Wannabe

Кажется, будто бы запах от формы Умэмии все еще остался на моей коже, слабый запах ментола все еще щекочет мое обоняние, заставляя меня прикусить губу от какого-то странного, неясного даже для меня желания. Потому вопрос Чоджи я упускаю, придя в себя только после того, как брат тормошит меня за плечо. — Да блядь, Ран! — его темные, напряженные глаза на меня глядят с тревогой, когда он берет мои ладони в свои. На его лице, так похожем на мое, беспокойство читается слишком явно, — Скажи, кто это сделал, как он выглядел! Не просьба, а приказ. Мой братец выглядит как тот, кто приказы отдавать уже привык, что неудивительно, с его-то статусом лидера целой гребаной банды. Куча ссадин на его лице этот статус только подчеркивают, явно дрался с кем-то прям совсем недавно, оболтус. — Откуда мне знать-то! Только приехала в город и уже напоролась на кого-то придурка, который достал нож, как только услышал что я — твоя сестра. Умэмия сказал, что вроде тот из каких-то Теней! Отпусти блядь! — взвиваюсь, руки из его хватки вырывая, и чувствуя как сердце колотится где-то в горле. Меня даже тот придурок с ножом не напугал так сильно, как пугает сейчас родной брат. Лица же Чоджи и Дзе становятся еще более мрачными, чем были до этого. — Давно они пиздячек не получали. — Брат цыкает, а Дзе достает телефон, что-то печатая в полном молчании. Та часть города, где мы идем сейчас, так разительно отличается от принадлежащей Ветролому — фонарей здесь горит значительно меньше, но темнее не становится, а все благодаря ярким вывескам множества пивнушек мимо которых мы проходим. Забулдыги кричат что-то злое и неразборчивое, а девушки в открытой одежде расхаживают туда-сюда, зазывая посетителей. Их взгляды цепляются за нашу троицу: мощный, крепко сбитый Дзе, похожий на ленивого медведя; невысокий и яростный Чоджи; и я… Просто вымотанная этой блядской ночью и всей круговертью событий за последний час. Но оранжевые куртки с львиной эмблемой на моём брате и его заместителе заставляют девиц отвести глаза. Та же львиная эмблема в этом районе на улицах повсюду, и параллель я провожу сразу же. — Это, типа, ваша территория? Тогамэ лениво кивает, а Чоджи хмурится. — Одна тут все равно не ходи. Я или Камэ будем тебя провожать и встречать со школы. Ну, или… Может мне попросить Умэ? Все-таки Секайская школа ближе к их территории, чем к нашей. То, что мой братец здоровеннного Умэмию зовет так меня на самом деле совершенно не удивляет, это вполне в характере для него. Но вот подобное предложение заставляет мои щеки вспыхнуть. Совсем некстати вспоминаются пальцы, обхватившие мою лодыжку, когда я попыталась его пнуть, и то, как дразняще-мягко его большой палец скользнул по моей коже, и как лукаво сверкнули голубые глаза. Блядь. Блядь. Бля-я-а-а-адь! Вою в голос прямо посреди улицы, в то время как Чоджи наблюдает за моим унижением, скрестив руки на груди. А Тогамэ, с которым лично я не взаимодействовала никогда, видимо слишком привык к Чоджи, потому также не удивлен. Прооравшись наконец, я лишь рычу: «Завали ебучку, Чоджи», а братец ржет заливисто, со звуком настолько чистым и мягким, точно где-то при транспортировке выпал ящик с колокольчиками. — Идем уже домой, отец, наверное, с ума сходит, — наконец я добавляю гораздо тише, и семеню за братом и его заместителем, которые обмениваются взглядами, явно ведя какой-то немой диалог. К счастью, оставшуюся часть пути мы проделываем в тишине. Никто не задает мне вопросов о том, почему я примчалась в Макочи на неделю раньше, чем предупреждала отца и брата, или что произошло с моим телефоном. Улицы с пивнушками сменяются жилым районом, гораздо более тихим, и парни останавливаются напротив небольшого одноэтажного дома с красной крышей. В доме горит свет, и я вижу знакомый силуэт, суетящийся внутри. Папа. Родители развелись, когда нам с Чоджи было по десять, и я осталась с матерью в Аките, а отец переехал в Макочи, практически на другой конец Японии, явно стремясь оказаться от злоебучей бывшей жены как можно дальше. Он, Джин Томияма — популярный писатель книг в жанре фэнтэзи, а мама, Момо уже-теперь-не-Томияма, когда-то была его ярой фанаткой. Но только вот мечта о браке с любимым писателем оказалась далека от реальности для матушки. Потому что рисовавшийся в голове образ привлекательного молодого богача, для которого она могла бы стать музой, и кому бы он посвящал новые книги реальному Джину не соответствовал, потому как папеньку всегда миры в его голове интересовали больше, чем то, что происходит в реальности. Даже удивительно, как наша яркая матушка прожила с папенькой-интровертом десять лет. С тех пор я с отцом в основном общалась только в переписках и по видеосвязи, с его редкими визитами в Акиту, когда тот привозил Чоджи на лето. И вот теперь я буду жить с ним под одной крышей. Что ж, отсутствующий отец, разумом находящийся вечно где-то не здесь или мать, у которой новая влюбленность, и на чьи проявления любви мне смотреть тошнотворно? Выбор очевиден. Чоджи прощается со своим заместителем, Тогамэ кивает мне, ни на йоту не выпадая из своего расслабленного состояния и мы с братом заходим во двор. Ничего общего с идеально вылизанной лужайкой того дома, который я делила с матерью последние семь лет — вялое деревце, напоминающее персик, высокая трава достающая где-то мне по щиколотку, старенькая деревянная скамья — явно частое место для посиделок брата с его замом. Взгляд цепляется за валяющийся прямо на траве скейт, затем я замечаю две бутылки пива, спрятанные под скамьей и вздергиваю бровь, вопросительно смотря на брата. Нам и говорить не нужно, чтобы Чоджи понял причину моего удивления. Он складывает руки в умоляющем жесте, на что я лишь фыркаю и киваю. Я ж не полиция нравов какая-то. Если отцу по барабану, то мне тем более. Брат пыхтит, волоча мой чемодан по дорожке к дому, а я же собираюсь с мыслями, чтобы открыть дверь и встретиться, с человеком, чье ДНК составляет половину меня. — Папа, я дома! — отчего-то дыхание перехватывает, когда я слышу знакомые шаги, и оказываюсь в теплых, уютных объятиях.

***

Я отставляю в сторону тарелку с недоеденным кацудоном (одинокий кусок свинины выглядит укоризненно, но у меня, честно, нет места в желудке) и благодарно киваю отцу. Его теплые карие глаза за стеклами очков смотрят на меня нежно, словно укутывая в одеялко из заботы, пока Чоджи, цыкая и ругаясь сквозь зубы, обрабатывает мои содранные костяшки кулаков. Наша с Чоджи яростная и буйная натура — то за что стоит сказать спасибо матери. Только если у брата она разгоралась ещё сильнее из-за отцовского равнодушия ко всему, что происходило в реальном мире, то я свою научилась держать в узде. Мать не церемонилась: за вспышки гнева я могла запросто схлопотать подзатыльник, пока жила с ней. — Спасибо, па, — бормочу, чувствуя как веки начинают слипаться, а уставшее тело явно клонит в сон. — Все в порядке, малышка. Пока твоя комната не готова до конца, так что ничего страшного, если ты пока переночуешь в комнате брата? Чоджи может поспать на футоне. Я настолько устала, что уснуть бы была согласна даже на голом полу. Да и стесняться Чоджи это все равно, что стесняться самой себя — мы с ним были связаны еще до того, как сделали первый вдох. Конечно, тот факт что с десятилетнего возраста у меня, само собой, выросли некоторые части тела, как и у него, мог бы меня немного смутить, но… Пусть это будет его проблемой, не моей. — Я посплю на футоне. Есть у меня предположение, что кровать может быть новым видом биологического оружия, — но стоит мне договорить, так подзатыльник от Чоджи я получаю практически сразу же, злоебучий гад на меня шипит и сверкает глазами. — Вот так блядь значит?! Чоджи, слыша мой вопль, из-за стола выпрыгивает одним движением и, с улюлюканьем показывая мне средний палец, выбегает из кухни. — А ну стой, сволочь! Я так напинаю твой крошечный зад, что ты сидеть неделю не сможешь! Дверь в свою комнату он успевает запереть прямо перед моим носом, в результате чего я врезаюсь в крепкое дерево и падаю, точно срубленное дерево, там же где и стояла. М-да. — Чоджи, не издевайся над сестрой, пожалуйста, — отец подает голос с кухни и я слышу, как он начинает убирать со стола. Надо бы помочь, но я слишком устала для этого. Хочу напинать под зад своему брату, переодеться и лечь спать. — Да, папа, — по другую сторону запертой двери слышится страдальческий вздох, и брат отпирает комнату, глядя на меня со смесью ехидства и тепла, пока я валяюсь на полу, — Прикольный пол? Ремонт в прошлом году делали. — Угу, ламинат — огонь, — он помогает мне встать на ноги и я захожу в комнату следом за ним. Выглядит так, как могла бы выглядеть комната любого другого парня семнадцати лет — постель в беспорядке, стол с ноутбуком и валяющимися на нем учебниками и тетрадями, такая же неряшливая полка, обертки от чипсов и сладостей на полу, несколько плакатов с персонажами аниме и фото с, по видимому, другими парнями из Шишитоурен, так как одеты все в одинаковые оранжевые куртки. Пахнет тоже, конечно, не розами, а смесью пота и различных снэков, но, вроде как, терпимо. Футон, на котором мне предстоит коротать несколько последующих ночей, сиротливо притаился в углу комнаты, вместе с моим чемоданом. Из чемодана, порывшись в поисках хоть чего-то подходящего, я выуживаю простую футболку с шортами, нахожу косметичку со своими уходовыми средствами, щетку и пасту, и иду в ванную. По пути встречаю отца, который несет комплект из пледа с подушкой и торжественно вручает это Чоджи. В ванной (классический образец типично мужской ванной с парой одиноких бутыльков), смотрюсь в зеркало, отмечая как устало выглядит мое лицо со слегка размазанным макияжем. Из опостылевшего платья и белья вытряхиваюсь быстро, хороня их в корзине (надо будет что-то придумать с тем, чтобы свое белье не светить перед ними, потому что я со стыда сдохну, если отец или брат займутся стиркой и моего белья), и с наслаждением переодеваюсь в шорты и футболку. Волосы освобождаю из высокого хвоста, позволяя им свободно лежать на плечах, и приступаю к бьюти-рутине. Смыть с лица макияж и нанести крем, одновременно с этим чистя зубы перед сном — я своим лицом не одержима, но если не хочу превратиться в сморщенный авокадо к сорока, таким пренебрегать не стоит. Когда из ванной я наконец-таки выхожу, оба мужчины в этом доме меня встречают практически под дверью, вздыхая одинаково синхронно. — Че ты там делала? Все девчонки так долго умываются? — Чоджи склоняет голову набок, — Ты что так, что этак — стремная. Эх-х, брат, всегда радеет за мою самооценку. — Что ж, Чоджи, придется нам привыкать. Такой красавице, как наша Ран, конечно же нужно следить за тобой, — что ж, ну хотя бы отец, наученный десятью годами брака, реагирует нормально. А затем и вовсе, наклоняется чтобы обнять меня — его крепкая для писателя-ботана фигура, мою практически обволакивает, — Доброй ночи, котенок. Я очень рад, что ты теперь с нами. Я же сонно клюю носом, в успокаивающих объятиях отца млея. — И я рада. И тебе тоже спокойной ночи, пап. Чоджи издает нетерпеливое мявканье и буркнув отцу «Ночи», тянет меня за собой. В комнате беспорядка стало чуть меньше, хотя бы визуально (но я отчетливо вижу, что мусор братец просто раскидал по углам, освободив центр для футона и уже расположив там плед и подушку), да и воздух стал свежее, благодаря приоткрытому окну. Я наконец-то опускаюсь на горизонтальную поверхность и, о да, все мои кости неистово благодарят меня, и я сейчас даже счастливее, чем была при встрече с отцом. — Ты не умри тут от радости, не хочу чтобы у меня в комнате тухлятиной воняло, — Чоджи, уже расположившийся на кровати, мое радостное кряхтенье перебивает. — Думаю, посреди такой помойки мой труп отлично впишется, — отвечаю с закрытыми глазами и, уже почти, засыпая, слышу голос брата будто бы где-то вдалеке. — О, Умэ спрашивает есть ли у тебя Инста! Сон отшибает точно меня облили холодной водой. Я открываю глаза и смотрю на брата несколько секунд не понимая о ком он, затем… Теплые пальцы на моей лодыжке, длинная куртка, пахнущая ментолом на моих плечах, и насмешливые голубые глаза. «Карманное зло!». Предательский румянец заливает лицо, однако я лишь зарываюсь носом в подушку, от брата отворачиваясь. Но хоть мы и не жили вместе последние практически семь лет, мы все еще близнецы, мы были близки еще до того как появились на свет. — Ра-а-ан! В следующее мгновение он, как скример из ужастика, уже за моей спиной, и шепчет вкрадчиво прямо мне в ухо. — Ра-а-ан… Мне его побить?! А вот это-то вот здесь откуда взялось? Подушку от лица отнимаю и смотрю на разлегшегося под моим боком Чоджи с некоторой долей сконфуженности. — Вы же друзья? — А зачем он тобой интересуется? У него итак много фанатов, нечего на мою Раночку засматриваться, — его короткие, но цепкие пальцы треплют меня за щеку, но я в долгу не остаюсь, вцепляясь в его щеку в ответ. И на несколько минут мы гораздо более увлечены тем, чтобы таскать друг друга за щеки, чем разбираться с чьим-то там интересом в мою сторону. Однако, после нескольких минут пыхтения и барахтанья, мы синхронно отпускаем лица друг друга и я растираю щеку, чувствуя следы от врезавшихся в кожу ногтей. — Почему еще мной могут интересоваться всякие придурки в этом городе? Конечно, потому что я — твоя сестра. — О! Я анекдот знаю! Камэ рассказал по пути! — Чоджи чирикает жизнерадостно, а я уже знаю, что ничего хорошего это не предвещает, — «— Я встречаюсь с близнецами. — И как ты их отличаешь? — Легко. У Мико зелёные глаза, а у Хиро есть ч…». — ДОСТАТОЧНО! — ору, затыкая близнецу рот, а братец на это лишь хихикает. Какое-то время лежим бок о бок на футоне, пока Чоджи внезапно не произносит чуть тише чем до этого. — Умэ — хороший. Если вы замутите, я даже не буду против. Побью его, конечно, но против не буду. — Ой, да иди ты! — пихаю его локтем в бок, но в следующий момент оказываюсь притянута в теплые объятия, из которых вырываться не спешу, а обнимаю в ответ. — Я скучал, Ран. — Я тоже скучала, Чоджи. Чуть позже Джин Томияма, заглядывая в комнату, где спят его дети, обнаружит близнецов, спящих со лбами прижатыми друг к другу, словно две части одного целого наконец-то воссоединились спустя столько лет.