Сюрприз

Инициатором этой "пограничной" встречи являлся Александр, что было не столь редкостью, сколь приятной неожиданностью. Письмо с заветными инициалами доставили ровно в тот момент, когда французский император выводил на бумаге заветное обращение, но с предложением увидеться российский самодержец его опередил. Как и в сражениях, в прибытии на место Наполеон отличался своей скоростью. Александр приезжает лишь на следующий вечер, и звук его шагов корсиканец узнаёт из тысячи. Нежный тихий голос, что-то приказавший страже снаружи, лёгкое движение ткани шатра, полоска лунного света, проникшая внутрь, и тихий судорожный выдох, — всего этого вполне хватает, чтобы заставить сердце изменить свой ритм. Наполеон в этот момент читал очередное сочинение за деревянным тёмным столом, ведь нужно было как-то убить время и попытаться изменить курс собственных мыслей, поэтому решает не отрываться от занятия, желая помучить и союзника, и себя. Александр на эту игру в гордость не соглашается и стремительным шагом приближается к мужчине, лёгким движением смахивая листы на край и облокачиваясь на стол, уперевшись в него двумя руками, а ангельским взглядом в Наполеона. Единственная ошибка, которую тот повторяет из раза в раз, — это встреча глазами с чужими, хотя Бонапарт уже давно понял, что дело гиблое. Улыбка сама по себе захватывает в плен мышцы лица, а руки тянутся к талии царя. Александр тихонько смеётся, когда Наполеон, поднявшись со стула и отодвинув его ногой куда подальше, сжимает его в объятих, укладывая голову на плечо и блаженно выдыхая. Романов гладит императора по шелковистым волосам, когда довольно произносит: — А у меня для Вас сюрприз, сир. Заинтересованные голубые глаза обращаются к чужим, брови хмурятся, губы поджимаются, как будто Александр под сюрпризом точно подразумевает мгновенное появление в шатре Фридриха. Заметив подобную реакцию, царь лишь по-доброму усмехается и нежным движением разглаживает образовавшуюся между бровей складку недовольства. — Я отчего-то думал, Вам нравятся сюрпризы, а в особенности подарки, — с улыбкой произносит он, ласково выводя пальцами замысловатые узоры на скуле союзника. — Если Вы хотите заразить меня своей любовью к пудре, то я отомщу Вам Eau de Colonge, mon ange, — разрывая объятия, шутливо угрожает Наполеон, на что Александр на секунду задумывается, а через мгновение радостно восклицает: — А я так долго мучился с именем!.. И устремляется к выходу из шатра, что-то забирает у стоящего там, снаружи, слуги и с самодовольным видом вручает пурпурную коробку с бантиком растерянному Бонапарту. — Александр, что Вы... — негодующе было начал Наполеон, но Романов предупредил его вопрос, приблизив тонкий пальчик к чужим губам. — Открывайте скорее! Как подметил для себя Наполеон, русский император иногда вспоминал о собственном статусе и решался приказывать, но ситуация и впрямь была вынуждающей. Одной рукой удерживая коробку, другой Бонапарт развязывает светлую ленту и открывает "сюрприз". Недовольное "мяу" становится причиной как радостной улыбки Александра, так и дрожи, одномоментно охватившей всё тело Наполеона. Умные, цвета ясного неба глазки недовольно разглядывают корсиканца, а тёмно-коричневая лапка уже тянется к его рукаву, когда внимательный Романов замечает странное выражение на лице нового хозяина Пудры. — Сир? — Александр чуть наклоняется к Наполеону в попытке поймать его взгляд, но голубые остекленевшие глаза неотрывно смотрят лишь за действиями котёнка. Та в свою очередь уже зацепилась цепкими коготками за ткань французского мундира, движимая любопытством и, возможно, чувствуя чужой страх. Бонапарт, кажется, даже дышать перестал, а по коробке заметна тряска в руках. Но осуществить своё путешествие по чужой форме кошке так и не удалось — Александр ловким движением берёт её на руки и устраивает неподалёку от сердца, а Пудра довольно трётся о ставшую уже привычной ткань императорского мундира. Свободной рукой Романов забирает у Наполеона коробку и отставляет на стол, затем устраивая ладонь на чужой щеке в попытке обратить на себя внимание, и легонько поглаживает. — Наполеон? — обеспокоенно окликает он. Тот будто бы отмирает лишь через пару мгновений неотрывного наблюдения за котёнком и поднимает испуганные глаза на Александра. Он нервно сглатывает и не своим голосом произносит: — Это...очень мило. Я благодарю Вас. И опасливо отшатывается к кровати, подальше от Романова с котёнком на руках. — Сир.., — грустно выдыхает царь и вновь берёт пурпурную коробку с мягкой подушкой на дне, устраивает там Пудру и опускает на пол, чтобы любопытное пушистое создание не начало исследовать стол и оставшиеся на нём бумаги. Убедившись в удобном пребывании котёнка, Александр устремляется к Бонапарту, хватает того за руку и усаживает на мягкую кровать подле себя. В беспокойстве сжимая чужие пальцы в своих, Романов объясняется: — Я не желал никоим образом оскорбить Вас. Вы можете быть убеждены в моих нежных чувствах к Вам, и это милое создание – лишь очередное их проявление! Я убеждён, что лучше познакомившись с Пудрой, Вы в том удостоверитесь, — в тревоге выпалил он в попытке успокоить как Наполеона, так и себя. Не замечая реакции, Александр припал лбом к чужому плечу и прикрыл глаза, сожалея о своём хоть и спонтанном, но, как ему казалось, прекрасном решении относительно судьбы этого котёнка. — Пудра действительно прелестна, мой друг, — тихо произносит корсиканец, не желая видеть переживания своего Александра. Подняв взгляд на Наполеона, царь сталкивается с хоть ещё и полными какого-то неясного волнения, но вновь обрётшими возможность сосредоточиться на чём-то, помимо маленькой хищницы, глазами. И всё внимание теперь обращено к румянцу на александровых щеках, разыгравшемуся от испуга ранить доверенное ему сердце. — Случайно обнаружив этого котёнка в саду несколько недель назад, я сразу же нашёл его кого-то мне напоминающим. Пудра неустанно что-то мне рассказывала на своём языке всю дорогу до дворца, то смиренно устроившись в моих руках, то цепляя острыми зубами всё, до чего могла дотянуться. Бывшей хозяйкой этого создания мне назвали одну из придворных фрейлин, но та какую-либо связь с животным отрицала, поэтому я решился найти Пудре пристанище лично. Проведя с этой прелестью то на своём плече, то в кармане кафтана, то на кресле рядом несколько дней, я понял, кого она напоминает мне — одного очень дорогого моему сердцу человека. Весь монолог Александра Наполеон выслушал с особой внимательностью, иногда обращая взгляд к виновнице всех переживаний, которая неспешно исследовала шатёр. В мыслях ярко всплывали сцены истории знакомства Романова с котёнком, и ласковая улыбка расцвела на губах как рассказчика, так и слушателя. По завершении рассказа Бонапарт накрыл чужие щёки ладонями и, на секунду замерев от осознания всей той нежности, испытываемой к русскому императору, оставил лёгкое прикосновение губ на его лбу. — Ваша доброта не знает границ, Александр. Я сожалею, что моя реакция могла ранить ваше сердце. Спешу сказать, что причиной этому служит не мой разум, а лишь моё тело. С детства именно эти милые животные вызывают отчего-то во мне такие приступы страха. Простите за это недоразумение, mon ange. Романов слушал Наполеона с застывшей тоской в глазах, а по окончании речи прижался в долгожданном поцелуе своими губами к чужим. Длительные разлуки из раза в раз заставляют только продлевать время яростной борьбы за возможность пополнить лёгкие воздухом, но это сражение оборачивается ничьёй стараниями Пудры. Кошка ловким движением запрыгивает на колени француза, вызывая испуганное мычание в поцелуй, а у Александра сперва тихое недовольство, а после опасение. — Может быть мы вместе сможем преодолеть этот...страх? — неуверенно произносит он, внимательно наблюдая за реакцией Наполеона. Тот выглядит гораздо спокойнее, но пальцы всё ещё подрагивают, когда Бонапарт пытается осторожно прикоснуться к мягкой шоколадной шёрстке. Стоит дотронуться лишь до кончика ушка, как Пудра издаёт довольное мурчание и растягивается на чужих коленях, подставляя для поглаживаний пузо. Хоть и нервная, но всё же радостная улыбка расцветает на губах Наполеона, а Александр облегчённо выдыхает и устраивает голову на плече корсиканца, наблюдая за их общей идиллией. — Не уверен, что ты сможешь с ней расстаться, — говорит Бонапарт, не переставая разглядывать засыпающую Пудру на собственных коленях. — Не уверен, что смогу расстаться и с тобой, — отвечает Александр, сжимая любимого в объятиях со спины.