Воин, Поглощенный Хаосом

Если вы увидите ошибочки отметьте в ПБ. Заранее спасибо ;) Стоит лишь слегка надавить и услышать дрожащий вздох, поймать мгновенную слабость. Почувствовать, как поддается самый упрямый воин, как подгибаются колени у шиноби, привыкшего стоять непреклонно. Пальцы зарываются в ворох шелковистых белых прядей. Сжимают, тянут, заставляя голову запрокинуться и оголить беззащитную шею. Уязвимое горло. Голубоватые реки вен проступают под перламутровой кожей, а кадык колеблется в сильном глотке. А затем, он действует. Горячее прикосновение губ, укус, пухлые губы смыкаются, всасывают, оставляя на коже алые, пульсирующие следы. Его знак. Знак притяжения. Власти. Обладания. В его мире нет этого призрачного, острого, будто вырезанного из света юноши. Его мир — хаоса и разрухи. Но этот журавль, как белое полотно, своей чистотой, притягивает, заставляет желать. Юноша, далек для всех, из-за своей колючести и отстраненности. Они кличут его демоном. Белом Демоном. Как драматично. Брат призрака всегда настороже, стоит лишь ему и его огненным пальцам потянуться и коснуться руки юноши. Это надоедливое дерево не доверяет, злиться на него. Ах, но вот его второе “я” всего лишь недовольно хмурится, когда он с ленивой уверенностью наклоняется и ловит в свои сети красноглазую лисицу. Тот дурак слепец, не видящий рубин, и тем потеря дурака, его награда Его пальцы проникают глубже, жадно распахивают хаори. Тобирама сжимает губы, подавляя стон, скрывая волнение и натяжение чувств. Ха! Не стоит. Он голоден. Весьма голоден, поскольку вырос в хаосе, среди пепла и крови. В мире где все гниет и смердит смертью. А этот новый мир, безмятежный, хоть в нем все еще звучит эхо войн и раздора. Как ни странно, весь этот мир его не волнует, как и те глупцы. А юноша… Он похож на новую катану, без единой трещины, которую бережно хранили. Оттого он и срывается, будучи таким же острым клинком, что решительно, без малейшей тени слабости, вершит свое «хочу». В отличие от того Учихи. Он сжимает упругую грудь, касается и щиплет повсюду, оставляя жгучие укусы страсти и огня. Волосы сильнее тянутся в правом кулаке. Тело юноши гибкое, как сама река, сгибается, и он поглощает эти тонкие губы. Язык его танцует внутри настойчиво до наполненности, до задыхающихся стонов. Он нежно обводит зубы, его язык скользит, чувствует, как набирается слюна, как ели тот сдерживается. Левая рука, оголенная, без перчаток, тянется вниз, ласкает лениво, круговыми движениями, и обхватывает поясницу, вбирая его в себя и не давая уйти. Хочется так поглотить. Ночь стоит, а деревня мирно спит, еще совсем юная и хрупкая. Полная луна мягко освещает кабинет через маленькие окна. Свеча давно потухла, оставив только едва уловимый запах дыма. Деревянный дурак не углядел. И он ликует. Чакра Тобирамы прогибается под ним, постепенно слабея под напором силы. Красные рубины, скрыты пеленой наслаждения. Юноша пропадает в усладе страсти. Он отрывается от опухших, красных, как спелая вишня, губ, с жадностью облизывая подбородок, как зверь, скалясь. Одежда летит в самый дальний угол, где-то рваная, где-то мятая, оставляя тело обнаженным. Ладони обхватывают затылок и поясницу крепче. В его глазах собирается чакра, черные угольки вспыхивают в красном пламени. Колесо шарингана медленно вращается, пока время замирает. Он смотрит на тело, купающееся в лунном свете, на алые пятна, распускающиеся бутонами у шеи и на груди — Тебе ведь хорошо? Или хочешь большего? — Мадара не сдержан, он знает это. Кровь хаоса бурлит в нем, заставляя его быть неутомимым и неудержимым. Но он умеет быть нежным, даже когда спешка охватывает, а страсть держит сердце в руках. Он укладывает снежного воина на стол, смахивая бумаги и все ненужные слова. Бледные пальцы впиваются в поверхность, дерево скрипит под их силой, комната наполняется тряской и густым запахом. В самых скрытых уголках его разума, где его сенсорные способности бдят, он видит трепещущий огонь очага. Как интересно, но какой же наглец, тот Учиха. Пусть смотрит, пусть кусает локти. — Я дам тебе все, что ты захочешь, любовь моя. — Ах! Я… я… — Слова не наполняет умный рот. Тобирама задыхается в неверии, внутри него Воин стонет и кричит. Он опускается на колени с тяжелым стуком, распахивает эти длинные, мощные ноги, открывая перед собой всё. Плющит эти усыпанные шрамами бедра в своих руках, чувствуя, как каждое движение отдаётся в его пальцах. И вдыхает. Мускус, смешанный с холодом, нотками льда и мороза, который пронзают его до самой глубины. Физическое тело юноши сливается с его духовной чакрой. — Подожди… Уч- … Ками! Черт! Верно я твой ками. Я весь твой. Он утыкается носом, без стыда, и без страха, как пес в случке. Губы всасывают кожицу, Тобирама шипит и дергается от неожиданных, резких касаний. Мадара сверкает упивающейся улыбкой. И наконец берет этот длинный член в свой рот, до самого конца, и наслаждается пульсацией в горле. Кончик упирается в его глотку, а он смакует языком вены, капли предэякулята. Дрожь доходит от макушки до самого кончика, широкая ладонь цепляется в его черную гриву и вдавливает еще глубже. Он вновь ликует Вот молодец, сдавайся воин Сенджу. Я весь твой, а ты мой. Мой. Язык его двигается яростнее, подтянутые бедра в руках вибрируют, поминутно приподнимаясь. Вот оно приближающийся конец, эйфория. — Стой, Учиха, я-...Черт-черт-черт Кончай. Кончай. Сейчас же. Слегка приподняв голову, он целует уздечку, лишь на секунду. Затем всасывается в животном порыве, ударяясь носом в самый корень. Наконец. Член набухает внутри его рта, закрывая доступ к кислороду. Юноша кричит, взбрыкивает, грудь высоко вздымается, ноги трясутся. И он кончает, наполняя его рот своим семенем, густым и полным. Как же превосходно. Хороший, покладистый шиноби. Он глотает всё до капли, не оставляя ни единой капли. С мокрым звуком выпускает из своей клетки смягчившийся член. Язык его скользит по губам, и он поднимается, взглядом свысока окидывая распростертое тело, сломленное усладой. Тобирама колыхается как кленовый лист, дрожит до судорог в теле. Все верно, то что нужно. Блаженствуй, моя любовь, блаженствуй. Красные рубины ели открываються и поднимают свой взор на его шаринган. В них плещет осознанность. Молодец, ты наконец понял. — Да, моя любовь, это только начало. Наслаждайся, ночь только начинается.