Вниз по ручью

Очередной летний день выдается каким-то жарким, липким и душным — как и прочие до этого дня — дышать было тяжело, а находиться на улице и того невозможно. Обещанные по новостям ливни все никак не наступали, и существовать, кое-как и то с мученическим трудом, удавалось только после заката и до самого первого лучика солнца. Но Диппер все равно выбирается на улицу, с трудом и огромной неохотой, но просиживать штаны в пыльной и еще более душной комнате и того не было никаких сил и желания. Перед глазами то и дело плыло — и непонятно было, от усталости это или же летнее марево размывало все краски перед глазами, и так уже выжженные яркими Солнечными лучами. Редкие порывы тошно-теплого ветра не приносили никакого облегчения, лишь еще больше, казалось, душили и выбивали последний воздух из легких. И постоянно цепляясь за козырек старой потрепанной бежевой кепки, то и дело натягивая ее на лоб, лишь бы прикрыться хотя бы немного от Солнца и его бликов, Диппер идет. Немного бесцельно и уныло — у него было никаких планов на сегодня, кроме как закончить работу над проектом, с которым он и так возится уже неприличное количество времени — потому и идет, сам даже не зная куда. Ему просто нужно немного отвлечься, немного взбодриться, прежде чем возвращаться обратно за работу. А потому идет, постоянно прокручивая в голове на повторе одни и те же мысли, будто бы пытаясь самого себя уговорить, убедить, что во всем этом и правда есть смысл. И что небольшой перерыв на прогулку и правда поможет ему справиться с многонедельной усталостью от недосыпов, возникающих в тщетной попытке угнаться за временем, так легко от него ускользающим. И ноги его приводят в парк, находящийся не слишком далеко от дома. По пути он берет себе американо со льдом, чувствуя себя самую малость полнейшим придурком — совсем не в его стиле — но на улице так жарко, а в организме настолько мало энергии, что кофеин, даже в такой форме, просто необходим. И хочется верить, что небольшой красивый бумажный стаканчик с горьким кофе и быстро тающим льдом внутри обязательно поможет решить все его накопившиеся проблемы. В разгар такого жаркого дня, да еще и где-то посреди недели, в парке почти не души и он умудряется найти скамейку в самом темном, прохладном уголке — где сквозь крону деревьев едва-едва пробивается солнечный свет и видно было лишь совсем крохотные кусочки ярко-голубого неба, без единого облачка. Диппер, как приличный серьезный-взрослый человек, опускается на скамейку, пускай невольно с тоской думает о том, чтобы развалиться под деревом прямо на траве — или на том, что от нее осталось — от нее веет едва заметной прохладой, но перспектива пачкать одежду почему-то совсем не радует. Особенно когда в этой же одежде ему потом возвращаться к работе. И он не планировал задерживаться надолго — это получается как-то само собой. Диппер закидывает голову назад, рассматривая яркие кусочки неба, видневшиеся сквозь деревья. И это пробуждает в нем странное чувство забытых воспоминаний, мягкой и вместе с тем тяжелой вуалью оседающих на его плечах. Вокруг пахнет скошенной совсем недавно травой и старыми деревьями. Откуда-то издалека доносится шум фонтана и запах стоялой воды — если закрыть глаза и уж очень сильно постараться, можно и вовсе представить, что это какой-то горный ручей, где-то там, так близко и так далеко одновременно. В голове всплывают картинки-воспоминания, но они до того бледные, выжженные временем, что быстро ускользают прочь из головы. А затем дует ветер, Диппер моргает пару раз и это странное нахлынувшее чувство проходит. Проходит еще пару минут и вот веки тяжело опускаются, а когда он открывает глаза в следующий раз, что-то неуловимо меняется, а мир будто бы блекнет, теряя пару тонов. Это происходит незаметно, пока шумят размеренно деревья над головой. А затем все замирает, будто бы в ожидании. Диппер понимает не сразу, что происходит, он даже не смотрит по сторонам, продолжая взглядом цепляться за блекло-голубое пятно между листьями, не думая о чем-то конкретном, цепляясь за старые образы которые то и дело возникают перед глазами, пока кто-то не опускается рядом с ним на скамейку. — Опять тратишь время на всякую чепуху, — раздается вдруг голос и это заставляет Диппера оживиться. Это кажется странно знакомым и почему-то мурашки по коже, но он не предает этому значения, лишь поворачивается в сторону незнакомца, немного лениво даже. Но вся безмятежность куда-то девается, когда он встречает чужой взгляд. — Слишком расточительно. — Это называется отдых и людям он нужен, — отвечает Диппер неожиданно легко и просто, будто кто-то тянет его за язык. Он смотрит внимательно на человека перед ним, и что-то внутри напрягается, вытягивается словно струна. И Диппер следует за этим чувством — сам выпрямляется, упираясь руками о скамейку, поворачивается в чужую сторону полностью. Человек перед ним лишь улыбается хитро — легким, практически незаметным движением руки скидывает кепку с кудрявой головы. Диппер вдруг дергается, сам от себя такого не ожидая, пытаясь уйти от прикосновения. Раздается едва различимых смех, который теряется среди шелеста деревьев. — Что ты вообще творишь? — спрашивает Диппер недовольно, скрещивая руки на груди. Он хмурится, продолжая рассматривать человека перед собой. Щурится, пытаясь разглядеть то знакомое, что ему вдруг в нем чудится. — Соскучился, — скалится незнакомец в ответ, прикрывая один глаз и наклоняя голову чуть в сторону. И взгляд у него такой внимательный, пронзительный. Ужасно знакомый. — Уж очень давно мы не виделись, верно? Диппер наконец узнает его, спустя такие мимолетно-долгие мгновения — узнает этот теплый, словно Солнечный свет, оттенок желтого, что долгое время не давал ему покоя и этот холодный, словно арктический лед взгляд — аж мурашки по коже. Тоже такие знакомые. Такие непривычные. — Давно, — соглашается Диппер, проглатывая вдруг откуда-то взявшийся ком в горле. Ему хочется куда-то срочной уйти, провалиться под землю и вместе с тем никуда не деваться. — Но я не скучал. — Врешь, — все продолжает улыбаться Билл. И кажется, будто улыбается он как раньше — но все равно внутри у Диппера чувство, будто что-то не так, как оно должно быть. Как оно было раньше. А как, оно, вообще было? Было? — Не вру, — продолжает перепираться Диппер, чувствуя себя глупо. Но мысли в голове почему-то никак не складываются во что-то связное. Хотя смысла в этом и не было — когда-то давно он для себя четко уяснил, что с Биллом говорить становится проще, если лишний раз не задумываться сильно над словами и смыслом, спрятанным между ними. Иначе можно и вовсе с ума сойти. — Что тебе нужно? — Ни-че-го, — растягивает слово Билл, а едва заметно к нему наклоняется, легкой рукой проводит по волосам. Будто ветер — едва ощутимо. Диппер не двигается, замерев от неожиданности, совершенно не зная что делать. Ему вовсе не страшно. В этот раз ему даже спокойно и как-то, и, наверное, печально. Тоскливо. Будто он смотрит на старые фотографии и не может узнать лица людей, пойманных в кадр. Это все кажется таким далеким и таким ненастоящим. Билл наклоняется еще ближе. — Врешь, — тихо повторяет чужие слова Диппер, все еще внимательно наблюдая. Пытаясь вспомнить. Пытаясь запомнить. И все так же не двигается, будто одно лишнее движение, и все вдруг исчезнет — Ты никогда не приходил просто так. — Зануда, — выдыхает Билл. Улыбка у него меняется, уже не такая ядовитая — была ли она вообще такой хоть когда-то? Диппер ничего не понимает. И не пытается найти объяснений. — Все такой же. Он продолжает натягивать улыбку на лице. Диппер ей не верит. Как, впрочем, и никогда не верил. А Билл все ближе и ближе пахнет вдруг разряженным ночным воздухом, сосновыми иголкам и теплым мхом. Дождем в сосновом лесу. Теплым июльским днем на поляне. Одуванчиками и чертополохом. Старыми пыльными книгами и звездами на ясном ночном небе. Кровью и медом. Так знакомо. — Приятно иногда знать, что хоть что-то никогда не меняется, верно? — Выдыхает демон из снов, накручивая на палец чужие волосы. Картинка перед глазами размазывается, пока Билл наклоняется еще ближе, а его рука каким-то образом оказывается у Диппера на щеке — это ощущается так странно, так тепло и так тошно одновременно, и он чувствует чужое дыхание у себя на лице. Проходит всего мгновение. А затем что-то будто бы надрывно лопается, ломается с гулким звуком. Диппер жмурится, чувствуя на коже прикосновения прошлого, а когда открывает глаза, то глупо подскакивает на месте, словно его кто-то толкнул, чуть не упав со скамейки. Он нелепо смотрит по сторонам, хватаясь за вдруг горящие щеки, и вот теперь уж точно чувствует себя самым настоящим идиотом. Наверное, ему это все и правда приснилось, Он все еще чувствует чужое прикосновение всю следующую минуту. А затем дует легкий, прохладный ветер, пахнущий давно позабытыми вещами и таким долгожданно-обещанным дождем. когда-то очень-очень давно. Что-то вновь грохочет над головой и первая капля приземляется Дипперу прямо на лоб, отрезвляя. Он трясет головой, рукой поправляя слипшиеся от пота волосы. Все вокруг такое же блеклое и серое — дует ветер, сгоняя тяжелые тучи над городом в одно мгновение и не было будто никакого Солнца и жарких летних дней. Ветер холодный и резкий. Диппер жмурится недовольно, трет лицо, попутно пытаясь не думать, не цепляться за то, что только что сейчас произошло. Не брать в руки очередной осколок прошлого, чтобы случайно об него не пораниться, пытаясь рассмотреть получше, пропустив последние лучи солнце через мутное стекло. Лишь тоскливо смотрит на стаканчик с расстаявшим льдом и согревшимся, и теперь уже разбавленным до безобразия, кофе, прежде чем встать, поднять с земли упавшую кепку и пойти обратно. В конце концов, его и правда ждет работа. И целая жизнь впереди. А пить кофе почему-то уже больше и не хочется. Он выкидывает цветастый размокший стаканчик в ближайшую мусорку, как и все возможные мысли о том, что только что произошло — они глухо бьются о жестяную стенку. Пускай и становится на душе щемяще противно-тоскливо. Это проходит также быстро, как и летний дождь. И впрочем, и правда не было особого смысла долго цепляться за то, что толком не можешь объяснить. Некоторые вещи случаются, а там черт уже разберешь — что было на самом деле, а что исказило время. Ведь в конце концов, прошлое навсегда там и останется — где-то далеко-далеко позади. И не стоит ему поддаваться лишний раз.