Laundry.

Прачечная. Душное место, несмотря на вечно открытое окно и промозглость, пропахшее смрадом электронных сигарет, табаком и кондиционером для белья. Всего-то — продолговатая комната, с одной перегоревшей и второй слабо моргающей люмисцентными лампами на потолке, с гулкими и громоздкими стиральными машинами, голубовато-грязной плиткой на стенах и ледяным серым кафельным полом. Преподаватели и охрана никогда не заглядывают сюда, да и из какой-либо другой точки не было видно, что происходит, так что здесь и за дверью, ведущей на улицу, образовалась своего рода ученическая курилка.  Времени около половины двенадцатого, значит через минут двадцать — комендантский час. Как только Колин зашел внутрь, в нос ударил этот отвратительный запах — палёный табак, химозные удушающие фрукты и «альпийская свежесть». Народу сегодня многовато: две девчонки в пижамных шортиках да майках болтают друг с другом, приторно хихикая, вероятно, ожидая, когда дотираются вещи раскуривают невероятно воняющий табак, в дальнем углу парней четверо передают друг другу косяк, возможно набитый марихуаной, а не обычным куревом, чуть в стороне от них, попеременно делая затяжки и целуясь (чуть ли не съедая друг друга, отвратительно-отвратительно-отвратительно ) — обнимающаяся парочка, и, выделяющаяся среди их всех представительница студсовета  — Вайолет — сидит на корточках в ветровке и лосинах, уперев локти в колени и сжимая ладонями небольшой розово-фиолетовый блок, прямо у входа. Кажется, только она пришла не развлекаться, а поразмышлять над чем-то своим. — Ви, — Колин чуть понижает голос и поддается вперёд. — Ты не видела, не приходил ли…  — Миша? — она подняла взгляд, поправила очки на переносице. — На улице, дверью не зашиби. Она тут частый гость (по крайней мере, встречал её он здесь не раз), так что знает большинство приходящих, наверное. Ладно, неважно. Просто не хотелось спрашивать, как она поняла, о ком Дэвер говорит. — Спасибо.  Металлический скрежет, щелчок. Холодный воздух мигом окутывает тело вместе с сумраком беззвёздного вечера. Ещё бесснежный, но пробирающий до костей декабрь в Северной Каролине. Впереди, метрах в тридцати, начинается сгущающийся лес, не огороженный по каким-то причинам. Его Колин даже не сразу заметил — он, призрачно-темным силуэтом, стоял чуть поодаль от светящегося окна прачечной, прижавшись к ледяной каменной стене спиной. Разрезая тьму, вспыхивал и потухал маленький огонёк папиросы. Дэвер подходит ближе, встаёт в такую же позу, бросает короткий взгляд на лицо, которое не выражало ничего. Просто ничего. Миша даже внимания не обратил, что кто-то подошёл. Одет до ужаса легко — футболка и шорты до колен, а на улице , так-то, только около шести градусов тепла. — Эй, всё в норме? На улице дубак, тебе разве не холодно? — вопрос проигнорирован. Никакой реакции, только дурацкий пустой взгляд, затяжка.  Колин несколько резко выхватывает сигарету из холодных пальцев, в неуверенности застывает. Миша просто достаёт пачку, поджигает еще одну и продолжает курить. Дэвер подносит наполовину сожженную к губам, медлит, но после смело затягивается. Лёгкие заполняет горький, жгучий дым, от которого на глазах непроизвольно выступают слёзы, а дышать становится невмоготу. — Скажи, почему ты здесь? Именно в этом интернате, лицее или уже непонятно чём, — спрашивают, когда Колин, наконец, откашливается. Голос Меньшихина звучит негромко, с прокуренной хрипотцой, не поднимая головы. — Есть сотни вариантов лучше. — Говоришь так, как будто меня сюда сослали, — вторая затяжка дается проще, появляется странный привкус… сладкий, что ли? — Я сам решил сюда перевестись. Просто… хорошее место.  — Обычная раскрученная спонсорами шарашка «для одарённых», а на деле для тех, кому некуда податься. С таким же успехом можно было устроиться куда попрестижней и поближе, пусть и финансово дороже, — в этом он вполне прав — не самое хорошее учебное заведение, если пробыть тут больше месяца, то можно прекрасно это понять… — Тебя никто не знает, ты не знаешь никого. Есть шанс стать кем-то новым, — вдох, выдох, дым. Колин смотрит на небо, темное, как океанская пучина. — В прошлой школе… у меня были проблемы с другими ребятами, примерно с конца средней школы, — пепел падает наземь от лёгкого движения рукой. Стоит ли вообще говорить? — Не знаю почему, но про меня начали распускать не самые лучшие сплетни и… я даже не знал, как это прекратить, хотя понимал, что это враньё, —Просто побоялся, что будет хуже, если ответить. Просто побоялся подорвать авторитет родителей разборками, просто побоялся, что поверят не ему.— сколько ни задирали — старался игнорировать, но в конечном итоге сорвался, — смешок. — Ввязался в драку, сломал одному парню пару рёбер, задел его девчонку, за что уже мне разбили нос, и, в общем, сам все испортил. Меня отстранили от занятий на какое-то время, привлекли родителей, чего я не хотел, а сразу после сдачи экзаменов просто ушел оттуда, — не лучшие воспоминания, которые он бы предпочёл забыть как обычный ночной кошмар. — Не хотелось больше видеть Лос-Анджелес, в котором я жил и рос все это время. Хотелось найти отдалённое от этого города место, чтобы просто выкарабкаться из того дерьма, в которое вляпался, — сделав последнюю затяжку, Колин потушил окурок об каменную стену с местами облупившейся грязно-бежевой штукатуркой. Если приглядеться, то можно заметить целый ряд таких же смольных чёрных точек в той же области, оставленных другими курящими. Во рту стоял вкус табака и, словно бы на самом кончике языка… клубники. Точно. Ароматизатор или вкусовая добавка не такая уж и яркая и ощутимая, но немного смягчающая папиросную горечь. Значит, ему такие нравятся? — И в итоге… я здесь, по собственному желанию.  — Паршиво, — выдохнул собеседник. — Мне жаль, извини за вопрос.   Короткое молчание. Из прачечной через окно долетел гулкий и лающий мальчишеский смех, взвизгнули девушки и рассмеялись с ними. Со стороны леса повеяло колючим ветром, деревья глухо зашумели, словно во сне. Дэвер сунул руки в карманы толстовки.  — А ты? — Что я?  — Почему решил провести остаток старшей школы именно тут, а не отучиться, допустим, в России? Это же наверняка проще и комфортабельнее, — Колин смотрит на него, а Миша поворачивает голову в противоположную сторону, словно бы не хочет, чтобы его лицо увидели.  — Хотел доказать, что хотя бы чего-то стою,  —  усмешка, едкая, саркастичная. — Правда кому — чёрт его знает. Может окружающим, может себе. Мол, смотрите, как выше головы прыгну, поступлю на конкурсной основе, самостоятельно справлюсь, сдам всё на высший балл. И в результате ничего. Где плотина дала течь? — длинный вдох смога, задержка дыхания на пару секунд, выдох. — Нелепо так.   — Это довольно сильно и не нелепо. Хорошая цель, просто… просто не повезло.   Колин берёт его за руку, как в жест поддержки. Ладонь его, замёрзшая совершенно, контрастирует с собственной согретой. В ответ парень сжимает её очень крепко, словно утопающий, отчего Дэвер даже удивляется, ведь никакой реакции не ожидал.  — Всё равно глупо. Но сожалей-не сожалей, это не исправишь, верно?  Парень гасит сигарету точно так же, разворачивается к нему лицом, немного ёжится, сокращает расстояние между ними. В глазах искрятся едва уловимые огоньки бессильного отчаяния. По крайней мере, но бы сам так их описал. Тот пустой взгляд вовсе не такой, нет. Он как крик. Долгий, исходящий прямо изнутри, режущий глотку.  — Извини, что все это говорю тебе, — Миша помотал головой. — Просто забудь, фигни ляпнул.   — Всё в порядке. Мы же друзья? — Да, — несколько секунд он колебался. — Да, друзья, — выждав, Миша добавляет, улыбаясь уголками губ. — Спасибо тебе  Может, еще несколько минут они просто держатся за руки, слушая, как спорят о чём-то ребята из прачечной, в декабрьской темноте и холоде. — Пойдём вернёмся, холодно. И спать хочется.