Так всё же... Чудеса — незаконны?

По старому городу, узким дворам, Шагал человек в необычном наряде. Цилиндр и фрак — пошит по плечам, Однако нелепен он в этом фасаде. Прохожие взгляды свои побросали, Кто смехом, кто просто, кто недоумённо, Но Мерлина вовсе не задевали Все те, кто работу пахали бесменно. А вдалеке зазвенели шаги, Красные галстуки вспыхнули ярко. В глазах одного закрались огоньки, Маленький мальчик, но похож на овчарку. По старому парку, где листья шуршат, Где клёны склонились в задумчивом споре, Мальчишка шагнул, приподнявшись назад, Глядел он упрямо, с вопросом во взоре. — Послушайте, дядя… — вдруг голос звучал, Чуть звонкий, но твёрдый, серьёзный, упрямый. Вид фокусника слегка его очаровал, Мужчина он был чересчур непонятный. — Ты что-то хотел? — усмехнулся Мерлин, Скользя по мальчишке пронзительным взглядом. — Вы артист? — громко спросил пионер, И мрачно смотрел, но с лёгким азартом. — Почти, юный друг, но что-то не так? — А почему вы так странно одеты? В театре — прекрасно, в цирке — добряк, Но тут-то? На улице? Свои же заветы! — Разве не стильно? — мужчина в ответ, Склонился, скользнув вдоль цилиндра ладонью. Но мальчик нахмурился, позабыв этикет, Стоял он упрямо, с кипящую кровью. — Красиво-то да, но смешное ребятство, Здесь все ходят просто и без богатства. У нас уважают за труд, а не платье, Здесь каждый товарищ, а не заложники рабства. — Так значит заложник я рабства? — Нагнувшись поближе, головою качал. Однако мальчишка показал лишь упрямство, И взгляд его, точно без слов, штрафовал. — Ну, скажем так… Вы буржуйской породы, А мы, пионеры, не ценим такое! В Советском Союзе другие народы, Здесь любят за честность, а не воровское! — Так-так, пионер? Ну, тогда назовись, Как звать молодца, что в споре сразится? — Леонард Митчелл! И пусть для других Я просто мальчишка, но вам не склониться! — Ну что ж, раз так, то носить полагается Форму как надо, без всяких потерь. Но глянь-ка, дружок, ничего не теряется? Запишем пилотку мы в список утерь? Он крутил свой цилиндр легко и спокойно, Вытянул руку — и вспыхнула ткань! Красное пламя взвилось стройно, Словно цветение маков полян. Леонард ахнул, но тут же нахмурился, Глаза загорелись ярким огнём. — Вы вор! Украшаете всё лишь ажурами! И с вашими фокусами, мы упадём! — Ах, вот как? — Мерлин с улыбкой сухой, Поклонился легко, но в движении мягком. — Но в жизни такой несмешной, Разве нельзя мне дать сказки трудягам? — Ложь! — закричал пионер, не сдаваясь, — Правда дороже любых представлений! Она не исчезнет, во тьме рассыпаясь, Не рухнет, как карточный домик в забвенье! Мерлин взглянул на мальчишку слегка, Тот жёстко смотрел, не мигая упрямо. Такой молодой, но в душе же скала, Не дрогнет, не рухнет, не сломится прямо. — И что же в этом такого плохого? — Спросил, улыбаясь, фокусник странный. А юношу мелкого, столь боевого, Вопрос озадачил, он стал всё багряней. — Как можно так просто, открыто, всем врать? И убеждать всех, что чудо целебно. Вам лишь бы пустую ложь продавать, Ну разве не стыдно вам, мистер Волшебник? Вы дарите сказку, потом забираете! Ведь чудеса на земле не найти! С людскими сердцами вы нагло играете, Как будто к гробу их хотите вести. Скользнув по мальчишке взглядом серьёзным, Волшебник совсем его не понимал. — Но ведь улыбаются, так ли уж худо? Счастье — это ж не грех, я считал. — Плохо! — ответ разлетелся, как искра, — Вымысел — пепел, мечта в нем мертва! Смеяться над ложью и ловкостью шулера, Ну слишком уж глупо! Наука сперва! Но Мерлин звучал слегка атмосферно: — Ты, Ле-о-нард, маленький волк, Не веришь ты в чудо и мистику, верно? Но видел ли ты электрический ток? — Конечно! Вон лампы кругом зажигают, По рельсам трамвай летит налегке! — Нет, видел ли как из розетки они вытекают, Электроны, что свет дают в тупике? Мальчишка нахмурился, но не ответил, Фокусник хитро склонился к нему. — Вот видишь, ты сам в это чудо поверил… Не видно — так нету? Так посему? — Законы науки не в сказке, не в лжи! Всё объяснится, нам дано знанье! — А если представить, что лишь муляжи? Фокус лишённый существованья? — Нет! — отрезал упрямо поэт, Но взгляд всё же вспыхнул лёгким сомненьем. — Бывает ли чудо, коль бред непосед Мы превратили в вещанье антенное? Леонард смолк, но отчаянно знал — Нет домысла в том, кто в науку не верит. Но хрупкий лёд в груди дребезжал, Как будто он сам себе лицемерит. — Я вижу, что думать, дружок, не боишься, Так хочешь ли выйти за рамки границ? Закрой свои очи и ты превратишься, В рыцаря, что не увидет темниц. В поэта, чьи руки вечно в чернилах, Иль в короля, в чьих руках вся страна. Ведь в этих местах, всё в наших силах! Король будет с магом на все времена. Леонард хмурился: — Это что за игра? — Нет игры! Одна лишь мечта. Скажи, что захочешь, любое желанье, И будет исполнено всё неспроста. Мальчишка подумал: “А вдруг? Да нет — глупо… Бессмысленно грезить о чудесах.” — Леденец… пусть зелёный, — промолвил потупя, И сразу пожалел о своих же словах. Леденцы дорогие, в приюте не дали, И в лавке стекло их скрывало всегда. Но Мерлин лишь молча взмахнул рукавами, И вспыхнул в ладони кружочек блестя. — Ты врёшь! Ты заранее спрятал его! Признайся, ты знал, что я пожелаю! — Конечно купил и оттого Вниманьем своим тебя докучаю. Он сжал конфету в тёплой ладони, Но сердце стучало иначе, сильней. Волшебства ведь не будет? Чудеса — незаконны? Весь трюк... со стороны ведь видней? Помявшись немного, мальчишка ушёл, Но в сердце всадили осиновый кол. А фокусник только рукою провёл, Как будто предвидел душевный раскол. — Мальчишки уже поблекли в пыли, Но, кажется, чья-то вера сменилась… Он тронул цилиндр и скрылся вдали, С улыбкой, что в сумерках чуть засветилась.