Именины

      Смолокуров и не помнил, когда последний раз так серьёзно над чем-то размышлял. Над делами — да, бывало, причём частенько. Но даже над ними не так серьёзно, чтобы мозг ощущался расплавленным куском железа.       До чего только эта Анастасия Андреевна не доведёт. А ведь они сегодня даже не виделись.       Около часа назад к нему нагрянул, как гром средь спокойного, мирного дня, Владимир Михайлович с очень неловким и очевидным намерением выведать о каком-нибудь интересном случае, который он как истинный мастер пера сможет мастерски вписать в свой короткий, но невероятно глубокий и захватывающий рассказ. Удивить молодого Семагина было несложно, потому ушёл он довольно быстро, но перед этим бросил нечто такое многозначительное, какое может выдать только писатель.       «А Настя вам, Тарас Петрович, о своих именинах не говорила?»       И убежал почему-то, так и не дождавшись ответа. А Тарас Петрович теперь сиди и думай.       Вот он и думал. Думал, как выведать точную дату, да быстро вспомнил, что может просто воспользоваться служебным положением и где-нибудь подсмотреть. Потом думал, почему эта прохвостка ему ничего не сказала, да тоже быстро вспомнил, что, в общем-то, не обязана. Последняя дума была самой разумной — что ей, имениннице, теперь дарить?       Был, естественно, созван совет седьмого полицейского участка, но ничего путного посоветовать не смог.       — Да безделушку какую ей подарите, барышни это любят. Поставит куда-нить в комнате и о вас вспоминать будет.       — Вы её в ресторацию позовите! Французскую какую-нибудь, как она любит. И поедите вкусно, и время вместе проведёте.       — Несерьёзно это, да и не всем по средствам… Не гневайтесь, Тарас Петрович! Просто мне думается, что лучше на природе, на пикнике там у озера…       — А если оружие, Тарас Петрович? Такой барышне всегда пригодится…       Сплошная нищета, сплошная пошлость. То не по средствам, то не по статусу, то попросту глупо. Но должны же у неё быть какие-то увлечения, кроме трупов! Смолокуров долго мерил шагами пустой кабинет, раз за разом прокручивая полученные ответы, и всё больше убеждался, что единственный способ выбрать подарок, который понравится Анастасии, — это спросить саму Анастасию.       Но как?       Анастасия не сразу заметила, что что-то не так: всё-таки Смолокуров и раньше мог удивить вопросом или утверждением, уходящим куда-то на просторы философии. Редко, но метко и скандально, как та метафора про тропинки. Однако в их последнем деле он заметно отличился.       Когда Анастасия рассматривала забрызганный кровью гардероб несчастной барышни, зарезанной, по предположению, своим любовником, Смолокуров поинтересовался, как она находит эти платья.       — Весьма… роскошные, Тарас Петрович, — рассеянно ответила она, про себя думая, что покойной такая коллекция была явно не по карману.       — А хотели бы себе что-то подобное? — снова спросил Смолокуров.       — С кровавым узором? Нет, спаси… — запнулась, нахмурилась и оторвалась от платьев. — Почему вы интересуетесь?       Стиль совсем не её, к тому же за такие деньги можно купить несколько более удобных нарядов… Однако ответить Смолокуров не успел: в комнату ворвался Ухов с рапортом.       Казалось бы, один невинный вопрос. Возможно, ему просто было любопытно. Но на следующий день, когда они по наводке соседки убитой пошли навещать её любовника, история повторилась.       — Вам не кажется странным, что он так охотно отвечал на наши с вами вопросы? — спросила Анастасия, вспоминая только что состоявшийся разговор.       — А вы, случайно, не заметили, как у него камин заставлен? — вместо ответа спросил Смолокуров.       Анастасия остановилась.       — Камин?       — Да, всякими зверушками, статуэтками и прочей дребеденью… Вам такое нравится?       Тогда она подумала, что камин может дать какую-то наводку, и во всех подробностях воскресила его в памяти, потому не сразу заметила, что Смолокуров снова задаёт никак не относящиеся к делу вопросы.       Позднее тем же днём, когда из Москвы вернулся командированный муж несчастной и начал обвинять в убийстве своего коллегу, напарника и друга, — потому что честный человек не стал бы вести дела с его женой вместо него, причём тайные и как будто не совсем законные, — Смолокуров важно покивал, уверил вдовца, что обязательно этого самого друга допросит, а потом выдал:       — А ведь он, Анастасия Андреевна, ювелир, что-то в украшениях смыслит… Вам, случайно, ничего такого не требуется?       — Если вы пытаетесь мне на что-то намекнуть, то я не понимаю…       — Нет, я говорю вполне прямо… — однако на том разговор и закончился. Было уже поздно, условились навестить «друга» завтра.       Анастасия отнюдь не была глупой. Сложить два и два не составило труда, особенно после того, как Володенька за завтраком поинтересовался, собирается ли на завтрашнем празднестве присутствовать некий пристав.       Подарок выбирал, выходит. Прямо спросить не спрашивал, видно, чтобы сохранить элемент сюрприза, но допытывался, чтобы не разочаровать. И хотя Анастасия не смогла сдержать улыбки, по-новому взглянув на странное поведение Смолокурова в последние дни, оставалась одна крошечная проблема.       Ей, в общем-то, ничего не хотелось. По меньшей мере того, что можно было бы легко добыть в России.       Хотелось выяснить правду об убийстве мамы, но это желание стояло особняком: такое за день не раскроешь, да и сомнительный подарок — допрос и неприятные воспоминания.       Итак, когда на следующий день они отправились к другу и коллеге мужа убитой, Анастасия была готова. Может, на этот раз Смолокуров спросит что-то про её увлечения, а не их подозреваемых.       Друг и коллега, кстати говоря, быстро попал в их ряды: его алиби никак не подтверждалось, о покойной он говорил крайне нервно, как о заклятом враге, служанки у него ходили какие-то запуганные и воротили от видного пристава и носы, и взгляды, показания давали крайне интригующие и непременно так, чтобы хозяин ничего не узнал. Если бы не статус друга-коллеги, потащили бы прямо так в участок на допрос.       Однако никаких вопросов, не относящихся к делу, Смолокуров так и не задал. И даже как будто впервые занялся этим делом всерьёз: хмурился, поджимал губы, даже от предложенной закуски отказался (хотя вообще не имел привычки отказываться от сладкого). Когда они уходили, Анастасия мельком взглянула на огромный книжный шкаф во всю стену.       А что? Выглядит вполне подходяще.       — Какая у него богатая коллекция, — заметила она, — для ювелира.       — С таким бездонным кошельком может себе позволить, — буркнул Смолокуров.       Боже, насколько же он… непонятливый.       — Знаете, иногда я скучаю по университетской библиотеке. Море книг обо всём на свете, хоть о ботанике, хоть об антропологии, о криминалистике…       — У этого, пожалуй, по криминалистике ничего… — запнулся и слишком заметно вскинул брови — догадался. Анастасия притворилась, что всё ещё осматривает шкаф, чтобы спрятать улыбку.       — Ему и не надо, Тарас Петрович, и так знает достаточно, — ответила небрежно, словно и правда думала только о деле. — Орудие убийства забрал с собой, отпечатков нигде не оставил…       Лыбился бы не так жутко, что у прислуги дрожали руки, точно бы за честного гражданина сошёл. А так — явный триумф непойманного убийцы.       Возможно, дело бы так и осталось подвешенным, как тело висельника, если бы кому-то — уж точно не приставу Тарасу Петровичу Смолокурову — не пришло в голову приглядеться к ювелирным лавкам этих заклятых друзей. Быстро выяснилось, что оба торгуют не только настоящими драгоценностями, но и искусными подделками. Так обоих задержали за мошенничество, а уже в участке уверенность блефа Анастасии заставила их поверить, что полиции известно больше.       Трое работали вместе, причём созданием подделок занималась именно покойная барышня, выучившаяся этому у какого-то старика в Смоленской губернии в свои не самые счастливые времена. Деньги гребли даже не лопатами, а вагонами, правда, очень недолгое время: друг-коллега начал оказывать барышне не совсем партнёрское внимание, и та, чтобы отвязаться от него, стала грозить полицией. Муж, как оказалось, был возмущён не столько тем, что убили его жену, а тем, что не посоветовались с ним заранее.       — И вам её даже не жаль? — не удержалась на допросе Анастасия.       — Эту крысу-то? — хмыкнул муж и больше ничего не сказал, кроме того, что партнёра выдал со злости и потому, что был уверен — тот следы замёл как следует, полиция быстрее из подозреваемых вычеркнет. Кто же знал, что с такой самодовольной рожей отвечать будет.       Осадок остался неприятный, но не настолько, чтобы перебить радость от приближающихся именин. Пожалуй, уже давно Анастасия не ждала этого дня с таким предвкушением.       Если Смолокуров и нервничал, то лишь самую малость. Третий раз, правда, ловил себя на том, что сжимает несчастную бумагу так сильно, словно хочет проделать в подарке дырки своими большими пальцами, но это не имело значения.       Небо было ясным, от взгляда на солнце болели глаза, а где-то там, за дверями, прекрасная Анастасия наслаждалась завтраком в узком кругу своих близких. Его не приглашали, но, насколько он знал Анастасию, она, возможно, просто не посчитала это чем-то важным. Или с этим последним расследованием попросту забыла. Важно было то, что Арина уже умчалась вырывать её из домашней идиллии, чтобы он, Тарас Смолокуров, вручил ей свой скромный презент.       Послышался скрип двери, и он подсознательно выпрямился.       — Доброе утро, Тарас Петрович.       Она выглядела такой счастливой, что сердце забилось где-то в горле и раздавило все заранее приготовленные слова.       — Доброе, Анастасия Андреевна, — вышло более или менее уверенно, — слышал, у вас сегодня именины… — а дальше-то что? — и хотел… хотел преподнести вам… — точно! — вот.       Протянул ей подарок, завёрнутый в несколько слоёв мятой бумаги, и тут же отметил на её лице приятное удивление. В такие моменты глаза Анастасии сверкали особенно ярко, почти как сегодняшнее солнце.       — Вот так неожиданность, Тарас Петрович, большое спасибо! — сказала она с улыбкой, и он почти забыл, что должен как-то ответить. Благо, она тут же спросила: — Я могу открыть его?       — А… да, разумеется.       Она ловко развязала нехитрый узелок, развернула бумагу и достала книгу. Бог знает, какую. Смолокуров пытался прочитать хотя бы пару предложений, но сдался на третьем слове. Потому теперь ловил каждое изменение в выражении её лица — просто знать, что не обманули.       Анастасия открыла первую страницу, ещё раз прочитала название, затем пробежалась глазами по тем трём словам, которые сломили Смолокурова, и с восторгом посмотрела на него.       — Вы её сами выбрали?       Хотел бы он сказать «да», но…       — Ну, как, ну… знаю некоторых торговцев, у которых подобные редкие вещицы проглядывают, — уклончиво ответил он, но Анастасия, казалось, уже не слушала, а быстро-быстро листала книгу. — Хоть сказали бы, о чём она.       — А вы не знаете?       — Примерно…       Сначала он обратился к Карпенко, но у того с книжками отчего-то было худо. Затем решил пойти по простому пути и наведался в библиотеку, где допросил несколько человек и составил список того, что могло бы понравиться Анастасии по тематике. Дальше дело было за малым — найти хотя бы одну из этих французских книг здесь, в Петербурге.       И ведь нашёл! И ведь ей понравилось! Напряжение испарилось, уступив место блаженному облегчению.       — Важно то, что это очень, очень хорошая книга, Тарас Петрович! — Анастасия вновь подняла на него взгляд, счастливая настолько, что, казалось, едва сдерживается, чтобы не запрыгать на месте. — Огромное вам спасибо за такой чудесный подарок.       — Всегда ра…       — Не хотите позавтракать с нами? — перебила она. — Думаю, Михаил Львович не будет против.       Смолокуров должен был отказаться хотя бы потому, что его ждала служба, но две минуты спустя уже обнаружил себя перед тарелкой какой-то восхитительной домашней сладости. Никогда такую на их столе не видел, но сегодня и день особенный. Хотя… с Анастасией каждый день был особенным.