Пограничье реальности.

Тёмные ночи в общежитии были не просто частью жизни Дианы, они стали её неизбежной реальностью, её личной тенью, которую она не могла изгнать. Комната погружалась в полную темноту, за исключением слабого света, исходящего от монитора. Он был её единственным другом в этот час — холодным, но таким живым в своей яркости, даже если она не могла это признать. Экран компьютера мерцал перед ней, как окно в иной мир, который она сама строила. Взгляд её был прикован к яркому свету монитора, который оживлялся с каждым её движением, каждое нажатие клавиш — как ритм, с которым она существовала в этом мире. Её пальцы бегали по клавишам с отчаянной скоростью, словно они пытались догнать её мысли. Всё, что происходило в её игре, было лишь размытым фоном по сравнению с тем, что творилось в её голове. Все звуки исчезали, и в её мире оставались только тени, вырезанные ярким светом экрана. Этот свет был почти болезненным, он резал тьму и пронизывал её, но она не могла отказаться от него. Он был тем, что удерживало её от погружения в полную тьму — не внешнюю, а внутреннюю. Мегание монитора, периодически меняющее яркость в зависимости от действий на экране, было как пульсация её мыслей — напряжённой и раздражённой. Когда её глаза уставали от непрерывного следования за происходящим на экране, она заметила, как мерцание монитора отражается в стекле открытого окна, словно уличные огни пытались пробраться в её пространство, но всегда оставались на грани. Тень её фигуры искажается на стекле, когда она вдруг движется, и на её лице появляется то ли раздражение, то ли усталость. Рядом с ней было только это свечение — оно казалось неестественным, как искусственный свет, который заполняет тишину ночи. И она не могла от этого уйти. В тот момент, когда она проигнорировала очередную пощёчину судьбы и снова погрузилась в свою игру, экран монитора стал для неё единственным объектом внимания. Все в её комнате, кроме света экрана и её тени, казалось, исчезало. Она почти не замечала, как время течёт, как воздух вокруг становится холоднее с каждым новым вздохом. Мегание монитора было как живой организм, реагирующий на её действия, пульсируя и отражая её настроение — яркие вспышки, резкие темные переходы в игре, такие же резкие, как её мысли, которые она пыталась подавить. Но именно этот свет не давал ей забыть, что она была живой, что её существование было связано с этим миром. Но вот, среди всего этого светящегося хаоса, когда её нервы уже сдались под тяжестью игры, вновь раздался тот самый звук. Стук в окно, который заставил её отвлечься от этого беспокойного мира, созданного светом и тенью. Это было странное вмешательство, такое, которое нарушало даже самый прочный барьер её погружения в виртуальность. И, несмотря на то, как она попыталась его игнорировать, этот момент уже стал частью её ночи — частью, которую она не могла вытеснить. Когда она подняла голову и увидела Лололошку на подоконнике, его фигура, как и всегда, размыто очерчивалась в свете экрана, а его тень падала на стекло, смешиваясь с её собственным отражением. Это было странное ощущение — как будто сам мир, его сущность, начинала исчезать, растворяться в этом свете, становясь частью ночи, частью его тени. Звук стука в окно был как резкий контрапункт в этой симфонии ночного одиночества, в которой Диана долгое время находилась. Мелодия игры, грохот клавиш, шум мыши — всё это внезапно затихло на секунду, как будто сама комната сделала глубокий вдох, и свет монитора, который до этого так ярко пульсировал в её глазах, стал немного тусклее. Она сняла наушники, медленно повернув голову в сторону окна. На фоне мягкого мерцания экрана, её взгляд упал на силуэт Дейвинсона, сидящего на подоконнике. Его фигура была едва различимой в темноте, почти сливающаяся с ночным небом, но сам его образ — словно тень, неуловимая и лёгкая, — был слишком знакомым, чтобы его не узнать. Она не могла понять, что именно её раздражает больше всего: его присутствие, его самоуверенная усмешка, или это странное, почти кошачье спокойствие, которое он всегда носил с собой. Уильям сидел, как обычно, в своей непринуждённой позе, с теми же уверенными глазами, словно он принадлежал этому миру, а не она. Его лицо было едва различимо в полумраке, лишь свет, отражённый от экрана, подчеркивал его черты, делая их чуть резче, почти как скульптуру, вырезанную из тени. Он смотрел на неё, и она почувствовала, как её раздражение начинает расползаться по телу, как если бы его взгляд физически вытягивал из неё силы. — Что тебе нужно? — произнесла она, стараясь не звучать слишком раздражённо, но её голос выдал её. Слова не были просто вопросом. Они стали чем-то вроде барьера, который она пыталась поставить между собой и этим странным вмешательством. Но в глубине души она уже знала — барьер не выдержит. Он ответил с той самой беззаботной усмешкой, которая всегда выводила её из себя. — Я просто хотел поговорить. Ты и так на меня не обращала внимания в университете. — Он сделал паузу, как если бы подбирал нужные слова, но его голос оставался спокойным, ровным, словно эта ситуация была чем-то совершенно нормальным. Её глаза потемнели от раздражения. Взгляд был почти убийственным, когда она, не подумав, поднялась и резко, с почти животным гневом, шлёпнула его по щеке. Звук удара был резким, словно кто-то ударил молотом по самому сердцу её ночной тишины. Она почувствовала, как её гнев, сдерживаемый так долго, наконец, вырывается наружу. Но всё это было не настолько освобождающим, как она ожидала. Уильям не пошатнулся. Его голова чуть наклонилась в сторону, а его взгляд оставался насмешливым, спокойным, как всегда. Он даже не сделал попытки оттолкнуть её руку. Всё, что он сделал, — это слегка сморщил губы, выражая какую-то вежливую, почти издевательскую непонимание. В его глазах было больше интереса, чем обиды. — Заботишься, да? — сказал он, как если бы её реакция была просто частью какого-то сценария, который он давно знал наизусть. Его голос звучал спокойно и немного насмешливо, как если бы он действительно наслаждался этой игрой. И именно в этом её раздражение стало ещё более болезненным — он не отреагировал. Он вообще не реагировал так, как она ожидала. Ди почувствовала, как её ярость стала исчезать, как туман, который сгустился на её мыслях, теперь рассеивается. Она не могла понять, почему его спокойствие так её угнетает. Она резко отвернулась, вновь опустив взгляд на экран. Но её пальцы, дрожащие от гнева и напряжения, не могли сосредоточиться на игре. Они скользили по клавишам, но мысли её были уже где-то далеко — там, где она не могла контролировать свои чувства. — А ты вообще понимаешь, что в женском общежитии мужчинам находиться нельзя? — выпалила она, не совсем уверенная, кто сейчас говорит эти слова. Они звучали пусто, как просто формальная защита от реальности. — А ты почему не спишь? — его ответ вопросом на вопрос был таким же лёгким, как и его присутствие. Он наклонился ближе, его взгляд проникая в неё, как будто не обращая внимания на её попытки оставаться сильной. — Сейчас уложим тебя в кровать. Её реакции стали замедляться, а её тело невольно расслабилось, как если бы эти слова стали тем самым, что пробило её стену отчуждения. Её голос, когда она попыталась что-то сказать, почти сорвался. — Ты... чёрт! — начала она, но прежде чем она успела закончить фразу, его руки уже были на её теле, и она почувствовала, как её поднимают, как лёгкость его движений захватывает её. Оказавшись на кровати, прижатая к его груди, она не сразу поняла, что происходит. В голове всё смешалось — раздражение, усталость, гнев, но, может быть, и нечто большее. Тело её было напряжено, но тепло, исходящее от Лололошки, заполнило её пространство, и она, без сил сопротивляться, прижалась к нему. — Дурак, — пробурчала она, как всегда, пытаясь сохранить хоть немного достоинства. Но её слова теряли смысл, когда её глаза закрылись, а мысли начали плавно растворяться, как снег под весенним солнцем. Он посмеялся тихо, причесывая её волосы пальцами, и оставил лёгкий поцелуй на её лбу, который был тихим, почти неуловимым, но таким настоящим в этой тишине ночи. Мерцание монитора, давно уже затмённое этим моментом, продолжало тихо пульсировать в комнате, но оно уже не было таким важным. В этот момент всё исчезло, кроме них двоих. — Люблю тебя, Ди, — шепнул он ей в темноте, и она почувствовала, как её сердце стало легче, как её разум, наконец, расслабился, отдаваясь ночи.