Лихорадка

      Он сразу приехал по первому звонку. Бросил все свои дела, и примчался пулей в Берлин. И плевать было, что нельзя. После «Приедь ко мне, прошу, мне очень плохо...» сложно было нормально заниматься своими делами, особенно когда тебе не безразличен человек.       Постучав костяшками пальцев по железной калитке, Союз начал ждать пока хозяин дома решит объявиться, и впустить его.       Подождав минутку, он снова постучал, но в этот раз громче, и более настойчиво, продолжая ждать. За дверями послышался непонятный трепет, и лишь только когда дверь открылась стало чётче слышно немецкую ругань.       Не то чтобы сплошные ругательства, но как понял Союз, речь шла про какого-то Паула, которой сейчас был не очень желанным гостем. Может, стоит поинтересоваться, кто это такой.       Как только калитка открылась, Совет встретился взглядом с Рейхом, который точно не ожидал его увидеть. Быстро окинув хозяина дома взглядом, большевик подметил что он был слишком растрёпанный. Выглядел очень не естественно, по домашнему.                  Шевелюра была лохматой, не расчёсанной (будто Клауса стукнуло 220 вольт), широкий, и длинный халат в клетку. Тут же закрыв рот, немец сутулился от тяжести Советов. — Не думал что ты так рано приедешь. — А во сколько ждал? — Ближе к вечеру. — Пустишь? — Рейх слабо кивнул, вид у него был не важный.       То есть, он конечно последние пару лет выглядел по больному. Вечно бледное лицо, с большими синяками под глазами и слабость, на которую время от времени немец жаловался. Но сейчас он выглядел ещё паскуднее.       Отступив от прохода и давая возможность Союзу пройти, ариец быстро закрыл калитку и похромал в сторону входной двери. Укутавшись в халат, Третий сразу ушёл на кухню, по звукам Союз понял что тот поставил чайник. Скинув с себя шинель и обувь, русский пошёл следом за Рейхом. — Выглядишь как смерть. — Я всегда так выгляжу. — В этот раз по особенному сильно. Что случилось? — Война, вот что случилось. — Рейх, я серьёзно, — фриц тихо фыркнул, глянув на коммуниста из-под лоба, он сел рядом с ним. Саша машинально положил руку тому на плечо, протягивая к себе поближе. — Приболел, немного лихорадит. — И где умудрился заболеть? — немец пожал плечами. — Без понятия, скорее всего на работе. Хотя может и под дождём промок, недавно такой ливень был... — Совет тяжело выдохнул, огладив его плечо, тот прикрыл глаз. — Беда с тобой однако. — Что поделаешь, — последовав за Александром, ариец прикрыл глаза.            Только начал засыпать, как из коридора послышался трезвон телефона. — Я на минутку, — выбравшись из своеобразных объятий, Рейх медленно и хромая направился к телефону. — Hallo. Ja, ich höre zu. Nein, ich bin übermorgen da. Drängen die Sowjets weiter vor? Okay … Nein, ich sage nicht, dass es toll ist, — от бубнения с того конца провода, голова начала гудеть ещё больше. Мало того, что его изнутри выворачивало от озноба, так ещё и эти идиоты наяривали целый день. Продыху от них никакого не было.       Глаза сами по себе закрывались, вот-вот и уснёт под эти судорожные монологи собеседника. Совет облокотился об дверную раму, складывая руки на груди, украдкой наблюдая за немцем.       Рейх через минуту начал медленно отпускаться спиной по стене, в конце концов усевшись на полу. Бубнёж продолжался, словно и не хотел заканчиваться. Советам надоело наблюдать за подобной картиной, сердце сжималось от больного вида приятеля. Немец продолжал кратко отвечать на вопросы, скорее уже на автомате.       Осторожно подойдя к арийцу, Союз забрал телефон из его рук. Резко очнувшись, будто выйдя из транса, Третий уставился большими глазами на Совета. Скорее шокироваными, чем испуганными, или злостными. — Rufen Sie später an, der Führer kann jetzt nicht sprechen, — положив трубку на место, Союз мельком глянул на Рейха, слегка улыбаясь. — На сколько дней ты отпросился? — На три дня. Послезавтра уже нужно идти обратно, они без меня там загнутся, — русский понимающе кивнул, присаживаясь рядом. Положив голову на плечо Александра, Рейх аккуратно приобнял его руку. Через пару минут из кухни начал гудеть закипевший чайник. — Сам себе сделаешь чай? — Конечно, не волнуйся, — Третий кивнул, и послушно отпустив Советов, ткнулся лицом себе в колени.

***

      Помогая добраться немцу до кровати, большевик устроился рядом с ним. Клаус удобно улёгся на плече у Союза, обнимая его двумя руками. Веки сами по себе стали тяжёлыми, медленно, но верно глаза закрылись, а сон как на зло не шёл.       Обняв арийца в ответ, славянин предпочёл втыкать в одну точку. Рейх тупо отказывался и есть, и пить, аргументируя это тем, что его тошнит от всего. Так ведь было ещё хуже, без еды и воды. Ничего ведь не сделаешь, упёртый баран.       В голове пронеслась мысль о том, что нужно будет сварить для него хотя бы куриный бульон. Начав аккуратно поглаживать Третьего по спине, Союз и сам впал в некое подобие нирваны. Кто бы мог подумать что он будет сидеть в обнимку со своим врагом, тем более больным. Заботиться о нем, говорить ласковые слова, любить. Скажи ему об этом год назад, так покрутил бы пальцем у виска. Хотя может и чего хуже сделал.       Через минут 10 послышалось сопение под ухом, осторожно повернув голову, дабы случайно не разбудить немца, Совет улыбнулся. Поцеловав Рейха в лоб, он осторожно уложил его в кровать, придерживая. Да и сам прилёг рядом, накрывая тушку одеялом, не забыв зарыть руку под плед и обнять фрица. «Выздоравливай скорее». — последняя мысль, которая пронеслась в голове у Александра, перед тем как он погрузился в царство Морфея.       Утром Рейх во всю копошился на кухне, гремя посудой, и дверцами шкафчиков. Ругался себе под нос, из-за отсутствия хоть чего-то съедобного, а есть хотелось. — Может я в магазин схожу? — Не смеши, сейчас дефицит, какой магазин, — ариец фыркнул, захлопнув очередную дверцу шкафчика. — Sheiße, ну вот только захотел что-то съесть и на тебе! — Не расстраивайся, всё нормально будет. Глядишь как-то ко мне приедешь, там и накормлю хорошенько, — фриц улыбнулся, слегка обнажая клыки. Хотя прекрасно понимал, что большевик был в такой же заднице как и он. — Обязательно, Саш, куда я денусь. Садись за стол, хоть чаю сделаю, — послушно кивнув, коммунист приземлился пятой точкой на деревянный стул, продолжая украдкой любоваться немцем. — Будешь зелёный или черный? — Зелёный, — русский подпёр голову рукой. — Таким ты мне больше нравишься. — Каким? — немец достал две чашки. — Больным? — Нет, домашним. — он широко улыбнулся. — Мило выглядит. — Забыл про «абсурдно», — Союз фыркнул. — Не без этого конечно.