Принадлежность

— Как ты думаешь, что с ним такое? Рон обращается не к ней; Рон обращается к Гарри; с ней Рон вообще теперь не разговаривает, и Гермиона не собирается ему навязываться, но промолчать сейчас — выше её сил. — А разве это не очевидно? Для них — явно нет. Как и, судя по всему, для всех в этом замке. Порой Гермиона думает, было бы куда проще, будь это очевидно для кого-нибудь ещё. Не пришлось бы быть хранительницей этой тайны в одиночку. Вот уже который месяц задаваясь вопросом, правильно ли она поступила. Пусть в глубине души она и понимает, что вряд ли смогла бы поступить иначе. Не когда она сама, магглорождённая, слишком хорошо знает, каково быть в этом мире чужой. Не когда ей самой так отчаянно хочется быть в нём своей. Не когда она больше всего на свете боится оказаться здесь лишней. С того самого дня, когда профессор Макгонагалл переступила порог их дома, чтобы отдать ей письмо, её главным желанием было стать частью магического мира. Перспектива оставить за спиной одноклассников с их насмешками, уехать в настоящую волшебную школу, где её странности будут нормальны... Покупка котлов и мантий на Диагон-Аллее, книги заклинаний, исполненные древней магии, её собственная палочка, отзывающаяся теплом в руках... Всё это было так волшебно, что, Гермионе казалось, её эйфории не будет конца. Естественно, она переживала. О да, Гермиона очень хорошо помнит, как она переживала. Как её радость по десять раз в день сменялась тревогой, и её то охватывало ликующее предвкушение, то бросало в панику. Было бы, пожалуй, даже странно не паниковать, с её-то опытом взаимодействия со сверстниками. Не то что бы она когда-нибудь была душой компании. И она сделала всё, что, как она думала, должно было обеспечить ей место среди будущих однокурсников: выучила все учебники наизусть. Ей казалось, этим она станет для всех своей. Сумеет доказать, что, пусть она и не была окружена магией с детства, она не какая-нибудь беспросветная идиотка и имеет понятие о некоторых вещах. Да, возможно, ей будет на первых порах тяжело, но она быстро всех догонит. Она умная. Она справится. Ей всего-то нужно быстренько выучить всё, что они знают к одиннадцати годам, и она будет ничуть не хуже — а может, и лучше — других. *** И Гермиона поступает на первый курс, гордая принадлежностью к этому миру, и испытывает этот ни с чем ни сравнимый восторг, когда у неё удаются первые заклинания. С замиранием сердца идёт по древним ступеням замка, сознавая, сколько поколений волшебников было здесь до неё. Впитывает глазами зачарованный потолок, говорящие портреты и движущиеся лестницы. И боится, больше всего на свете боится лишиться этого чуда, по-прежнему слишком прекрасного, чтобы в него поверить. Похожего на первый снег, стремительно тающий на ладони, выпавший, чтобы исчезнуть уже к утру. На прекрасный сон, который не можешь вспомнить, когда проснёшься. И Гермиона этого не хочет. Гермиона знает историю Хагрида и знает, чем грозит провал. Твою палочку отбирают и ломают, тебя самого исключают из Хогвартса и навсегда изгоняют из магического мира. Без всякого права на ошибку, второго шанса и надежды на возвращение. Случай Хагрида даже, пожалуй, можно назвать удачным — не сжалься над ним Дамблдор, тот не сумел бы остаться даже школьным лесничим. А ей, Гермионе, рассчитывать ни на что не приходится. Поэтому как бы не переглядывались с насмешкой эти два идиота, но она в самом деле предпочла бы быть убитой, чем вылететь из школы. И даже когда они становятся её друзьями, Гермиона не может не видеть разницы в их положении. У неё нет ни беззаботной способности воспринимать магию как должное, как у выросшего среди волшебников Рона, ни груды фамильного золота и титула Мальчика-Который-Выжил, как у Гарри. Ей нужно заслужить своё право быть здесь. И опции сделать что-то не так, нарушив хоть одно правило, у неё нет. *** Второй курс, насыщенный и опасный, пролетает слишком быстро, оставляя лишь горстку воспоминаний. Слухи о Тайной комнате и Наследнике Слизерина. Охота на грязнокровок. Вяло булькающее в котле Оборотное зелье. Кошачья морда, такая жуткая на её человеческом теле. Белые простыни больничного крыла. Груды библиотечных книг. Два жёлтых глаза с узкими зрачками в маленьком зеркальце. И презрительное малфоевское "грязнокровка", отдающееся шумом в ушах. Знак, что, что бы она ни сделала и как бы она ни старалась, она всё равно останется чужой. И нет ничего, что сделало бы её для волшебного сообщества своей. Это нечестно, это несправедливо, это обидно. Это сводит на нет все её усилия, ведь, как бы она не училась и какой бы хорошей волшебницей она ни была, перед ней будет в сотни раз больше препятствий, чем перед тем же Малфоем. И всё же Гермиона знает, что сдаться она не может. И по-прежнему учит учебники наизусть и тянет руку на каждом уроке. Она достойна, и она им это докажет. *** На третьем курсе Гермиона записывается на все предметы сразу, самонадеянно игнорируя все предупреждения профессора Макгонагалл о большой нагрузке. Ничего страшного с ней не будет, она привыкла учиться в разы больше других. Посещать пару лишних предметов не может быть уж настолько сложно. Она умная. Она справится. Она чётко всё запланирует и распределит время, и если не будет никаких форс-мажоров... ... но форс-мажор, разумеется, случается. Хагриду назначают слушание в Министерстве, и всё по вине этой сволочи Малфоя, и Гермиона не может не помочь, когда происходит такая несправедливость. Гермиона набирает очередную стопку книг, и методично штудирует их в перерыве между домашними заданиями. Гермиона старается не думать о том, что за два месяца она стремительно худеет, а под глазами появляются тёмные тени. Ей нужно просто чуть-чуть поднапрячься, войти в ритм — а дальше всё станет проще. Обязательно. На Хэллоуин Сириус Блэк пытается проникнуть в Гриффиндорскую башню, изрезав портрет Полной Дамы, и Гермионе начинают сниться кошмары. И узнать, что один из её преподавателей — оборотень — последнее, что ей нужно. Гермиона перепроверяет всё дважды, трижды, четырежды, словно всё ещё надеясь, что доказательства врут. Боггарт в виде луны. Таинственные приступы болезни каждый месяц, странным образом выпадающие на полнолуния. И, наконец, сам факт, что профессор Снейп задал им это эссе, посчитав необходимым, чтобы они узнали об оборотнях. На третьем часу скрупулёзного сопоставления фактов и написания эссе Гермиона сдаётся. Верить в то, что в замке на полных правах обитает оборотень, не хочется, но приходится. "Здравствуйте, профессор Люпин", — говорит она на следующей паре почти не запнувшись и изо всех сил старается не смотреть ему в глаза. А Гарри отправляется в Хогсмид как ни в чём ни бывало, и это ужасно безответственно, но, как всегда, её никто не желает слушать. *** На Рождество Гарри присылают метлу, и Гермиона тщетно взывает к его разуму, пытаясь объяснить, что принимать неизвестно кем посланные подарки — идея так себе, особенно когда за тобой охотится опасный преступник. Но нет: Гарри и Рону всё равно, что это может закончиться трагедией. И хотя у Гермионы не укладывается в голове, как можно ставить возможность один раз взгромоздиться на палку с кучей хвороста выше человеческой жизни, похоже, для мальчишек приоритеты выглядят именно так. А значит, ей надо взять дело в свои руки и рассказать всё профессору Макгонагалл. И пусть они обижаются на неё сколько угодно, зато останутся живы. И потом скажут ей спасибо. А пока пусть дуются, ей всё равно. Она готова к этому. ... Нет, не готова. Они не просто злятся или ругаются, они полностью перестают с ней разговаривать. Гермиона снова остаётся одна. И... это тяжело. А ещё Гермиона потихоньку осознаёт, что, несмотря на то, что прошёл уже семестр, легче ей никак не становится. Груда домашних заданий становится всё больше, а рюкзак всё тяжелее, и порой она уже сама не понимает, где и когда находится, и это выматывает. Она устала. *** Дни идут своим чередом, сливаясь в единую серую массу. Гермиона встаёт, собирает рюкзак, читает за завтраком очередной учебник, заставляя себя фокусироваться на прыгающих строчках. Девять утра — и она на паре, снова девять утра — и она на другой паре, десять сорок — и она на паре с остальными гриффиндорцами, упорно не замечая, как Гарри и Рон с ней не разговаривают. После обеда снова пара, и снова — в это же время — пара, а потом увлекательное конспектирование книги о магической юриспруденции. А после закрытия библиотеки сидение до двух часов ночи в общей гостиной над ворохом домашних заданий. Старательно игнорируя тот факт, что, с тех пор, как Гарри и Рон перестают с ней общаться, она остаётся одна. Даже милый добрый Невилл, даже смешливая Джинни, даже бойкая Парвати словно бы разом вычёркивают её из своей жизни, стоило ей разругаться с мальчишками. Да, конечно, Гермиона рада, что никто не отвлекает её от домашки. Вот только сознавать себя ненужной всем ей тоже не очень-то нравится. И даже когда пресловутую "Молнию" возвращают, они находят новый повод на неё злиться. Якобы Живоглот съел Коросту — чему нет никаких доказательств, кроме пятнышка крови и двух волосков, которые могли остаться с Рождества, — а если бы даже доказательства и были, то это не повод вести себя так, будто для кошек ненормально есть крыс. Но Рон видит в этом кровную обиду, а Гарри, разумеется, принимает его сторону, да ещё и пытается её в чём-то убеждать, причём таким тоном, будто она не понимает элементарных вещей. Конечно! Она вообще источник всех бед! Сначала метла, потом крыса — и везде виновата одна она! А пока Гермиона слушает лекцию Люпина о гриндилоу и в очередной раз задумывается, не делает ли она ошибку, умалчивая о его состоянии. Кто знает, уж не будет ли следующая кровь пролита из-за него. *** После победы на матче в Гарри закономерно просыпается великодушие, и он даже приглашает её поотмечать с ними. Это, безусловно, мило, вот только на коленях у Гермионы семисотстраничный учебник, и его нужно прочитать к понедельнику, к чему она приступила бы раньше, если бы ей не нужно было делать громадные задания по арифмантии и нумерологии. И потом, есть ещё одна причина. Рон, который не хочет сидеть с ней за одним столом. И, словно желая подтвердить её слова, Рон снова заводит душещипательные истории про Коросту, и Гермиона, неожиданно для себя самой разрыдавшись, уходит наверх. Какая-то жалкая крыса ему дороже её. А ночью на Рона едва не нападает Сириус Блэк, и весь следующий день Гермиона не находит себе места от страха и тревоги за её самых-любимых-идиотов-бывших-друзей. Вот только Рон снова собирается тащить Гарри в Хогсмид — это после того, что случилось! — и Гермиона, естественно, не должна позволить этому случиться. Гермиона едва успевает пригрозить им, что расскажет Макгонагалл про карту, как Рон заявляет, будто она жаждет гарриного исключения, и от шока у неё перехватывает дух. "Ты уже причинила достаточно вреда в этом году!" — безапелляционно добавляет он, и у неё снова подступают слёзы. Они как будто не понимают, что она за них переживает. Им вообще всё равно на неё и на её чувства. И на разрыв их дружбы — тоже. Они не скучают по ней, зачем, они вдвоём, им хорошо, а она такая скучная и ненужная. И к Гермионе возвращается старый страх, когда она первого сентября в начале второго курса сидела в купе с Невиллом и думала, что Гарри с Роном, должно быть, не желают больше быть её друзьями и сели в другое купе. Гермионе слишком хорошо знакомо это чувства отчаяния, ещё по её маггловской школе. У неё никогда не было друзей. Гермиона плачет у Хагрида. Гермиона собирает рюкзак, листает учебники, снова и снова посещает бесконечные пары, сидит в библиотеке, делает домашку. Гермиона плачет в подушку. Она устала. *** Когда Хагрид пишет ей письмо, что дело проиграно и Клювокрыла казнят, она не выдерживает и идёт к ребятам. У неё уже нет сил тащить всё на себе в одиночку. Рон встречает её ядовитым "Пришла позлорадствовать?" — и её словно окатывает ледяной водой. Они её ненавидят, они считают, что она желает им зла, они в самом деле такого низкого мнения о ней... Но Хагрид важнее всех обид. И когда Рон заявляет, что отныне ей не придётся действовать одной, Гермиона чувствует, как с её души сваливается огромный камень, и, не думая ни о чём, бросается к нему на шею. Ей... в самом деле этого не хватало. Рон неловко поглаживает её по спине, и у Гермионы словно открывается невидимый заслон внутри, и она наконец-то вываливает, как ей жалко Коросту и как она скучала. Этой ночью Гермиона засыпает почти счастливой. *** Незадолго перед Пасхой Гермиона находит себя в душном кабинете Прорицаний, где эта старая шарлатанка рассказывает очередную несусветную дичь, и Гермионе сложно понять, как такой предмет вообще оказался в школьной программе. Это не наука, это какая-то ерунда, и профессор просто морочит им голову, и просто странно, что остальные этого не видят. Гермиона украдкой косится на торчащий из рюкзака учебник по Арифмантии, а потом неожиданно для себя самой решает, что с неё довольно. Накопившееся на весь мир раздражение кипит внутри неё, и отчаянное желание хоть на ком-нибудь сорваться получает выход. Гермиона испытывает краткое удовлетворение от того, как дребезжит захлопнувшийся за ней люк. "Здравствуйте, профессор Люпин," — безмятежно говорит она на следующей паре, а потом её взгляд попадает на Рона, и её улыбка меркнет. Гарри говорил, Люпин знал Блэка, а Люпин оборотень и Блэк преступник. Гермиона слишком хорошо понимает, что может из этого следовать, и ей страшно представить, что было бы, не проснись Рон в ту ночь вовремя. В конце концов, Гермиона отдаёт себе отчёт: она ведёт себя лицемерно. Инициируя проверку метлы и грозя рассказать о карте — и при этом умалчивая о таком факте, как монстр и потенциальный шпион в педсоставе. Просто на основании того, что Люпин кажется хорошим человеком. Гермиона массирует виски, пытаясь придумать какой-то оптимальный выход, но её мозг отказывается работать. Она устала. *** Перед экзаменами ей снятся кошмары. Она проваливается и профессор Макгонагалл торжественно объявляет об этом на всю школу, прибавляя, что ещё никогда не видела настолько отвратительной работы. Гермиона рыдает от позора, Малфой торжествующе смеётся, взявшийся невесть откуда Фадж ломает её палочку, а Люпин поднимает на неё собственную, чтобы стереть ей память — и Гермиона просыпается. "Здравствуйте, профессор Люпин", — сглатывая, бормочет она, заходя на его экзамен. Полосу препятствий она проходит без проблем, но последний этап — это боггарт, и когда образ профессора Макгонагалл повторяет её сон наяву, заявляя, что её исключат, Гермиона с криком выскакивает из дупла. И в который раз убеждается, что, пожалуй, лучше вместе с Гарри и Роном быть убитой Сириусом Блэком, чем вылететь из школы. Уходя, Гермиона оглядывается на профессора Люпина — такого худого, в потрёпанной мантии и с проседью в волосах — и задаётся вопросом: может ли она своими руками сдать его властям, зная, что за этим последует его исключение из волшебного мира? И уже знает ответ. Не может. Просто потому, что она такая же. Нашедшая своё место здесь. И на своём опыте знающая, каково это, когда тебя судят за что-то, что ты не в силах изменить. Гермиона будет молчать. Рон и Гарри тянут её на лужайку, и их веселье от сдачи экзаменов потихоньку передаётся и Гермионе. Гермиона улыбается, подставляет голову солнцу и думает, что если она всё-таки сдала экзамены и её не исключат, на следующем курсе она обязательно откажется от всех ненужных пар.