Одноглазый Ворон

***

      Охота за сокровищами драконов научила Тааш двум вещам: тщательной слежке за целью и дотошности. Без них невозможно было выявить вид и повадки дракона, и остаться при этом с полным набором рук и ног. Эти её привычки касались не только драконов, на самом деле, Тааш и за людьми в какой-то момент начала следить так, подмечая в чужом поведении детали, которые могли рассказать то, о чём почему-то не хотели говорить вслух.       У каждого из команды Рука было то, за чем она могла понаблюдать, минуя ту малоприятную стадию общения, когда пришлось бы словами, подстраиваясь под собеседника, знакомиться с новыми товарищами. На Маяке было неуютно и странно, даже для ривейни, и, попытавшись ухватиться хоть за что-то нормальное, она выбрала своей жертвой Рука. Безопасного, насколько мог быть безопасным убийца, худосочного эльфа, ставшего причиной, по которой она, практически против своей воли, здесь оказалась.       На её счастье, чтобы присматривать за Руком совсем необязательно было прятаться в пещерах, скрывать запах и определять направление ветра по волнам на побережье. Рук не мог плюнуть в неё ядом, поразить молнией или спалить заживо, что заметно облегчало задачу. Тааш не ходила за ним, ибо трудно с её комплекцией остаться незамеченной даже передвигаясь на цыпочках, но старалась оказываться неподалёку, когда он выходил из комнаты для медитаций, болтал с кем-то из команды, наблюдал за парящими вокруг Маяка каменными блоками, которые почему-то не пришлись ни к одному из парящих домов, или прогуливался, будто искал что-то интересное.       Тааш же наблюдала: за плавными, почти текучими, движениями, энергичной, слегка пружинистой походкой, смеющимися интонациями в каждой реплике и даже за тем, как едва заметно двигались уши, что её позабавило. Раньше она не обращала внимания на чужие уши, хотя среди Повелителей Фортуны эльфов тоже привечали.       Но кое-что в Руке всё не давало Тааш покоя и не требовалось быть шаманом, чтоб догадаться, что именно из всего многообразия вещей, которые в эльфе казались ей необычными, цепляет рыболовным крючком за нёбо.       Когда они только встретились, Тааш подумала, что Рук использует какие-то чары на глазах, больно чуднó они выглядели, притягивая внимание своей неестественностью, но долго над этим она не думала, занятая воинами антаама и тщательно скрываемой обидой на мать. Теперь, в спокойной обстановке присмотревшись, Тааш поняла очевидное: мутное, мертвенно-стального цвета, пятно, заполнившее весь зрачок и радужку, не было магической махинацией для каких-то убийственных целей, о которых Вороны никому не рассказывали.       Рук был слеп на один глаз, в точности как капитан самого большого фрегата Армады Удачи. Изабелла часто рассказывала о нём; хороший был мужик, в шторм лучше многих управлялся с штурвалом, но терпеть не мог, когда кто-то из матросов подходил к нему со стороны «слепого пятна», как Изабелла это обозвала, и страшен становился как разбуженный посреди глубокой спячки кальтенцан, если кто-то, по глупости или слишком поверив в себя, на такое осмеливался.       У Рука слепым пятном была левая сторона. Если к нему подходили со спины, он поворачивал не голову, что было бы быстрее, а корпус, причём по часовой стрелке, а не против — это узнать ей помог один из огоньков Нэв, который «звал» Рука, мерцая неподалёку, будто хотел что-то показать.       Ещё Рук не реагировал на то, что находилось слева от него — Тааш однажды почти минуту так простояла и он заметил это только когда она подошла ближе.       Наконец, Рук, прицеливаясь из своего антиванского лука, жмурил глаз — как раз левый. И Хардинг, когда Тааш, как бы между прочим, поинтересовалась о технике, объяснила, что при прицельной стрельбе, которая не годилась для войн, но подходила разведчику, необходим полный обзор, «если ты хорошо видишь, конечно» — добавила она и загадочно улыбнулась, кажется догадавшись, чем вызван её интерес. Это Тааш не понравилось — словно только она беспокоилась, что их лидер не видит половину мира, а ещё собирался убить двух осквернённых драконов. И себя погубит, и их не пожалеет, ну куда ему мир спасать?       Убеждённая, что Руку тяжело, она, в порыве альтруизма, попыталась ему помочь. Придерживала за одежду, слегка направляя, предупреждала, если что-то впереди было как раз слева, когда была её очередь готовить, ставила тарелку и приборы справа от Рука, даже старалась идти так, чтобы он боковым зрением точно видел её и не пугался, когда она подходила ближе.       Другие члены команды странно косились на неё, если замечали эту самоотверженность, но ничего прямо не говорили. Разве что Демон Вирантиума один раз не сдержал смешка, вышедшего по итогу чем-то средним между всхлипом и предсмертным кашлем.       Сам Рук ничем, ни единым мускулом разукрашенного шрамами и татуировкой лица, не показал, что вообще заметил её беспокойство о своей персоне. Ни спасибо тебе — ничего, будто в такие моменты Тааш не существовало. Но её это нисколько не обижало.       Но в один день — Тааш думала, что это был день, хотя ни разу, насколько она могла оценить, на Маяке не наступала ночь — кое-что изменилось. Кое-что, к чему она приложила достаточно усилий. Кое-что, что было крепким, как канат, терпением Адей’ирина де Рива, имя которого выговорить могли немногие, а ещё меньше людей знали, что оно значит.       И именно в один день это кое-что лопнуло. — Тааш, можно тебя?       Тааш боковым зрением заметила, как лидер их команды самоубийц вошёл — абсолютно бесшумно, точно был призраком.       В первый день, как Тааш поселилась на Маяке, Рук вежливо, но решительно отказался от идеи провести дружеский спарринг с ней. Теперь она в точности знала почему и это знание делало с ней что-то странное, на грани с неловкостью. — Чего? — Тааш села передохнуть, накинув на плечи кусок ткани, заменявший ей полотенце.       Рук, сунув руки в карманы, подошёл ближе к ней с видом сосредоточенным и, как ей показалось, мрачным. На слепой глаз падала порядочно отросшая чёлка и мутное блюдце больше не таращилось, практически не моргая, на Тааш. Она считала, что привыкла в Повелителях Фортуны к разным «интересностям» во внешности ближних, но ни разу ей не доводилось видеть слепого, который так уверенно двигался и столь мрачно глядел прямо ей в душу. — Тебя так беспокоит моё зрение? — без реверансов, сразу к делу, эта тактика вести диалог Тааш нравилась куда больше ритуальных расшаркиваний, которые профессор-труполюб почему-то называл вежливостью. — Ага, есть такое, — она врать и увëртывать не стала, не в их ситуации, но, помедлив, дружелюбно добавила: — Но ты молодец, хорошо справляешься для слепого.       По крайней мере, она думала, что это звучит дружелюбно.       Но, кажется, сказала что-то не то — лицо Рука, с которого обычно не сходила весёлая полуулыбка, как у ривейниских скоморохов, выступающих в портовых кабаках, тут же одеревенело, потеряв всякое человеческое выражение.       Кончик уха эльфа беспокойно дëрнулся, словно у кота, почуявшего угрозу. — Я не слепой, — неохотно, будто через силу, произнёс Рук с тем же отсутствующим выражением, свойственным маскам воинов антаама.       Тааш вскинула густо подведённые брови: — Да ну? — она резко поднялась и шагнула влево, в слепое пятно. Ей овладел какой-то странный азарт и острая необходимость доказать, что она права. Или же это было упрямство, как говорила мать. Наверняка можно сказать только то, что Рук держал еë за дуру. — Где я? — она скрестила руки и бесшумно, как учила Изабелла, переместилась за спину, став чуть дальше и ещё левее.       Рук, заметно разозлившись, резко повернулся, всем корпусом, и так, чтобы нормальный глаз увидел её первым — он всегда так делает, но обращала внимание на эту особенность почему-то одна Тааш. Неужели никому дела нет? — Это ребячество, — эльф, не вынимая рук из карманов, смотрел на неё снизу-вверх и очень, она это видела, старался сохранять хладнокровие. Тааш хмыкнула, ничего не ответив. На её взгляд, отрицание очевидного — вот где настоящее ребячество.       Рук нахмурился. — По-твоему, — сделав заметное усиление, начал он спокойно, — как я выжил у Воронов, если не мог за себя постоять?       Тааш тоже нахмурилась. Этим вопросом она почему-то не задавалась.       В её незамутнённой жизненным опытом картине мира всё у всех было устроено так же, как у Повелителей Фортуны, с небольшими косметическими изменениями, которые ничего не значили в общем, но позволяли отличать одних от других. И, следуя этому представлению, она закономерно решила, что в Антиве Руку помогали его товарищи-Вороны, только делали это в других одеждах и, скорее всего, ночью, для большей загадочности.       Но, судя по всему, она капитально ошибалась. — А как у вас? — потеряв уверенность в своей незыблемой правоте, Тааш невольно заговорила тоном, выдающем с потрохами её смущение и замешательство. Рук сдул чёлку иссиня-чëрных волос, снова открыв стальное ничего вместо нормального глаза. Ей стало немного не по себе. — У нас падающего толкают, а ближнему роют такую яму, что он проваливается прямо к порождениям тьмы, — мрачно сообщил эльф. Прозвучало это как одна из его многочисленных шуток, не всегда смешных, на взгляд Тааш, но кое-что намекнуло ей весьма недвусмысленно, что Рук был убийственно серьёзен. — Мы ассасины, помнишь? — Это-то я знаю, — огрызнулась Тааш. — Но ведь вы в одной лодке, разве нет? Я думала, тебе, ну, помогали в Антиве, — она всегда использовала слово «помогали», когда речь шла о ближних с недостатком рук, ног или всего сразу. Она не хотела признаваться, но глубоко в душе ей было очень неловко перед не-всегда-людьми за то, что она пребывает в полном здравии.       Рук посмотрел на неё почти с жалостью. Так мог смотреть ветеран междоусобных войн Антивы на юного аристократа, всерьёз полагавшего, что сможет изменить этот мир к лучшему. — Большинство тех, кто носит фамилию де Рива, делали ставки, как скоро и мучительно я сдохну, — эльф криво усмехнулся, волосы снова упали ему на глаз. Тааш не нашлась, что ответить, кроме: — Это полный вашадан.       Рук посмеялся, совсем недолго и не особо весело. — Пожалуй.       Они молчали не дольше нескольких секунд, но этого времени с лихвой хватило, чтобы неловкость смешалась с воздухом, загустела и стала твёрже гранита. Разбить её наверняка смогло бы появление кого-нибудь из команды, например, Хардинг, у неё замечательно получалось разряжать обстановку, на взгляд Тааш, но, как назло, гномки поблизости видно не было. Зато был Рук, который, по-птичьи наклонив голову, задумчиво глядел на неё здоровым глазом. В глубине этого глаза вспыхнула и начала разгораться сиреневым огнём Идея. — А что ты сделаешь, если я предложу тебе спарринг?       Тааш опять подняла брови. Похоже, Рук был из числа тех слепых, которые к тому же проявляли самоубийственные наклонности. Но Тааш любила вызовы, а ещё больше — доказывать свою правоту. — Ну, давай попробуем, — она выпрямилась. Шесть с половиной футов роста служили ей таким же оружием, как кулаки или огонь. Рук не повёлся, полностью захваченный Идеей, но попытаться всё равно стоило. Тааш заняла нужное положение, Рук, напротив неё, тоже.       Тааш пообещала себе, что не будет бить слишком сильно. Так, слегка поколачивать, если, конечно, эльф не сложится пополам после первого пропущенного слева удара.

***

      С тех пор, как к Духу Всеязвительного Знания попали рукописи смертных, он начал думать о себе как о непризнанном писателе, что для обитателя Тени было крайне странным решением. Потворствуя несвойственным его природе желаниям, Дух вёл записи обо всём, что происходило на Маяке после наступления Великой Спячки Придурковатого Волка, с маниакальными, даже графоманскими, подробностями.       Запись Одного Дня, сделанная им на обсидиановой дощечке силой мысли, в переводе на торговый язык гласила: чтобы поставить на колени рогатую женщину достаточно одного полуслепого и весьма ловкого эльфа, который за пару мгновений ухитрится сделать из летящей прямо ему в голову руки примитивный рычаг, одновременно зайдя противнику за спину, а после ещё и сделать (Дух, как ни старался, не смог подобрать синонима) весьма болезненную подсечку. Мучения же побеждённой будут длиться ровно столько времени, сколько потребуется ей для понимания следующей истины: слепой слепому рознь.       Дух Всеязвительного Знания был в восторге, что его многовековой опыт и знания ничем не помогли ему, а потому решил продолжить слежку за новыми обитателями Маяка, надеясь получить материал для нематериальных рукописей, которые никто, кроме него, не читал.