Вращающееся кресло

Эраст по-домашнему откинулся на спинку ипполитиного вращающегося кресла, задумчиво глядя в пустоту. Кресло было большое и мягкое, кожаное ― мужчина чуть не утопал в нем. Руки покоились на подлокотниках, пальцы были переплетены, а большие бездумно двигались в лишь одним им известном танце. Сам Ипполит же наяривал круги по комнате то в одну, то в другую сторону. ― … ну а он мне заявляет, что, видите ли, это оскорбило его больную матушку. А мне-то какое до его матушки дело? Ну я и ответил, что… Эразм, ты слушаешь вообще? Расселся, будто граф тут не я, а ты, ― оскорбленно нахмурился Зуров, прижимая полупустую бутылку к груди. ― К-конечно, слушаю, ― поднял на друга взгляд Фандорин. ― Невероятно увлекательная история. Так что ты ему ответил? Однако Ипполит уже опечаленно опустил бутылку грога на стол и сам уселся рядом, боком к собеседнику. ― Эх, скучно тебе со мной, дорогой Эразм, я же вижу…, ― мужчина повернул голову, встречая взгляд товарища. ― Все в этих глазах-льдинках читается. Не любишь ты меня. Уж слишком разные, ― он отвернулся и поник, драматично вздыхая. Вновь схватился за горло бутылки. Эраст Петрович не смог сдержать тихий смешок. ― С чего ты это в-взял, Ипполит? «Разные» — не значит «несовместимые». Мысленно же Фандорин уже приготовился парировать все грядущие аргументы друга в пользу того, что тот его ненавидит. У графа было три неизменных возможных состояния при опьянении ― агрессивность, сентиментальность и печаль. Каждый раз, как тот выпивал слишком много, результатом оказывалось одно из трех. Сегодня, видимо, выпало третье. ― Считаешь? ― гусар задумался на пару мгновений, потом продолжил, ― да… Да, наверное, ты прав, брат мой Эразм. ― Мы хорошо дополняем друг друга, ― добавил Фандорин, разглядывая грубо очерченный профиль с пышными усами. Тут Ипполит встал со стола, прихватив с собой и бутылку. Не глядя на собеседника и не говоря ни слова, он вновь начал бродить по кабинету, иногда кружась вокруг себя, будто танцуя под одному ему слышную музыку. Взгляд его был затуманен ― то ли от раздумий, то ли от выпитого алкоголя, то ли от совокупности факторов. Эраст с удивлением наблюдал за действиями друга, пока тот не оказался за спинкой кресла. ― Подержи. Сверху показалась рука, протягивающая спиртное. В бутылке оставалась от силы треть. Задрав голову, Фандорин покорно принял «дар» и положил на колени, крепко сжимая высокое горло. Ему было очень любопытно, чего задумал Зуров. Вдруг кресло ― не сильно, но резко ― крутануло по часовой стрелке. Эраст только и успел, что поджать длинные ноги, да ухватиться за бутыль покрепче. Сделав полный круг, оно остановилось. ― Знаешь, дорогой мой Эразм, я тут подумал, ― не успел Фандорин и спросить, что все это значит, как сзади раздался задумчивый голос, ― ты так редко пьешь со мной. Не то, что раньше. ― Еще один круг, теперь уже не такой резкий. ― Что изменилось? Неужели, стареешь? ― без тени веселья в голосе поинтересовался граф. ― Ипполит, зачем ты меня к-крутишь? ― вопросом на вопрос ответил Эраст Петрович. Однако его комментарий остался незамеченным, будто Зуров и не собирался слушать ответ собеседника. ― Так вот, я тут подумал, ― Ипполит вновь толкнул спинку, ― мне стоит начать вновь тебя спаивать, ― все так же серьезно заявил он. ― Одному пить не в радость, даже в такой приятной компании. А то не дело это ― я тут в один рот чуть ли не целую бутылку осушил, а ты сидишь в моем кресле и байки гусарские слушаешь. В те краткие мгновения, когда Эрасту удавалось разглядеть образ друга меж постоянным вращением, он видел задумчивое выражение его лица. Что-то ему подсказывало, что, даже если и пытаться протестовать ― и странному кручению, и собутыльничеству, ― граф все равно слушать не будет. Так что единственное, что оставалось Фандорину, это лишь сильнее вжаться в кресло и терпеливо ждать. Вскоре Зурову надоело крутить друга в кресле, и он ― так же резко, как и начал ― прекратил это занятие. Однако на этот раз Эраст был повернут уже не к столу, а к его хозяину. Так они и замерли на пару секунд: Ипполит, все еще ухватившийся за спинку, нависающий над вжавшимся в кресло Эрастом, державшимся за полупустую бутыль, как спасательный круг. Все перед глазами плыло и уезжало куда-то в сторону. Зуров казался куда ближе, чем был на самом деле. Только казался, так ведь?.. Оба молчали, не зная, что сказать, пока взгляд Ипполита, до того устремленный другу в глаза, не опустился ниже. Увидев это, Эраст вдруг почувствовал жар на щеках. Мужчина попытался выгнать странные мысли из головы, но все никак не получалось. Вот это, что называется, «вскружил голову», ― подумалось Фандорину. ― И усы бы тебе отрастить нормальные, ― тихо произнес Зуров не поднимая глаз и, как бы невзначай, проводя пальцами по своим собственным, ― а то ходишь с этими дамскими бровями под носом, ― хмыкнул он. Эрасту стало в разы более неловко, когда он понял, что собеседник смотрел совсем не на его губы, а чуть выше. Что за нелепость? ― Хотя тебе и так идет. Эх, как там говорят? Подлецу все к лицу. ― Ипполит…, ― тихо начал Фандорин, стараясь придать голосу уверенности, ― почему ты все еще д-держишься за спинку кресла? Их лица были до неприличия близко. Эраст слышал пряный, слегка отдающий цитрусом запах полюбившегося Ипполиту грога. Видел темно-серые, пьяные глаза и их донельзя осознанный в эту секунду взгляд. Видел и небрежно спадающий на лоб темный завиток ― так и хотелось протянуть руку и аккуратным движением тонких пальцев убрать. ― А, может, мне так больше нравится…, ― совсем уж низко и тихо, на грани шепота, промурлыкал мужчина, чуть ухмыляясь, ― мне так льстит этот твой розоватый румянец, Эраст. Будто с юной девицей смущенной разговариваю, ей богу, ― все так же интимно произнес Зуров, опуская правую руку к ногам сидящего Фандорина. Будто невзначай задел пальцами внешнюю сторону бедра, проскользил вниз по ноге, пуская волну мурашек под одеждой. Наконец, его рука коснулась руки Эраста. Теплая, шершавая, она задержалась на мгновение, а затем схватилась за бутылку. Фандорин разжал пальцы. Он даже не заметил, что вцепился в стекло до белых костяшек. Однако вместо того, чтобы забрать напиток и отстраниться, Зуров лишь приподнял бутылку, приближая к губам Эраста Петровича. ― Ну? Допей, что есть. О большем не прошу. Тебе же хочется, я уверен, Эразм. ‘Он как глаза горят, ― теперь усмешка не сползала с губ графа. Они вновь замерли, не прерывая зрительного контакта. Пока наконец Фандорин не взял бутылку вновь и не осушил содержимое в пару глотков. Ухмылка Ипполита стала шире.