Ошибки природы

***

Феликса в своих кругах всегда считали эталонным омегой. Он был миловидный, маленький, хрупкий и очень нежный. Как пироженка. Даже пах сладко. Он хорошо учился: пары не пропускал, редко просыпал и всегда вёл конспекты, которые перед сессией летели к одногруппникам целыми пачками. В его сумке находились и бальзам нужного оттенка, и расчёска, и пудра, и даже всякие разные таблетки. Все его ценили и добротой просто так не пользовались, потому что знали: всё вышеперечисленное не отменяло факта наличия чёрного пояса по тхэквондо. И пока омеги пытались пробиться в феликсово окружение, альфы пытались пробить оборону, скрывали похотливые взгляды и сглатывали слюни. Милая улыбка с белоснежными зубами била им прям под дых, а милый носик-кнопка со скоплением веснушек хуярил контрольным куда-то в голову или чуть ниже. В то место, которое прикрыто ширинкой. Его ещё добивала задница, вечно обтянутая джинсой или брюками, но вот это мы опустим. Важнее ведь душа! И если бы не один альфа, который ходил за Феликсом верным пёсиком на поводочке, его бы давно, совершенно точно, кто-нибудь, да спиздил. Похотливых животных от сахарного омеги отпугивал Хван Хёнджин. Проработанные мышцы рук перебивали любые поползновения в сторону его мальчика, а феромоны прокуренной розы ебашили только в путь, стоило заметить хоть одно странное телодвижение. Как говорится «вдох и вдруг сдох». Нравится, да? Хёнджин сам придумал. Потому что то время, когда он добивался этого неприступного парня, помнили все. В особенности задница Хёнджина, которая чуть не испытала пробитие шваброй. Альфа тогда прикатил на своей намытой тачке (прям в мойку заехал, да!) к феликсову дому и начал орать: «Бейби, я без тебя жить не могу, меня всего хуёвит. Хватит морозиться и пошли уже на свидание!». И всё было бы хорошо, не будь в тот момент совсем рядышком его отца. Орал ведь он под окнами не комнаты Феликса, а общего зала, блять. Не подрассчитал. Зато пятки сверкали, шо пиздец. Носился по всей округе со скоростью улитки турбо и продолжал орать, что омегу этого больше жизни любит и готов даже своё очко под швабру подставить, если надо! Отец после получасовой погони смиловался и со словами «У него чёрный пояс, щенок», подпустил к своему сыну. С того дня началась их история. А если точнее — началась она с покупки робота пылесоса, потому что на швабры у Хёнджина внезапно пошла аллергия. А вообще, он был добрым альфой. Омег не обижал, всегда помогал таскать столы и стулья (не из-за легального пропуска пар, а потому что душа широкая!), учился на отъебись, но стремление было прям на лицо! Под конец полугодия Хван исправно пиздил у Феликса все конспекты вне очереди и выслушивал столько осуждений, что иногда становилось дурно. А ещё он был красивым настолько, что говорили, мол, Афродита аборт неудачный сделала и плод выжил. Вон, ходит себе на земле и горя не знает. Только даже такую превосходную мордашку часто атаковали прыщики. До встречи с Феликсом альфе было как-то слишком похуй. Ну, вылез и вылез. Что ж поделать? Судьба у него такая — с разукрашенным ебальником ходить. А вот после он задумался о смысле жизни и как-то преисполнился. Своему омеге хотелось соответствовать. Всякие масочки, скрабы, пилинги и прочую херню ему сначала мазал Феликс, а потом «доминант и защитник» сам пристрастился. Ну, не смог он устоять. После этого омега всё чаще начал замечать, что его чудо-ебать-какой-классный-крем из баночки улетал буквально в геометрической прогрессии. И совсем не замечал, что под конец месяца на полке всегда стоит уже новый. Вобщем, у них был идеальный тандем. Они стоили друг друга. В их отношениях царили спокойствие и гармония (если Хёнджин снова ни с кем не подрался). Все думали, что Ликс закончит учёбу, Хван сделает ему предложение и уже через пару лет их страничка в инстаграмме наполнится кадрами с детьми и собакой. Может, будет фигурировать тот же Хван с фингалом под глазом и табличкой «подарок от любимого мужа на годовщину». Но наличие колечка на пальце обязательно! Неидеальная картинка, идеальная семья и почти идеальные люди. Всё, на что так любят смотреть окружающие. Они создали вокруг себя капсулу традиционной семьи, которую на публике активно поддерживали. И никто даже предположить не мог, что творилось, когда они возвращались домой и скидывали с себя лишние шмотки. О таком не принято рассказывать кому-попало. Такое иногда не афишируют даже самым близким людям. А родственникам, которые до сих пор думают, что омега — инкубатор с ребёнком внутри и сковородкой в руках — тем более. — Поскули для меня, — поводок на шее затянулся. Хван посмотрел на своего парня заплаканными глазами и издал какой-то писк. — А ты, оказывается, любишь играться. Хёнджин в голове пометил, что надеть портупею под водолазку и проходить так весь день было лучшим решением в его жизни. Ещё пизже оно стало, когда он не смог дотерпеть до дома и показал сие чудо своему парню ещё в университетском туалете, пока тот хомячил банан за обе щёки. Феликс после нескольких лет отношений уже привык к его закидонам и почти на всё реагировал до ужаса спокойно. А Хвану хотелось, чтобы всё было как в первый раз. Тогда Ликс боялся показывать свои предпочтения, а Джин молча горел желанием исполнять приказы. И всё бы произошло «нормально», если бы омега в какой-то момент смог свои подавляющие феромоны сконтролировать. Но этого не случилось. Хван тогда оторопел, а Феликс ахуел. Они быстро всё обговорили (со стояком в штанах скорость реально была на максимуме) и сошлись на том, что идеально подходят друг другу. У альфы после той ночи ещё неделю тряслись ноги. И сейчас, когда его омега с огнём в глазах рассматривал кожаный ремень, оплетающий грудь и идущий куда-то далеко вниз, его пробирало мурашками. Мягкий и неконфликтный по жизни, Ли становился животным в постели. Он любил подчинять, любил, когда его слушались. Этот «белый и пушистый» иногда говорил такие вещи, что с лёгкостью мог бы сойти и за извращенца. Хотя, если бы общество узнало их тайну, они оба получили бы этот статус. Но их не волновало. Главное, что вместе. — Где ты это откопал, м? — Феликс провёл пальчиком по небольшой пряжке. — Нам давно ничего из секс шопа не приходило. — Я умею удивлять. — Хёнджин усмехнулся и положил руки на чужие бёдра. — Давай, как в старые добрые? Я тебе отсосу, а потом растяну и трахну. — Закройся. — Ликс затянул поводок так, чтобы нельзя было лишний раз вздохнуть. — Ненавижу, когда без спроса открывают рот. Альфа закатил глаза и тихо простонал. Это был его мальчик: жадный до контроля и кинком на доминирование. Как же он скучал. — Ну, киса… Феликс быстро оформил лёгкую пощёчину и притянул Хёнджина к себе. Он ненавидел эту кличку. Воздух практически перестал поступать. Вкупе эти ощущения дарили такую эйфорию, какую даже травка организовать не сможет. Омега действовал на него, как самый сильный наркотик, с которого слезть при всём желании не получится. — Командовать будешь своим кулаком, когда я отправлю тебя дрочить в ванну, — он начинал злиться. — Ты меня понял? — Я… — Кивка будет достаточно, — альфа несколько раз махнул головой вверх-вниз. — Умничка. Вообще, в голову часто лезли мысли, что его не должно так сильно мазать от этого голоса, силы феромонов и слащавых прозвищ. Умничка. Он же, блять, альфа. Он тут доминант, опора и защитник. Это он должен сжимать чужую шею и отдавать приказы, пока омега будет тихо стонать в подушку и бесприкословно подчиняться. Так говорили все: друзья, родители, учителя. Да даже сама природа и её законы. Которые эта парочка, кстати, на хую вертела. Их реальность значительно отличалась от той, которую хотело навязать общество. В ней альфа сидел на коленях перед кроватью и закатывал глаза, пока омега сжимал портупею на его шее и наказывал за непослушание. Ошибки природы? Возможно. Но они вот такие: неправильные и сумасшедшие. Только Хёнджин мог провоцировать и нарываться, чтобы по итогу подчиниться. — А теперь объясни, с какого хуя ты выперся из дома в этом, — Феликс чуть ослабил натяжение, послышался короткий вдох. — У тебя минута. Хван не мог проронить и слова. Его дыхание спёрло, а слова спутались в один огромный комок лапши. Голова кружилась из-за нехватки кислорода, возбуждение в штанах отключало последние отделы мозга, которые позволяли соображать. Рядом с ним всегда было так. — Я жду. — от нежного баса не осталось и следа. — Потому что захотел, — альфа дёрнулся и поднял взгляд. — Достаточно уважительная причина? Ликс загорелся, словно спичка. На людях всегда собственником был Хёнджин. Он не привык держать эмоции в себе и открыто показывал, что его трогать не стоит. Происходило это редко, но чёткая периодичность прослеживалась. И никто даже не думал, что главный ревнивец в их паре — сам Феликс. Он ненавидел устраивать разборки на людях, но вот дома начинался полный пиздец, после которого засосы с шеи альфы не сходили по несколько дней. Ликс, слава богу, посуду не бил. Самого Хёнджина тоже. Но вот трахались они в такие моменты как будто завтра точно сдохнут. Омега кусался, царапался и метил накачанное тело по полной программе. Вобщем, вёл себя, как дикий котёнок. И что-то подсказывало, что сегодняшний день шея Хёнджина точно не переживёт. Как бы забинтовывать не пришлось. — Уважительная, дорогой. — Ликс улыбнуся, а у альфы что-то ёкнуло. — Настолько, что тебе точно пиздец. Тут уже Феликс переигрывал. Джин прекрасно понимал, что и он, и его парень не из тех людей, которые «то не носи, это хуйня, блузку подлиньше выбери, а то пупок застудишь.» У них в отношениях запретов никаких не было. Каждый считал себя отдельной личностью и преспокойно существовал сам. Просто нахуй нужно, если у тебя есть тот, кого можно в любое время суток пожамкать? Так что здесь омега просто вошёл в роль некого «папочки». Некоторых такое бесило, а вот член Хёнджина к таким ролям относился хорошо. Прям прыгал от счастья (в прямом смысле). Омега за пряжку портупеи потянул вверх и альфа послушно поднялся на кровать. Он инстинктивно отполз ближе к изголовью: Феликс любил быть сверху и наблюдать за разворачивающейся картиной. — Раздевайся, — Ликс легонько оттянул ворот бесящей водолазки. — Тебе сейчас ни к чему лишние тряпки. Хёнджин начал буквально срывать с себя одежду. Его съедало предвкушение. Что в этот раз будет делать Феликс, как он его проучит… эти мысли разгоняли кровяной поток, который направлялся прямиком к члену. Тот стоял настолько крепко, что им можно было бы смело забивать гвозди (пока что получалось только хуи альфе в голову, но это мы опустим). — Ты так плохо себя вёл. — Феликс повёл своим пальчиком вниз по портупее. Да-да, плохо. — Совсем перестал чувствовать грань. — палец уже был на подходе к паховой зоне. Да-да, перестал. — Так что посидишь здесь один и подумаешь над своим поведением, пока я не доделаю свои дела. — все ощущения резко прервались. Да-да, поси… ЧЕГО, БЛЯТЬ? — Ну, не матерись, — за спиной что-то щёлкнуло. — Тебе понравится, обещаю. Тут же он почувствовал, как пушистые браслеты окольцевали его запястья. Они как-то пробовали обычные наручники, но в них быстро стиралась кожа и потом всё болело (Феликс тогда три дня бегал за Хваном и постоянно херачил на покраснения тонну заживляющей мази). Так что они заказали что-то менее травмоопасное, но не менее функциональное. Альфа дёрнул руками, но освободиться не смог. Тут только если кровать разъёбывать. Но они чуть позже с этим сами справятся. На практике проверено. Даже как-то раз пришлось вызывать мужа на час, чтобы тот всё присобачил обратно. — Не понравится, — Хван осёкся, когда на его промежность легла маленькая ножка в белом носочке. — Ты же сам хочешь… Ах, сука. Большой палец нежно очертил головку и опустился чуть ниже, слегка сдавливая всю область. Феликс улыбался, а Хёнджин, как обычно, поскуливал. — Хочу, — шёпот был где-то на уровне шеи. — Альфа, так хочу твой член в моей дырке. Я так в нём нуждаюсь, из меня уже вытекает смазка. Её так много. Мне холодно. Можешь меня согреть? Омега перекинул ногу через его бедро и потёрся своей задницей о каменный стояк. Мелкий провокатор. Хёнджин дёрнулся от накатившего возбуждения, но сделать закономерно смог целое нихуя. Мешали наручники и те самые подавляющие феромоны, что быстро приструнили горячую натуру. Шёл первый круг пиздеца, а альфу уже конкретно так крыло. — Но пока я не разрешу, ты ничего не получишь. — Феликс направился в сторону двери, как ни в чём не бывало. — Отдыхай, любимый. Хёнджин готов был разломать кровать к чертям. Его вообще не устраивало нынешнее положение: руки прицеплены к изголовью, член болит от перевозбуждения, а его любимый омега с блядской улыбочкой умотал хер знает куда. Он же так мечтал оказаться в такой ситуации! Прям горел желанием! Но, как бы там ни было, надо было дождаться Феликса. Этот чертёнок выкинет ещё что-нибудь из ряда вон выходящее, а потом хорошенько попрыгает на его члене. Надо просто подождать. Через десять минут разглядывания стены стало чуть легче: возбуждение схлынуло. Трахаться всё ещё хотелось неимоверно, но уже на йоту меньше. А для альфы с высоким либидо — это подарок с небес, не меньше! Только руки чутка подзатекли. Мысли оборвал тихий скрип двери. — Належался? — Феликс юркнул в комнату. — Пора работать. Омега старательно уворачивался от внимательного взгляда своего парня. Он что-то нёс под футболкой и показывать это раньше времени явно не собирался. — Развяжи меня. — Хёнджин облизал его глазами. — Пожалуйста. Я не буду больше распускать руки. — Я рад, что ты всё осознал, — Ликс положил все вещи на пол. — Но в мои планы это не входило. А потом альфа лишился последнего, что могло хотя бы чуть потешить его фантазию: зрение. Феликс со скоростью света надел на него чёрную ленту и туго затянул. Видно было ровным счётом нихуя. Даже силуэта. Дождался, блять. — Мы такое ещё не пробовали, да? — сквозь белый шум в ушах послышалось, как одежда падает на пол. — Говорят, что так всё чувствуется намного острее. Проверим на тебе. Альфа хотел начать выть. Ему вообще не упёрлись такие эксперименты! Хотелось хотя бы видеть омегу. Желательно — голым. В идеале — с членом в заднице и сжимающимися руками на чужой крепкой шее. Но кто там вообще спрашивал, чего хочет Хёнджин? У Ликса однозначно с самого начала были свои планы. Суть которых стала понятна, когда на бёдрах появилась приятная тяжесть, а по разгорячённой коже проехался маленький кубик льда. Феликс в ответ на свои действия получил короткий стон и целую стаю мурашек. Его альфа был таким же чувствительным, как любая омега в течку. Малейшее касание к эрогенной зоне (то есть к любой части тела) и вуаля! Член каменно стоит, а из горла вырываются не то стоны, не то всхлипы. Это очень сильно его возбуждало. — Не сдерживайся, — Феликс поводил подтаявшим кубиком по затвердевшим соскам. — Пусть все соседи знают, насколько тебе хорошо. А потом произошло то, что разбило жалкую альфью душонку на две части. Ликс вобрал одну горошину в рот, а ко второй прижал всё тот же лёд. Из-за такого контраста было больно, но в это же время и до жути приятно. Изо рта полетели громкие стоны. Юркий язык проходился по ареолам, острые клыки иногда оттягивали сосок немного вверх, а пальцы другой руки проделывали похожие махинации на левой стороне груди. Только с помощью ебаного кубика. Это вставляло альфе настолько сильно, что хотелось кричать. — Жаль, что я не такой чувствительный, — омега пошёл ледяными руками по всему телу. — А вот ты очень даже. Мне нравится. Хёнджин вскинул бёдра в попытке получить хотя бы минимальный контакт, но всего лишь рассёк воздух. — А теперь покричи для меня, зайка. Хёнджин совершенно не соображал. У него кружилась голова, пальцы подрагивали, а из уголка рта по-блядски стекала слюна. И не успел он огрызнуться на ещё одно дебильное прозвище, как почувствовал, что омега отполз немного ниже. Минута копошений и головку члена уже обхватывают ледяные губы. Феликс не просто так просил — сверху действительно послышался вскрик. Настолько сильный контраст температур выжигал внутри дыру. Омега погружал член всё глубже и глубже, а ебучий лёд всё никак не хотел до конца таять. Маленькие ручки тем временем нашли себе место на самом основании и принялись легонько стимулировать эту зону. Альфа начал метатся по подушкам и беспорядочно вскидывать бёдра. Ему было плевать на обжигающий холод, на всё-всё-всё. Значение имел только оргазм, который он пытался получить вот уже битый час. Феликс отстранился и несколько раз размашисто провёл рукой по всей длине. Хёнджин был готов уверовать в Бога, Будду или любого другого — лишь бы помогли. Он зажмурил глаза и пару раз толкнулся в кулак. Ноги задрожали. Он почувствовал, что вот-вот освободится, а Ликс… — Не так быстро, — он накрыл большим пальцем уретру. — Мы только начали. В груди Хвана всё резко ухнуло. Он разочарованно простонал и задышал настолько часто, что было страшно смотреть. Ему было почти физически больно. — Мой любимый, послушный мальчик, — Феликс ластился к нему, как кот. — Думаю, ты заслужил награду. В этот же момент повязка с глаз слетела. Он бы хотел немного другую награду, однако даже заикаться о ней было страшно. Так что спасибо хотя бы за зрение. Хёнджин проморгался, но никак не мог поймать точку фокусировки. У него всё расплывалось: от очертаний любимого лица до картин на стене. Хотелось выть волком и посадить кое-кого на свой член. А ещё через секунду он почувствовал, как и по щеке катится слеза. Посадил на член, ага. Он даже приподняться не в состоянии. — Но это не всё, сладкий. И в следующий момент альфа улетел в энный по счёту нокаут за вечер. Феликс его наконец то поцеловал. У него настолько мягкие и нежные губы, что аж страшно. Каждый — даже самый малейший — чмок ощущался, как джекпот. И, ебать, этот язык. Под таким напором Хвану только и оставалось, что послушно приоткрывать рот и запускать Феликса в себя. Хёнджин даже пропустил момент, когда лязгнули наручники и напряжение с рук ушло. — А теперь давай, сделай то, что у тебя получается лучше всего. — Феликс похлопал его по щеке. — Отлижи мне. И здесь он ни капли не преувеличил. Альфа действительно был мастером крышесносных риммингов. Если бы можно было сдавать такой экзамен, то Хёнджину были бы открыты дороги в любые университеты мира. Лига плюща точно бы за него руки оторвала. Тем более дырочка у омеги была настолько нежная и вкусная из-за смазки, что прикосновение к ней казалось чем-то жизненно необходимым. Но был у этого перфоманса один огромный минус: Хван возбуждался не меньше. Смотреть на прикушенные губы, закатывающися глаза и слушать тихие стоны, оставаясь при этом равнодушным… Что, простите? Так не смотри, в чём проблема? А проблема в том, что так не разрешал делать сам Феликс. Он всегда смотрел глаза в глаза. Для него был необходим этот контакт. Поэтому такое ублажение для альфы ещё никогда не заканчивалось сухими трусами. Он чувствовал себя школьником в пубертате, который впервые увидел красивую омегу. Спасибо, что поллюциями не мучился. Так что здесь его мальчик пошёл с козырей. И это было очень-очень плохо. Член буквально горел от напряжения, а сил сдерживаться не осталось. Такими темпами надолго его не хватит. Но все мысли о времени улетели, когда омега на четвереньках подполз вперёд и опёрся руками о поручни кровати. Манящая розовая дырка появилась перед глазами и рубильник снесло окончательно. — Мне долго ждать? — Феликс говорил это далеко не спокойным голосом. — Ну? И Хёнджин решил: будь, что будет. Он — это только губы и язык, просящиеся принять омегу целиком. Нужно дожать из него все соки, пусть он уже и кончил. Альфа, не опуская взгляда, прошёлся языком от основания члена до головки и потёр пальцем уздечку. Да, самовольность. Но такая приятная. Сверху послышался глубокий вдох сквозь зубы. Не стон, но тоже неплохо. Иногда Феликс совсем молчал. Это нервировало. Тут же почувствовалась крепкая хватка в волосах. Ликс жирно намекал, что его такие дни самоуправления не устраивают и пора бы уже заняться тем, чем ему сказали изначально. Язык быстро спустился ещё ниже и оказался аккурат там, где должен был жить на постоянной основе: между округлых ягодиц. — Не церемонься, — под конец фразы омега тихонько простонал, будто сдерживался. — Делай, как я люблю. Как мы любим. Хёнджин знал, как они любят: максимально грязно и пошло. Так, чтобы смазка смешивалась со слюной и собиралась лужицей во впадинке между ключицами. Так, чтобы кромешную тишину в комнате разрезали тяжёлое дыхание, стоны и хлюпанье. Альфа готов был это дать. Нет, даже не так. Ему хотелось это дать. Он был слишком слаб перед этим омегой. Какую бы позицию они ни занимали, какими бы ни были роли на этот раз — Хёнджин был чертовски слаб и влюблён. Он с готовностью провёл чуть напряжённым языком по гладковыбритой коже и закатил глаза: приторная смазка отшибала последние крупицы мозга. Сверху послышался тихий-тихий стон. Иногда альфа даже боялся представить, насколько сильное влияние есть у Ликса. Язык мягко ласкал вход снаружи и не торопился скользить внутрь — слишком рано. Феликс слаще всего скулил после долгих прелюдий. С каждой минутой смазки вытекало всё больше и больше, а терпения оставалось всё меньше и меньше. Волнообразные движения бёдрами стали активнее, а стоны чуточку громче. — Хватит издеваться, — от грозного баса нихера не осталось. — Или я реально всё прекращу и отправлю тебя додрачивать в ванну. Лёгкая ухмылка тронула альфьи губы. Он понимал, что Феликс вполне мог собрать остатки выдержки и слезть с чужого лица, мог прекратить всё одним своим словом. Но сейчас, когда возбуждение било в голову колоколами — вероятность минимальная. Язык снова закружил вокруг входа, проникая внутрь совсем немного. Очень медленно, смакуя каждый миллиметр. Смазка начала выделяться куда активнее. Запах сладких пироженок затопил всё пространство комнаты и голову альфы. Хван тихо постанывал и дрожал так, будто вылизывали тут именно его. Феликс же теперь просто глубоко дышал (иногда не дышал) и делал плавные качки из стороны в сторону. Сдерживался, падла. Но ему нельзя сказать фразу «не сдерживайся, детка. я хочу тебя слышать» — уебёт с ноги прям в селезёнку. А потом у тебя перед глазами будет картинка: кабинка, стоящий член и одинокая рука. Так что вывести его голос на максимум можно только одним действием, за которое он тоже может отхватить пизды. — Куда ты полез, блять. Два пальца проникли прям до костяшек и влетели в простату с первого раза: Хван мог нарисовать карту внутреннего мира омеги красным маркером и восклицательным знаком отметить нахождение этого маленького комочка, который сейчас наверняка набух и доставлял такие ощущения, которые только сниться и могут. Феликс редко позволял себя растягивать, так что каждый раз Хёнджин старался запомнить всё по максимуму. — Зря я тебя отвязал. Ликс буквально слетел с любимого лица и снова сел в ногах. Его раздражало, когда проявляли непослушание. — Даже не думай больше распускать руки, — в воздухе снова ощутился подавляющий феромон. — Сиди и смотри. И он сам проник в себя двумя пальцами. Хёнджин глядел на него преданным щенком и чуть было не скулил. От уверенности не осталось и капли. Ему хотелось самому растянуть омегу под себя и придержать драгоценные бёдра, пока они опускаются на его член. — Они так свободно входят… Маленькие пальчики действительно с завидным успехом проникали внутрь, не встречая никакого сопротивления. Но по простате намеренно не попадали: кончит сразу же. Феликс, оказывается, был настолько возбуждён, что вполне мог бы принять в себя узел. — Пожалуйста… Вопреки всем канонам это говорил альфа. Ему уже было реально плохо. Казалось, что ещё минута и он умрёт от разрыва сердца или лопнувших яиц. — Сиди смирно, — Феликс вытащил из себя пальцы и вытер их о простынь, — Понял? Хёнджин несколько раз кивнул и в предвкушении закусил губу. Он знал, что сейчас будет. И ждал этого непозволительно долго. — Ха… Феликс плавно опустился на его бёдра и поёрзал на члене. Альфу всего перекосило. Это уже было совсем чересчур. Омега же, видимо, решил его пожалеть и долго играться не стал. Он поднялся и, присев, обхватил его твёрдый член, а затем направил в себя, опираясь одной рукой на грудь Хёнджина. Ощутив, как головка растягивает мышцы, Феликс не смог сдержать тихого стона — после долгих недоигр было ахуенно чувствовать себя заполненным. Джинни позади зашипел и крепко схватил Феликса за бёдра. Ему сказали не распускать руки, но его заебало стирать руки об простыни и прочую ткань. Хотелось чувствовать друг друга нормально. Ликс чуть поёрзал и начал постепенно набирать темп. Сначала совсем аккуратные прыжки, а затем дикий марафон. Кровать билась о стену с чёткой периодичностью в две секунды — соседи точно устроят им харакири. Хван, как самый послушный мальчик, только громко стонал и вылизывал чужую шею, где совсем скоро будет гореть его собственная метка. Он чувствовал, что ему осталось совсем немного: накопленные за вечер усталость и сорванные оргазмы напоминали о себе довольно ярко. Феликс же откровенно кайфовал. Он не возникал по поводу языка на своей шее, рук на бёдрах. Ему было абсолютно похуй. Только маленькие ремешки портупеи неприятно тёрлись о его грудь и живот. Потом там точно останутся покраснения. А ещё он был слишком чувствительным. Феликс ощущал невероятно остро, насколько член внутри скользкий и как идеально заполняет его снова и снова. Хотелось ещё острее, хотелось до криков и сорванного голоса. Конечности потихоньку затекали, двигаться самому становилось всё труднее, а перспектива отдаться в чужие сильные руки привлекала всё больше. Это было не в его духе: отдаваться и подчиняться. Но сейчас, когда гормоны ебашили нон-стопом, это казалось необходимым. — Позволь тебе помочь. Хёнджин прикусил его за загривок и ухватился руками за талию. Феликс окончательно сдался. Его очень быстро повернули спиной к себе, прерывая зрительный контакт. Руки оказались под чужими коленками, а голова на веснушчатом плече. В такой позе Ликс ещё больше ощутил пульсацию промежности и таранящий член. В моменте стало совершенно всё равно на происходящее. Он просто поддался порыву и опустил пятки на край кровати, чтобы была возможность самому подмахивать бёдрами. Феликс плакал, пытался удержать равновесие, хватаясь за спину позади себя. Он уже не был собой, его поплавило в ощущениях. Стимуляции было настолько много, что становилось физически больно. Каждая венка на проникающем в него члене ощущалась слишком прозрачно. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что хочет целоваться… — Поцелуй меня. …и тут же её озвучил. Альфа отреагировал на просьбу своего парня быстрее, чем за секунду. Да, сейчас трахал именно он, но это никак не меняло факта, что все условия создаёт исключительно Ликс. Он хочет — Хёнджин делает. Это константа. Это основа их половой жизни. Феликс не помнил, как и когда кончил. Он ощутил только непрерывную вибрацию по всему телу, рык своего парня и сильный укус в плечо. Вроде бы даже вырубился. А когда очнулся — был уже полностью вымыт и одет. От постельного белья приятно пахло кондиционером, под ушком было слышно биение чужого сердца. Ликс сонно проморгался и поймал на себе чужой взгляд, полный неприкрытого обожания. — Спокойной ночи, маленький доминант. Что-то в этом мире было неизменно: ахуевшие цены на молоко, ебаная инфляция или смена времён года. Хёнджин после секса всегда говорил именно эту фразу. И на сердце сразу становилось так тепло, что аж жарко.

***

— Я тебя сейчас умотаю, псина сутулая! Феликс был в ярости. Он был готов размотать этого альфача на нити днк, пробить его тупой башкой стену или забить гвозди членом. Сделать что-нибудь, лишь бы полегчало! — Солнышко, ну не злись. — Хёнджин выбрал тактику стратегического отступления. — Я случайно… — Случайно можно насрать мимо унитаза! Тебя не учили держать клыки при себе? Или отслеживать цикл гона? Нет, не пробовал? — Я… — Я вот сейчас оторву тебе член и никогда не попробуешь! Ликс бегал за своим парнем по всей квартире. Кидался подушками, кричал и матерился аки сапожник, которому испортили пару новых тапочек. — Случайно, блять, метку поставил! — Ликс ударился о дверной косяк. — Случайно, сука! — Милый, смотри по сторонам, вдруг поранишься. — Ты меня тут не учи, гадёныш! Омега устало бумкнулся на диван и прикрыл глаза руками. Хотелось визжать ещё больше. Альфа на свой страх и риск опустил свою девственную (пока что!) попку рядом и погладил его волосы. — Ну, малыш, не горячись, — его руку быстро спихнули. — Мы же всё равно собирались расписаться. Феликс хмыкнул. — Меня не злит сам факт её наличия. Я тебя люблю и всегда хотел получить метку на шее, — он аккуратно огладил контуры ранки. — Но я хотел всё, как у людей! Мы бы поженились, ты отнёс меня на руках в номер люкс с видом на весь город, мы бы потрахались и обменялись метками! Гениальное просто! — Да всем же плевать на традиции… Ликс загорелся пуще прежнего. Так его мечты ещё никто не оскорблял! — Кто куда, а я за шваброй. Готовь задницу.