся из-за пирожка. - Минхо! Кто тут ещё идиоты? - доносятся крики из сада, - Пошёл на дело и решил нас кинуть? А?! - Говнюк забрал наши пирожки! Растрелять! На горизонте двора появляются размытое и очень даже видное очертания. Два парня с огурцами уже заметили цель. Сейчас начнётся месиво. Поход удался на славу. Это грандиозное сражение на огороде та бабушка никогда не забудет: об стену дома в дребезги разбиваются огурцы, куры в молоке из опрокинутого ведра кричат, в смятении разбегаются все остальные птицы, а трое мальчишек в ответ на огурцы швыряют сначала помидоры, потом цветы, а дальше просто землю. Бабульку хватил не то сердечный приступ, не то инфаркт, одним словом стояла она долго и молча с раскрытым ртом и рукой на сердце. Решительной точкой стал приход деда. Бородатый в тёмной одежде, видимо батюшка церкви, мужчина вырвал кол, к которому была привязана корова, и, перекрестясь, пошёл в наступление. Ребята бежали долго и быстро, дед не отставал, повезло, что минут через пятнадцать он затерялся в лесу среди ёлок. Хорошо, что Минхо успел схватить свой рюкзак и разгорячённого Феликса, который почувствовал себя настоящим воином. Посреди поля все шестеро посмеялись, потом мелкий вдарил Минхо. В целом, подводя выводы, Сынмин понял: всё прошло очень даже хорошо, он же извинился под конец, перед тем, как его огрели деревянной палкой, хотя бабуле это мало чем помогло: не то что разбитого корыта, даже целого деда не осталось. Кто оказался крысой и впоследствии сдал ребят руководству лагеря? Кто из тех двоих мог их сдать? Минхо же любезно дал им по одному пирожку вместо прежних трёх, при этом он достал лежащие поверх бутылку с кефиром и куриное мясо, завёрнутое в лопух, а как ещё он мог это всё достать, после погони же всё перемешалось, так то перед этим он немного сильно разошёлся и, взобравшись на яблоню, кидал яблоки, предварительно их надкусывая, по рюкзаку ещё костылём прилетело. Ну и Хан немного попал длинному в глаз помидором, а коротышке засадил петуньей в другой глаз. На Феликса тоже не на что жаловаться, всего то мальчик сначала обмазался, а потом кидался этой самой землёй, а может и не землёй.., потом облил ребят молоком, при чём всех, следом швырял кур и куриный детёнышей, назвать их цыплятами сейчас было бы очень жестоко. А Сынмин, пытаясь всё это остановить, чуть-чуть кричал матом, пытаясь перематерить бабульку, и кидался хлебом. Ну немного разошлись, главное, что все четверо понимают, что у всего есть придел. Они поздоровались с дедушкой, захлопнули калитку, когда убегали, Феликс помахал рукой, Сынмин в знак благодарности кричал всю дорогу "Спасибо" или "Спаси Бог".