чёрный шёлк.

полумрак студии Хонджуна пропитан запахом свежесваренного кофе и тонким ароматом шёлка, разложенного на длинном рабочем столе. на полу — хаотичные россыпи булавок, обрезков ткани и карандашных набросков, а в углу тихо гудит швейная машинка, словно живая свидетельница их ночных трудов. Сонхва стоит перед огромным зеркалом в полный рост, освещённый мягким светом лампы с золотистым абажуром. на нём — незаконченный костюм: чёрный шёлк с асимметричным подолом, который облегает его талию и ниспадает до щиколоток, открывая одну ногу через высокий разрез. ткань струится, подчёркивая каждый изгиб его тела, а на плечах — тонкие золотые цепочки, которые Хонджун добавил в последнюю минуту, чтобы "добавить драмы", как он сам выразился. Хонджун, с растрёпанными тёмными волосами и усталыми, но горящими глазами, стоит рядом. на нём простая белая рубашка с закатанными рукавами, испачканная угольными следами от эскизов, и чёрные брюки, которые он не менял уже несколько суток. в руках у него игла с золотой нитью — он только что закончил подшивать край рукава, и теперь внимательно осматривает Сонхва, словно тот — не просто модель, а холст, на котором он создаёт своё искусство. хотя на самом деле это действительно было так. Сонхва - муза Хонджуна, его вдохновение на сумасшедшие идеи для нарядов. — подними подбородок, — говорит Хонджун, его голос низкий, чуть хриплый от усталости. он наклоняется ближе, поправляя воротник, и его пальцы случайно скользят по тёплой коже шеи Сонхва. тот замирает, ощущая, как по спине пробегает лёгкая дрожь. он слегка наклоняет голову, встречаясь взглядом с Хонджуном в зеркале. их глаза как магниты: в тёмных зрачках Хонджуна отражается свет лампы, а в глазах Сонхва — что-то опасно манящее, почти хищное. — тебе не кажется, что этот шёлк слишком... тесный? — Сонхва усмехается, его голос звучит мягко, но с поддразнивающей ноткой. он делает шаг назад, намеренно прижимаясь спиной к груди Хонджуна, и тот резко вдыхает, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань костюма. шёлк шуршит, цепочки на плечах тихо позвякивают, и воздух между ними начинает искрить. Хонджун сжимает ткань в кулаке, стараясь удержать самообладание. его пальцы дрожат, но он пытается скрыть это, делая вид, что поправляет подол. — это не ткань тесная, — наконец отвечает он, и его голос выдаёт напряжение. — это ты... слишком близко. Сонхва медленно поворачивается, оказываясь лицом к лицу с дизайнером. его длинные пальцы скользят по воротнику рубашки Хонджуна, затем ниже, к пуговицам. он расстёгивает их одну за другой, намеренно медленно, наблюдая, как грудь Хонджуна вздымается чаще, как чернеют его глаза от едва сдерживаемого внутри желания. — а ты не хочешь, чтобы я был близко? — шепчет Сонхва, наклоняясь так, что его дыхание касается губ Хонджуна. запах его парфюма — что-то терпкое, с нотами сандала и ванили — заполняет пространство между ними. Хонджун больше не может сопротивляться. его руки находят талию Сонхва, сминая шёлк, и он притягивает его к себе с такой силой, что ткань трещит по швам. их губы сталкиваются в жадном, почти грубом поцелуе — это не нежность, а взрыв сдерживаемого желания, копившегося месяцами. Сонхва впивается пальцами в волосы Хонджуна, слегка оттягивая их, а тот в ответ сжимает его бёдра, оставляя красноватые следы на медовой коже. они движутся как в лихорадке: Хонджун толкает Сонхва к рабочему столу, смахивая с него рулоны бархата, катушки ниток и карандаши, которые с глухим стуком падают на пол. Хонджун стягивает с Сонхва костюм, разрывая шёлк там, где игла ещё не закрепила ткань, и тот остаётся в одних чёрных боксерах. Сонхва смеётся — низко, хрипло, — и тянет Хонджуна за ремень, стаскивая с него брюки. их движения резкие, отчаянные, наполненные смесью злости и страсти, как будто они злятся друг на друга за то, что так долго ждали. стол скрипит под их весом, когда Сонхва садится на край, притягивая Хонджуна к себе. ткань под ними мнётся, золотые цепочки с костюма валяются где-то рядом, поблёскивая в тусклом свете. Хонджун проводит ладонями по спине Сонхва, чувствуя каждый позвонок, а тот выгибается навстречу, шепча что-то неразборчивое — то ли его имя, то ли проклятия. их тела сливаются в ритме, который кажется одновременно хаотичным и идеально выверенным, как строчка на швейной машинке. вскоре студия наполняется звуками: шорохом ткани, тяжёлым дыханием, приглушёнными стонами, которые эхом отдаются от стен. Хонджун плавно двигается внутри Сонхва, тяжело дыша ему в шею, пока тот царапает ему спину своим идеальным маникюром. они сливаются во что-то единое, неописуемое.

***

они лежат на полу среди обрывков шёлка и смятых эскизов, тяжело дыша. Хонджун лежит на спине, глядя в потолок, а Сонхва устраивается рядом, положив голову ему на грудь. его волосы растрепались, на шее видны следы от пальцев Хонджуна, а на губах играет лёгкая улыбка. Тишина нарушается только их дыханием и далёким шумом города за окном. — кажется, главный костюм придётся переделывать, — бормочет Хонджун, проводя пальцем по ключице Сонхва, где остался слабый красный след. Его голос всё ещё дрожит, но в нём уже появляется привычная ирония. Сонхва тихо смеётся, прижимаясь ближе и обводя пальцем узор на смятой ткани под ними. — зато у нас есть новый источник вдохновения. и, знаешь... мне нравится, когда ты теряешь контроль. Хонджун поворачивает голову, встречаясь с его взглядом, и в его глазах вспыхивает что-то новое — обещание, что это только начало.