Болада о Империи и Царстве.

      Они знакомы не так давно, по меркам стран и их возрастов, конечно же, вообще незначительно, но для Священной Империи этот русский так дорог... Стоять сейчас перед ним так волнительно. Ещё каких-то сорок лет назад никому из этих двоих и в голову не пришло бы любиться с мужчиной, но у жизни были другие планы. Их встречи были странны для СвРИ, в основном из-за русских традиций, но немец на удивление быстро влился в это, находил весёлым. Но больше всего Империи приглянулись леса на территориях любимого, тот даже причитал, мол, Вы, лелей, леса мои больше меня любите! На что Римская Империя лишь смеялся и ставил перед тем лукошко, заботливо данное русскими поданными, с ягодами иль цветами какими внутри.      Вообще на удивление их самих их отношения падки на нежность и ласку, поэтому всякие подарочки они друг другу носили с завидной регулярностью.       И сейчас не исключение, у них есть традиция: после долгих разлук обязательно что-то дарить и, если СвРИ предпочитал получать украшения и драгоценности, то РЦ любил что-то съестное, они оба прекрасно об этом знали, но вот никто из них не любил давать подарки банально, поэтому поиск этого всего был невероятно увлекательным, но при этом слегка сложным, но зато отвечал главной цели - развеселить и раззадорить.       — Ну и где сегодня мой подарок, mein Schatz?— С усмешкой в голосе спросил немец.       — В Вашем излюбленном лесу, Священная Римская Имперская, в золотом сундучке, подле древа, что растёт у реки в том месте, куда Вы меня водили купаться тем летом.       — Там даже не было дерева, Schatz...       — Ну значит появилось, ладушко, а что такого? Боишься не найти?       — Ещё чего! Найду, как и всегда было.       — Прелестно, а теперь ты мне расскажи, куда в этот раз запрятал?       — Хах. Видишь ли, Süß, я привёз с собою десять сундуков с излюбленными тобою яблоками, в одном из них лежит немецкая сладость, которую я бы хотел чтобы ты попробовал и оценил, ведь она мне любима с детства.       — Вы, Император, глуп, что мне с десятю сундуками яблок то делать?       — Как что? Варенье, пироги всякие, людям раздать в конце концов.       — Тц. Ладно уж, Император, решим потом, идите искать и я пойду, а то гляди мы оба только к вечеру управимся.       Как Царь сказал - так и произошло, ведь иначе тот не любил, и только ближе к закату они вновь стояли перед друг другом, в руках у Царства - ларец из малахита уж больно вкусно пахнущий чем-то вкусным, а у германцы в руках небольшой сундучок, весь расписной, красивый.       — Русские украшения мне нравятся своим изобилием камений, по весу сундучка понимаю что и в этот раз меня не обидят. — СвРИ легонько подбросил сундучок, тот тяжело лёг в руку, а внутри что-то звякнуло. — И дерево там взаправду было, ты правда опустил момент что оно - саженец!       — Опустил, но это же дерево, верно? Вот Вы часто приносите мне немецких сладостей, глядишь, скоро кончаться, чем в этот раз удивите?       — Открой да посмотри, Schatz.       РЦ не стал долго тянуть, заглянул внутрь и захохотал, да так звонко и заливисто, что грех не подумать что дама какая с кавалером веселиться. Немцу этот смех нравился. И улыбка Царская нравилась. Всё нравилось ему в Царе. И даже эти его неудобные на вид, тяжеленные одежды нравились ему и глупая его привычка звать Империю спустя несколько десятков лет знакомства всё ещё на «Вы» и по полному имени, и слова его необычные, и локоны его пшеничные, и даже местами грубый, вредный и детский характер, и глаза его: что одно - бездонное озеро, в котором тонуть хотеться, а другое - словно янтарь драгоценный, всё нравилось. Разве что вредность случалось раздрожала.       — Что такое, Царю не приглянулся подарок?       — Жадобный Вы мой, приглянулся, как только призабавно что в яблоках, лежали яблоки, только в тесте!       — Могу поделиться с Вашими слугами рецептом, я по своему готовил.       — Неужели? Ради меня, Вы, Император, на кухне трудились?       СвРИ с лёгкой улыбкой кивнул, русский рад, что ещё нужно для счастья? И тут его дёрнули за смольный локон.       — Чего такое? — Открой свой подарок, лелей!       — Ох, да, конечно, сейчас. А дёргать и не обязательно...       В сундучке, что был в руках иностранца, лежал перстень, из злата, с рубином, весь в вензелях, а по бокам с маленькими изумрудами.       — Какая прелесть... Он прекрасен, mein Schatz!       Русское Царство горделиво приподнял подбородок и расправил плечи, гордость тем, что и в этот раз смог угодить своему возлюбленному, а тот уже и надел перстень, он был увесистым, но хорошо лёг на большой палец Императора.       — Он Вам идёт, разласка.       — Правда? Danke schön, mein Schatz.       Империя слегка зарделся, комплименты ему нравились, но смущали больно сильно, а Царь, зная то, мог иногда поиздеваться над своим немцем.       — Правда-правда! Вы,      Священная Римская Империя, у меня самый красный, самый державный, Вы моё Ярило ясное, лучше любой девицы, и одеваетесь краше и косы у Вас гуще чем у всех-всех.       — Ну перестань, ты вгоняешь меня в краску...       — Хи-хи, Вам же нравится иль нет?       — Ну да, но ты ещё даже не отведал моего подарка.       — О, точно! Мне самому интересно.       Для удобства своего же Царь сел за стол, в то время как СвРИ начал изучать жизнь простого люда за окном.       — Ты знаешь что про нас в наших странах ходят слухи? — Спустя несколько минут подал голос немец.       — И?       — Что значит «и»? — Не на шутку удивился Император.       — То и значит, что с того?       — Тебя совсем не волнует что про нас люд говорит?       — И что же про нас говорят?       Эти разговоры не нравились Царству. Он ненавидел их. Сам того не замечая, он сильно менялся и на месте задорного юноши оставался грозный правитель, холодным льдом в глазах. Грубел его голос, резал как кинжалы. СвРИ тоже не любил такие разговоры, сам он становился серьёзнее, спокойнее, рассудительнее, но вместе с тем легче раздражался, вывести его на крик могло что угодно если терпение кончалось.       Немец же призадумался над вопросом Царства и стал пересказывать.       «— Ах как Император наш этого русского любит, вместе всё время, а по ночам богохульнячают пади, мужеложству да похоти пади придаются!       — Тише ты, хочешь чтобы Его Величество Святое Солнце Империи германской нас услышал? Да нам голов не снести за то что мы тут не работаем, а браним его!»       «— Уж как царь то его любит... Жить без него не может!       — Священная Римская Империя? Я слышал что про него много говорят.       — Много говорят - это так, Иуда он, распутник! Слышал я от людей что не прочь он бабью юбку пред царём нашим надеть!       — Срам то какой...»       — Ну и что?       — Тебе что, совсем всё равно!?       Царство замолчал. Медленно, со всем своим величием поднялся и вздёрнул подбородок, смотря на Империю.       — Да.       — Глупец! А если свергнут? Убьют!?       — А я не позволю!       В комнате раздался звон. Кулак Царства упал на стол, из-за чего некоторые предметы упали на бок или даже на пол.       — Ты не понимаешь... Кто мы в их глазах? Не правда ведь это всё, не правда! Мы ведь даже ни разу похоти не придались! А они такое про нас!       — Бросьте Вы это, лелей. Плевать на люд, они против нас бессильны почти.       СвРИ сел на Цареву кровать, она была удивительно мягкой, казалось в ней утонуть можно.       — Entschuldigung, mein Schatz... Я так обижен и зол на эти сплетни. В церкви люди на меня с отвращением глядят... Господь с икон на меня осуждающе смотрит, понимаешь?       — Не смотрит на нас никто, держава моя, Бог есть, да вот только покинут наш мир им, разочаровал его весь род человеческий когда ослушаться его запрета мы посмели.       — А если...?       — Тссс.       Царство подошёл к немцу и взял его лицо в свои руки, поцеловал в губы, сначала нежно, невинно, потом грубее, страстно, кусал губы Священной Римской Империи, сжимал его смольные пряди.       — Тише, жадобный, перестань так о мнении людей волноваться. Они умрут, рано или поздно, а мы останемся.       — Ммм... Ладно, может ты и прав.       СвРИ глянул в окно, там уже было темно, поздний вечер.       — Снимай давай свои одежды, ночь уж, в кровать пора.       — Хорошо, подожди меня.       Если Царь уходит переодеваться значит это только одно - это надолго.       Империи быстрее расправиться со своей одеждой, она и легче и удобнее, в ожидании своего сокровища он обычно читает, а что ещё делать?       — Знаешь, лелей, в следующий раз я подарю тебе заколку с аметистом, под цвет твоих глаз.       — Как мило, но сейчас, будь добр, подари мне себя и своё внимание.       Немец отложил книгу и раскрыл объятия, в которые покорно лёг Царство.       — Хочу поласкаться с тобой, лелей.       — Ну раз хочешь, значит будем.       Царевич улыбнулся и прижался носом к шее Империи, вдыхая его запах, а пах он травами, лесом, речным воздухом. Русский провёл языком по чужой коже, остановился у кадыка и укусил, слегка, но ощутимо, лишь чтобы оставить след зубов, положил руку на его талию, другую на грудь, такую мягкую и манящую... Поцеловал в щёку, в нос, в висок, в губы, спустился к ключицам и распахнул рубаху, чтобы видеть всё красивое, всё то, что сокрыто от чужих глаз под мундирами белыми, всё то, что так манит трогать, мять, сжимать, оставлять синяки, засосы, укусы... В волосы русского вплелись тонкие, худые пальцы, надавили, мол, не стесняйся, делай что хочешь, и он сделал, опустил голову, положил на грудь и сладко промычал, мял, кусал, редко трогал соски, а СвРИ давольно постанывал, тянул волосы Царя, сжимал его талию.       — Ммм, лелей, перстни да кольца... Сними, волосы больно дёргают.       — А? Хорошо, конечно, сейчас.       Отрываться от друга друга вообще не хотелось, но если не надодго, да и чтобы угодить любимому, то можно. Отложив кольца, он вернулся обратно и всё по новой: ласки, стоны, поцелуи, жар такой силы что будто горишь, но так приятно... И так каждый вечер когда они вместе, но этого всегда мало.