Последний поезд

      Ненавистный университет.       Шион плюхнулся на место, которое удачной случайностью оказалось никем не занятым. Это довольно удивительно, учитывая, что сейчас такое время, когда все спешат домой и ломятся в поезда. Татсунами не желал возвращаться в жилище, названное домом, но и задерживаться сильно после университета до сих пор права не имел, если не хотел получить словесное унижение вместо похвалы.       Вагон всё наполнялся людьми. Атмосфера становилась неуютной, давящей количеством незнакомых лиц, приклеивающихся друг к другу, лишь бы уместиться в тесноте. Шион повернулся в сторону, чтобы избежать столкновение лицом с чьей-то сумкой. В глаза врезались сразу знакомые личности, которые не успели найти себе места, а потому стояли: юноша держался за поручень, а девушка за него. Только вот ею была «любимая» сестра, а им Хару Акинаши.       Татсунами давно начал следить за юношей, ещё до того, как Аой задумала с ним встречаться. Обычный тихий неудачник, больно жалкий урод и никому не нужный. Сначала Шион не понимал, что в нем может быть такого особенного. Но в его голове что-то щелкнуло. Хару настолько ничтожен, что Шиону это начало казаться даже милым, а мысли о нем придавали хоть сколько-то сил двигаться дальше в понедельник, а не залезть в петлю тёмной ночи субботы. А сестра, что встретила его только в университете, нашла что-то хорошее в нем и активно разговаривала, бегала за ним, искала встречи и в конце концов первой призналась в любви и предложила встречаться. Тогда, возможно... Он наконец-то понял Аой, впервые за столько лет, но считал её чувства до ужаса фальшивыми.       И теперь Татсунами видит их вместе, разговаривающими о чем-то. Точнее, бесконечно болтающую девушку и стеснительно улыбающегося юношу, но отголоски слов не могут дойти до Шиона. Как же хочется оторвать Аой от него. Но встать и дойти до них станет отдельной проблемой, требующей немало усилий, которых у Татсунами к концу дня практически не осталось. Её весёлая улыбка... Хотелось как никогда её изуродовать, чтобы от неё все также шорохались от отвращения, как от её брата в школьные годы.       Он не мог понять одного: почему Аой нравилась всем, пока Шион оставался в тени из-за всеобщей травли на свету? Пустота от такой мысли заполнялась каким-то грязным вязким чувством, распознать которое тот точно не мог. Но ему точно не нравилось, что сестра сохраняла оптимизм и яркую солнечную даже с синяками по телу, оставленными людьми, которые их родили. Шион же редко имел подобные пятна на себе именно их руками, но и любимым сыном назвать себя не мог. Почему-то им всегда было мало того, что он зарабатывал в ещё школе. А Татсунами не может и слова возразить, ведь получать «внимание» бамбуковой палкой — последнее, что хотелось изголодавшемуся по вниманию ребенку.       Шион молча пялился на этих двоих, выслеживая каждое движение их губ и мимики лиц, выражающих смело все чувства в виде эмоций. Он хотел бы встать рядом с ними, улыбнуться и тоже что-то рассказать, показать все чувства, которых не было внутри вовсе. Но ради Хару мог бы и выдумать их.       Сам того не заметив, поезд остановился на нужной остановке. Вагон за время поездки сколько-то освободился, а сейчас люди выплывали на улицу новой волной. Шион поспешил за ними, задерживая взгляд на парочку, что выходила с другой стороны. В лицо подул холодный ветер, а станцию покидали люди, которые были совсем неважны. Даже среди толпы Шион видел только этих двоих на расстоянии нескольких метров. Хару стоял к нему спиной, а вот Аой лицом. Её глаза слегка покосились в сторону и уловили силуэт брата. Татсунами выдавил из себя легкую улыбку и помахал ей, даже не пытаясь скрыться. Сестра начала уже заканчивать диалог с юношей, целуя его в щеку на прощание. Она проходит мимо него, а Хару оборачивается с розовым лицом, глядя ей в спину, но совсем не замечая Шиона. Опять. Но даже так он мог видеть за линзами очков блеск жизни и искренней привязанности в глазах юноши, которые предназначались не ему.       — Братец, ты тоже тут?       — Да... Кажется, в другом вагоне ехал, — кивнул он сдержанно, пытаясь не думать об Акинаши.       — Ах, если бы ты только был с нами!.. Для тебя могу рассказать всё ещё раз, если ты не слишком устал.       Её лицо сияло от противной сестринской нежности. Шион сжал лямку рюкзака, желая с яростной кинуть его в лицо Аой. Хару уже развернулся и уходил в сторону своего дома. Хотелось бросить сестру и пойти за юношей, пусть это он и делал не один раз. Но вся агрессия растворилась во внутренней пустоте, а Татсунами улыбнулся с усталым вздохом:       — Расскажи, пожалуйста.       Они шли домой неторопливо. Сестра от увлеченности своим рассказом, а брат от общей усталости и размышлений о её парне, таком жалком, хлипком, но удивительно всё более милом с каждым днём. Он даже не слушал отголоски слов девушки, бившиеся о невидимый барьер его слуха.       Хотелось с Хару лично говорить, но для этого нужно знать о нём больше. Знать любимую еду, животное, сезон, время на часах, комфортную температуру... Любую мелочь, которая поможет предугадать его реакцию, мысли и чувства. Тогда Шион будет уверен, что сможет построить с Хару близкие отношения без недопониманий и конфликтов... А ещё лучше им было бы учиться вместе. Всё же, пока они в разных университетах, их общение трудно поддерживать в полной мере. Татсунами нужна возможность быть с Хару всегда, всегда-всегда и везде, а лучше сидеть рядом на скучных лекциях и смотреть, как тот клюёт носом от недосыпа. А самый лучший вариант — жить вместе: спать в одной кровати, есть за одним столом, пользоваться той же ванной...       Подобные мысли преследовали его круглосуточно уже какой год, изредка перебивающиеся на резкую отравляющую ненависть к всему миру и людям в нём. Конечно, Шион их не прямо ненавидел, но испытывал однозначную неприязнь ко многим, сменяющую безразличность, а к особым чувствовал только чистое желание «убрать» из жизни, например тех же уродов, которые издевались над Хару в средней школе. Сейчас они, вроде бы, оставили его в покое, что не могло не радовать пустую душу.       В следующий поздний вечер Шион также успел только на последний поезд и снова парочку, стоящих в тесной толпе. Теперь у Татсунами не было места, где присесть, так что пришлось взяться за поручень и периодически терпеть столкновения с незнакомыми людьми. Но всё его внимание было приковано только к Хару. Его черные волосы снова были неряшливыми, словно он забывает о такой простой вещи как расческа. Под глазами темные круги от недосыпа держатся уже неделю из-за напряженной учебы, а со лба потекла капелька пота из-за духоты в вагоне. Этот вид делает его таким милым. Шион снова желал растолкать каждого встречного, чтобы подобраться к Хару поближе и рассмотреть всё под лучшим ракурсом. Но рядом стояла опять веселая Аой, держащая его за руку, не прекращая свою надоедливую речь.       Вот бы только заставить их расстаться. Татсунами ненавидел чувство, заполняющее пустоту, когда видел их двоих вместе. Хару не должен быть чьим-то ещё. Делить его всё равно, что делить себя на отдельные куски по доброте душевной...       Он хороший сын и студент, любит свою семью и готов помочь всем безвозмездно. И ещё половину месяца Шион продолжал успевать на последний поезд, встречая в вагоне Хару и Аой. Татсунами старается каждый день идти от самой станции за юношей и проследить за ним столько, сколько будет возможно, пока Акинаши не скроется за дверью своего дома. И то Шион порой старается заглянуть в не прикрытые шторами окна, откуда мог наблюдать за более личной жизнью парня своей сестры. Он и за их свиданиями следил часто, не испытывая никакого смущения и стыда, что вечно составляет им некую компанию. Его только заполняло отвратительное чувство, которое никак не могло дождаться возможности освободиться и натворить бед. Казалось, что если он не будет сдерживать эти непонятные чувства, то просто убьёт Аой.       Плохо, что до этого так и не дошло.       Хару и Аой уже несколько недель перестали видеться. Сестра каждый день приходит печальная и не сияет ярким позитивом, как раньше, а юноша вечно ходил один и выглядел несчастнее прежнего. Шион почувствовал нарастающую ненависть к этой девушке, смеющей иметь те же гены, что и он. Эта идиотка делает больно Хару и даже не бежит к нему слёзно извиняться? Он был готов её со всей грубостью потащить за волосы и требовать раскаяние за свою эгоистичность и глупость, но...       В этом и была возможность заставить их расстаться. От одной этой мысли Татсунами почувствовал что-то хорошее внутри, что он ждал вроде немного, но так мучительно изо дня в день. Душа просто растекалась от сладости мысли, что Хару останется один, принадлежащий только Шиону, который обязательно сделает его счастливым, пусть и проложит путь к этому не самым чистым способом. Зато чистой любовью.       Аой сидела одним вечером, печально помешивая суп в глубокой тарелке. Ей совсем не хотелось есть уже давно остывшую еду, приготовленную без всяких чувств. Татсунами подошёл к ней ближе, изобразив сочувствие на лице:       — На тебе лица нет уже какую неделю, Аой, — сказал он с фальшивой жалостью. — Я беспокоюсь за тебя...       Сестра всё молчала, лишь на секунду подняв грустный взгляд и вновь вернув его к супу. Шион тяжело вздохнул и сел напротив неё.       — Я готов тебя выслушать.       В ответ очередное молчание. Внутри закипела злость, которую хотелось выплеснуть супом в лицо тупой Аой, что никак не хочет признаваться, что Хару её достал, она устала и хочет его бросить.       — Ты же знаешь, что я не смогу спокойно жить, пока на твоём лице нет улыбки, — продолжал он с мягкостью, лишь тихо добавив: — Это из-за... него, да?       Девушка тяжело вздохнула, подтверждая слова брата. Полпути уже сделано к её признанию.       Шион слегка наклонился и взял её за руку, вынуждая отпустить ненужные палочки. Аой подняла на него глаза, что заискрились от скапливающихся слёз. Так она теперь ещё и собирается плакать, причинив боль Хару... Татсунами не думал, что она так резко станет настолько мерзкой и эгоистичной в его глазах.       — Я просто... Никак не могу решиться с ним поговорить, — выдавила сестра из себя, подавляя желание разреветься с первого слова.       — Ты хочешь с ним расстаться?..       — Что?.. Н-нет! — вдруг повысила она голос. — Я просто!.. Не знаю! Я ненавижу эту черту в нём!       — Какую?       — Что он... Вечно делает себя виноватым во всех, абсолютно во всех вещах, загоняя себя в ловушку собственных мыслей!       Нить терпения всё растягивалась, рискуя порваться в любой момент от непонимания. Почему эмоции Аой... такие искренние и живые? Словно она действительно хочет ему помочь, а не облегчить себе жизнь, вынуждая его исправляться через силу. Это же... ложь. Полная ложь. Сестра не может заботиться о каком-то жалком уроде больше, чем о собственном брате. Но... Как бы он не думал об этом утверждении, слышимом с каждого угла от реальных семей, оно не было правдивым в их случае. Аой за столько лет совсем не заволновалась о благополучии Шиона. Её ничего не смущало: ни то, как он загружается учебой ради внимания родивших их людей, ни то, как он выглядит порой настолько измотанным, будто готов свалиться в обморок через секунду. И прямо сейчас её эмоции явно просто переживания по поводу своего самочувствия, её чувств, а не Хару.       — Я правда не знаю, как ему помочь!.. Я... Мне так стыдно думать о том, что единственный способ заставить его измениться — расстаться с ним...       Аой опустила печальный взгляд, крепче сжав руку Шиона. Внутри заиграла вдруг волнительная легкость: она правда об этом думала. Она правда думает об этом. Татсунами оставалось всего ничего до желаемого.       — К нам подошли какие-то парни... Видимо те, кто издевался над Хару-куном ещё в школе, — девушка старалась объяснить ситуацию краткими словами. — Я просто от них защитилась, а они... Он просто чувствует вину за это.       Шион догадался об этом и без слов Аой. По виду Хару прекрасно читаемо, что его не просто съедает, а прямо сжирает чувство вины и собственной ничтожности. Ему оставалось совсем немного до того, как у него появится новый гарантированный билет на счастливую жизнь. Но хулиганы... совсем не то, что хотелось видеть в своей идеальной картине будущего с Хару.       — В этом нет ничего плохого. Расставаться, когда вы не подходите друг другу — нормально, — успокаивал её брат. — Тем более, я же вижу, что ты не хочешь сделать ему этим больно...       — Но сделаю, если расстанусь с ним.       — ... И это тоже, — сдержанно кивнул он. — Но... Вы же оба прекратите страдать, если расстанетесь.       Она резко подняла голову с непонимающим взглядом, будто избегала эту мысль как могла.       — Я знаю, что не очень хорош в этом, — отступил он, давая иллюзию свободы выбора сестре. — Но я уверен, что ты делаешь всё во благо ему, о чем бы ты не подумала... И расставание — то благо, которое лишь покажется больным. Через года он обязательно поймет и будет тебе благодарен за то, что ты помогла ему задуматься над самосовершенствованием.       Аой терзали сомнения. Она то отводила, то возвращала взгляд, то снова отводила, хмурясь, теряясь, и где-то между этими эмоциями мелькала маленькая решимость. Шион в глубине души надеялся, что сестра достаточно глупа, чтобы правда поверить, что расставание окажется наилучшим вариантом.       — Только если я ему скажу всё прямо...       — Чего-сь?       — Я скажу прямо, что ненавижу это в нём, и ему будет понятнее, что изменить в себе, — заговорила она решительнее, хоть отголоски сомнения дрожали в её голосе. — Я... Мне нужно подобрать очень хорошо слова...       Аой встала со стула и направилась поспешно к двери, но резко остановилась и улыбнулась сочувственно:       — Спасибо. Ты... Помог мне решиться.       Сестра ушла. Наконец-то.       Шион не думал, что правда достаточно будет дать легкого толчка, чтобы вызвать у неё решимость на такой поступок. Видимо, его поддержка многое для неё значит?.. Бред. Аой просто хотела получить внимание и подтверждение своей правоте. Она слишком долго думала о расставании с Хару и ждала только какого-то одобрения, боясь, что без него почувствует себя не такой уж и правой.       Это уже не было важно. Аой — препятствие, которое было практически успешно убрано от Хару. У него не хватит смелости удержать эти отношения, видя решимость девушки всё закончить. А значит... Акинаши Хару снова семья только для Татсунами.       Шион стал и приглядывать за действиями глупой сестрёнки, чтобы лично лицезреть момент их расставания. Прошёл день, второй... Хару не менялся в поведении. Это напрягало Татсунами, всё ожидающего стремительных и благоприятных для себя событий. А они всё не наступали...       Он уже надумывал притвориться любопытным и спросить у Аой, как дела у неё там с расставанием. Стоя недалеко от дома Хару, Шион просто ждёт момента, когда убедится, что тот больше не выйдет из своей норы. Но неожиданно юноша вышел из дома и пошёл куда-то весь встревоженный. Татсунами спешным шагом последовал следом.       Они подошли ближе к станции, где-то остановившись совсем недалеко от неё. Аой. Так она всё же решилась! Шион чуть не воскликнул от бурлящей внутри радости и побежал к ближайшему укрытию, которым послужило, как бы это не было глупым, ближайшее дерево. Они всё равно не заметят его в тени, особенно уделяя внимание только друг другу во время такого важного разговора... Отвратительно звучит. Поскорее бы они прекратили эти бессмысленные отношения.       До Татсунами совсем немного доносились их разговор. Точнее, голос Аой, ибо Хару преимущественно стоял, опустив виноватые глаза вниз, глядя куда-то на обувь девушки. В животе что-то сжалось от жалости к юноше, чьё сердце вынуждено снова пострадать. Шиону самому не нравилась идея, что его Хару страдает, но он всё исправит. Обязательно нежно обнимет, поцелует в макушку, погладит эти неряшливые волосы, скажет добрые слова с такой заботой, какой не говорила Аой. Всё, чтобы Хару понял, что Шион — единственный, кто у него есть и кто ему нужен. По телу прошла дрожь от этой блаженной мысли.       Спустя всего несколько минут разговора сестра начала уходить. Акинаши выглядел совсем опечаленным, не особо собирающийся уходить с места встречи.       Татсунами ужасно хотел подойти и оказать ему поддержку. Оказаться случайным неравнодушным незнакомцем, проходящим мимо, с которым у него завяжется крепкая связь, дружба, а потом может и что-то большее... Но характер Хару лишь предсказывал один сценарий: юноша начнёт мотать головой, что с ним всё хорошо и помощь ему не нужна. Шион прекрасно знал это, но так хотел рискнуть, что уже сделал первый шаг к объекту чистой любви. Живот выворачивало непонятными чувствами, от которых голова кружилось, а пустота наполнялась чем-то близким к счастью. За ними последовали поспешные два шага назад, а потом и непрерывное множество.       Шион не готов. Нет, Хару не готов. Ещё немного и он будет достаточно отчаян, чтобы привязаться к единственному человеку, готовому его принять.       Все мысли заполнены сплошным оправданием своих действий. Татсунами никакой не трус, а просто хочет создать себе условия для максимально удобного сближения с Хару! Даже если все чувства вдруг наполнили тело при таком жалком виде Акинаши... Ему приятно видеть его ничтожным, слабым, безнадежным и отчаянным... Как же это мерзко. Шион резко испытал отрезвляющую волну ненависти, но уже к самому себе. Нельзя так думать о нём... Это неправильно, неправильно, неправильно... Татсунами хочет сделать Хару счастливым, хочет защитить от всех бед на свете и будет придерживаться этого. Сам же он заслуживает... Ничего не заслуживает, кроме Хару. Всё остальное не имеет никакого веса в его картине мира. Зачем ему чужая похвала, признания и похвала, если она не от Акинаши? Шион обязательно будет счастлив, когда будет счастлив его милый трусишка, находящийся где-то в будущем в его объятиях.       Возвращаясь домой, Шион переступает порог и встречает мужчину и женщину ещё в прихожей. Они выглядят хмурыми, будто с трудом переносили сейчас общество друг друга. Где-то за их спинами стояла Аой с глазами, полными слез, сдерживаемые так долго. Татсунами растерялся от такой картины, но сохранял мнимое спокойствие на лице.       Какой к черту развод.