Young and beautiful

Каждый день один и тот же пациент, молодой парень, сидит на скамейке у пруда и смотрит на ивы. Гарри садится рядом с ним. — Привет. Парень поворачивается и смотрит на него. Кивает. Снова поворачивается к ивам. На следующий день он снова там. Утка с утятами переплывает пруд, пуская по поверхности круги. Воздух наполнен пением птиц: в садах, окружающих больницу, наступила весна. Вдыхая ароматный прохладный воздух, Гарри мог бы подумать, что Франция осталась в прошлом. Это не так. Прошло всего три месяца. — Я Гарри Поттер. Он не ждёт ответа: возможно, этот парень не может говорить. У него нет видимых ран — обычно они выглядят гораздо серьезнее. У пруда тихо, но неспокойно. Зимородки, утки и пчёлы копошатся в листве и колышущемся тростнике. Белые бабочки порхают вокруг кустов. Дожди в конце апреля сменились ласковым солнцем и лёгким ветерком. Теперь Гарри каждый день присоединяется к парню на скамейке, сидит молча и наблюдает. — Я не помню своего имени, — говорит тот в один из тёплых дней. — Как тебя называют медсестры? — спрашивает Гарри. — Солдат. Или дорогой. Медсёстры всех пациентов называют «дорогими» или «любимыми». «Ну же, дорогой, прими лекарство». «Вот твой обед, любимый, постарайся съесть всё до конца». Они видят в них своих мужей и сыновей, братьев и женихов, добровольно отдают свои время и силы, чтобы облегчить им выздоровление, и молятся о том, чтобы кто-то другой заботился об их близких, будь то на земле или на небесах. — Ты помнишь свой батальон? — спрашивает Гарри. Парень отводит взгляд: — Ничего. Я ничего не помню.

***

— Я был на Сомме, — однажды говорит Гарри. Парень не спрашивал, и ему, вероятно, всё равно. У них у всех есть такие истории: Сомма, Марна, Галлиполи… — Это там ты повредил ногу? — Я был одним из счастливчиков. — Гарри достаёт фотографию из нагрудного кармана пижамы. — Это мы с друзьями перед отъездом во Францию. Смотри, это Рон Уизли, мой лейтенант. Получил пулю в голову за неделю до Соммы. Он был хорошим человеком, хорошим другом. Воспоминания душат его, и Гарри указывает на других ребят. «Лонгботтом. Этот человек знал, как ухаживать за растениями, скажу я тебе. Макмиллан. Томас. Гойл, тот здоровяк с сигаретой». Все они мертвы или ранены, разбросаны по военным госпиталям или безымянным могилам. Половина его товарищей погибла, не успела улечься пыль. — Ты был в бою? — спрашивает он парня. — Я не уверен. — Тот разводит ладони и смотрит на них, словно пытаясь понять, кто он такой. — Мои раны не снаружи. Гарри хочет сказать ему, что у всех у них есть раны внутри.

***

В больнице они встречаются, когда заходят в туалет или выходят из него, в столовой, в общей комнате. Его сосед по скамейке всегда держится особняком. Он почти невидим для остальных, его не замечал даже Гарри, пока не заговорил с ним у озера. Гарри не подходит к нему в больнице. Ему нравятся вечера у воды, когда они остаются наедине. Он хочет, чтобы ему было чего ждать. Но он не может промолчать, когда однажды поздно вечером тот выходит из ванной в расстёгнутой рубашке. Взгляд Гарри падает на шрамы, пересекающие худую грудь. Он не может понять, что это за шрамы. Парень замирает, настороженно глядя на него. Гарри даже не замечает, что подошёл ближе. — Как это случилось? — Я не помню. Гарри впервые не верит ему. Что-то в его тоне, в его немедленном ответе кажется фальшивым. Гарри заворожённо смотрит на шрамы. Они кажутся жестокими и так не похожи на боевые раны, которые он привык видеть. Гарри протягивает руку: — Можно? Они одни в коридоре. Единственная масляная лампа мерцает в конце коридора, отбрасывая на них длинные тени. Парень кивает. Гарри касается шрамов легко, почти благоговейно. — Это не боевые раны. Это… Они выглядят как результат пыток. Кто-то аккуратно и методично резал его грудь. Возможно, не торопясь, чтобы причинить максимальную боль. Гарри переполняют эмоции. Он проводит пальцами по вздувшейся розовой коже, словно пытаясь впитать нанесённую ей жестокость. Парень мягко, но уверенно хватает его за запястье. Убирает руку Гарри и медленно опускает её. — Они заживут, — говорит он. — Не жалей меня. Я это заслужил. Гарри замечает, что парень так и не отпускает его руку. — Никто этого не заслуживает.

***

Гарри выходит из ванной и видит, что «сосед по скамейке» ждёт его. В руках у него бритва. Гарри ахает, и тот спешит объяснить: — Я просто собираюсь побриться. Гарри выдыхает с облегчением: самоубийство Крэбба три недели назад потрясло его. — Поможешь мне? — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Гарри десять минут спустя, проводя бритвой по его коже. Тот немного выше Гарри, его тело излучает тепло и силу, но в запахе есть что-то от ветра, как будто он рождён для полёта. — Мне так захотелось. — Это звучит так же правдоподобно, как и его амнезия. Гарри будет скучать по почти белым волосам. Он привык видеть их издалека, когда хромает к пруду. Но он ничего не говорит. Война изуродовала их всех, и если они хотят немного изменить себя, кто их за это осудит? — Готово. Он встречается взглядом с парнем в зеркале. Без ореола волос его почти не узнать. Скулы и заострённый подбородок выделяются сильнее — лицо-нож, достаточно острое, чтобы заставить Гарри истекать кровью. Парень не отводит взгляда от Гарри, которому становится жарко от близости к чужому телу и запаха его кожи, мыла, пота и больницы, этого особого запаха, который исходит от них обоих. Он с трудом сглатывает. — Ты похож на кого-то другого, — говорит Гарри и собирается уходить. — В этом и идея, — бормочет парень, по-видимому, сам себе.

***

Медсёстры взволнованы: прибыл какой-то важный человек. Он в длинном пальто, с усами и показывает врачам удостоверение. В кабинет вызывают старшую медсестру Бербедж. Гарри идёт за ней по коридору. Медсестра Бербидж не закрывает плотно дверь, и Гарри останавливается, делая вид, что трость нужна ему больше, чем на самом деле. Голос доктора Люпина доносится до Гарри, который притворяется, что не подслушивает. — …британская разведка. Драко Малфой? — У нас нет никого с таким именем, — говорит медсестра Бербидж. — Его рост шесть футов один дюйм, блондин…

***

— Я буду звать тебя Боб. — Гарри садится на скамейку рядом с ним. — Боб? — Парень заливается смехом. Он смеётся недолго, будто забыл, как это делается. — Осмелюсь сказать, я не похож на Боба. — Я думаю, тебе подходит имя Боб. У Бобов, знаешь ли, хорошая жизнь. — Я знал Боба, который погиб на войне. Гарри пожимает плечами: — Но, держу пари, до этого у него была хорошая жизнь. Парень улыбается: — Значит, Боб.

***

«Дорогая Джинни, […] У меня есть к тебе вопрос: ты что-нибудь знаешь о семье Малфоев? Моя память уже не та, что раньше. Я уверен, что слышал это имя, но не могу вспомнить, где именно. Искренне твой, Гарри».

***

Ему снится смертельный дождь. С неба падают снаряды, и он один на поле, усеянном телами. Это лишь вопрос времени, когда снаряды разорвут его, и он умрёт, одинокий и напуганный. Гарри кричит и приходит в себя в больничной палате. По его лицу текут слёзы, а тёплая рука гладит его по щеке. — Это был кошмар, — говорит Боб. — Это был дождь из снарядов. Они падали с неба. Я был… — Это был кошмар, — снова шепчет Боб. — Я шёл в туалет, когда услышал, что ты ворочаешься и бормочешь. Гарри сосредотачивается на ощущении, как Боб гладит его по лицу и волосам. Как это приятно и успокаивающе, как надёжно и реально, как далеко от Соммы и Франции. Как чудесно он себя чувствует и как опасно это чувство. Глаза Боба ярко сияют в ночи, словно маяки, которые помогают Гарри вернуться в реальность. — Теперь лучше? Так и есть. Гарри расслабляется и медленно погружается в сон. Его глаза закрываются. Слова неосознанно слетают с губ: — Я бы хотел увидеть тебя во сне. Он думает, что ответ ему приснился: — Я тоже мечтаю о тебе, Гарри.

***

«Дорогой Гарри, Рада слышать, что ты выздоравливаешь. […] Что касается Малфоя, о котором ты спрашивал, то единственный Малфой, которого я знаю, — это лорд Малфой, граф Уорминстер. Он пэр в Палате лордов. Не очень приятный человек. Навсегда твоя, Джинни».

***

Сегодня ясный день, и солнечный свет отражается от поверхности пруда миллионами искр. Боб кажется беспокойным. — Какая жизнь у Боба? — У них лучшая жизнь, — отвечает Гарри. — Не очень захватывающая, заметь. У них есть дом в тихом районе или даже коттедж где-нибудь за городом. Они работают руками — это приносит удовлетворение, но не очень хорошо оплачивается. Бобы не возражают: им нравится рутина. Каждый день просыпаться и видеть один и тот же вид. Боб улыбается, слушая рассказ Гарри. Гарри — сердце в пятки от собственной смелости — накрывает его руку своей. Они далеко от больницы, их никто не видит. Если кто-то пойдёт по тропинке, они услышат его задолго до того, как тот подойдёт. Боб не убирает руку. Они так и сидят, держась за руки, на деревянной скамейке и смотрят на уток и цапель. — А Бобы женятся? — Некоторые так делают. Но Боб, как правило, убеждённый холостяк. Он не женится. Но иногда он может взять жильца. Соседа. Чтобы покрыть расходы, понимаешь? — Похоже, это отличная жизнь, — говорит Боб. — Так и есть. Это прекрасная жизнь, — соглашается Гарри, и его сердце болит от того, как сильно он хочет, чтобы эта ложь была правдой. Как сильно он хочет, чтобы Боб был Бобом, а не… не тем, кто он есть.

***

К больнице подъезжает блестящий автомобиль, и все пациенты собираются у окон, чтобы поглазеть на него. — Это «Роллс-Ройс», — говорит Финниган, не выпуская изо рта спичку. — Мой приятель из Корка их чинит. В здание входит богато одетый мужчина с сияющими белыми волосами. Гарри знает, кто это. Семейное сходство поразительное. Боба вызывают в кабинет; он выходит оттуда разъярённым и несчастным. Его отец выглядит разъярённым и довольным, когда выходит из больницы, оставляя позади хихикающих медсестёр. Медсестра Бербидж больше не называет Боба «дорогим», а только «сэром». Вечером Боба нет у озера. Гарри ждёт, пока не сядет солнце и не станет слишком холодно, чтобы сидеть на улице, прежде чем отправиться в больницу по извилистой дороге, опираясь на трость.

***

В ту ночь Гарри не может уснуть. Он бросает попытки и, хромая, идёт в общую комнату, тихую и тёмную. На столах в беспорядке лежат колоды карт, сложенные газеты и чья-то незаконченная шахматная партия. Гарри видит фигуру в кресле, освещённую бледным лунным светом, проникающим через эркеры. Боб поднимает голову и улыбается, увидев Гарри, но в этой улыбке нет радости. Гарри тоже расстроен. Он садится на подоконник: — Ты уходишь, да? Боб подходит к нему и отдёргивает занавеску. Она падает на подоконник, скрывая их от посторонних глаз. — Я хотел бы взять тебя с собой. Они разговаривают шепотом. Руки сами тянутся друг к другу, и внезапно Гарри больше не может этого выносить. Он притягивает Боба — Драко — к себе, прижимаясь к его телу, теплому и твердому. — Я хотел бы… Я так многого хочу. — Он поворачивает голову, чтобы коснуться губ Драко. — Больше всего на свете я хочу поцелуя. — Его сердце скачет галопом, дыхание прерывается, он молится, чтобы не выглядеть слишком дерзким. Драко слабо улыбается и чуть наклоняет голову. Он целует Гарри почти благоговейно, и Гарри отвечает на поцелуй, его рука гладит голову Драко, лишенную характерных малфоевских волос. Он целует Драко глубже и настойчивее, пытаясь вложить в поцелуй все, что не может выразить словами: «Я люблю тебя. Я знаю, что ты был шпионом. Я знаю, что ты симулировал свою амнезию. Я люблю тебя. Я знаю, кто твой отец. Я бы хотел, чтобы мы не были мужчинами и не любили друг друга, ведь из-за этого нас могут отправить в тюрьму. Я люблю тебя». Последнее он произносит вслух: «Я люблю тебя». Прошло всего пару месяцев, но разве это имеет значение? Гарри знает, что чувствует, и не стесняется этого. Драко касается его губ: — Может, ты любишь Боба. Я не Боб. — Я люблю тебя, Драко Малфой. Драко замирает, а затем со смехом качает головой. Он продолжает осыпать Гарри нежными поцелуями. — Тебе следовало бы стать детективом. — Возможно, я им стану. Настоящим Шерлоком Холмсом. Гарри запускает руки под ночную рубашку Драко, касаясь его кожи. Он чувствует биение сердца Драко под его тонкими рёбрами и тепло, исходящее от живота. — А я буду твоим Ватсоном, — говорит Драко, задыхаясь, когда Гарри опускается ниже, к его паху. — Я буду жить с тобой в коттедже, называть себя Бобом и писать книги о Гарри Поттере и его приключениях. — Его глаза закрываются, когда Гарри начинает гладить его сильнее. — Мы будем жить на побережье и гулять днём, а ночью ты будешь приходить ко мне в постель — о, вот так — и… — И я буду заниматься с тобой любовью. — Гарри дрожит от волнения, что он произносит это вслух, что-то настолько опасное, чего он отчаянно хочет. — Всегда, если смогу. — Ты всё ещё будешь любить меня, когда я перестану быть молодым и красивым? — Лицо Драко искажается от возбуждения. — Больше. — Гарри смотрит, как Драко кончает, на его яркий румянец, трепещущие ресницы и томную блаженную улыбку. — Я буду любить тебя ещё сильнее, когда ты станешь седым, слабым и дряхлым. Молодые и красивые мертвы, они разбросаны по Франции. Гарри хочет состариться вместе с Драко. — Позволь мне отплатить тебе тем же. Драко опускается на колени перед Гарри, который откидывает голову на стекло и растворяется в его тёплом рту.

***

На следующее утро к больнице подъезжает дорогой автомобиль. Шофёр выпрыгивает из него, забирает у Драко чемодан и открывает перед ним дверь. — Кто, чёрт возьми, был этот хлыщ? — размышляют другие пациенты, собравшись у окна и наблюдая, как машина уезжает. — Какой-то придурок. Кому какое дело до его имени? — спрашивает Финниган. — Теперь его ждёт лучшая жизнь, не так ли? — Счастливчик. Я после этого пойду на фабрику и, если повезёт, буду работать по двенадцать часов. — Думаешь, они возьмут тебя с одним глазом? — Отвали.

***

Наступает июнь, но никто этого не замечает. Из-за похолодания пациенты сидят в палатах, а их прогулки по саду короткие. Некоторые пациенты уезжают: Финниган — «к ворчащей маме», Бут — в объятия своей возлюбленной, — а другие приезжают, иногда без одной-двух конечностей. Гарри предпочитает сидеть у озера в одиночестве, даже если холодно. Джинни всё это время писала ему. Они планировали пожениться после войны, но он не может заставить себя с нетерпением ждать этого. Она ему нравится. Ему приятно проводить с ней время. Но он не любит её, по крайней мере, не так, как должен любить муж. Он был бы не первым мужчиной, который женился бы на женщине, которую не любит, и Гарри не возражал бы, если бы не был уверен, что они больше не хотят одного и того же. До войны они оба были амбициозными, хотели уехать в город и прославиться. Джинни готовилась стать профессиональной гольфисткой. В своих письмах она преуменьшала свои достижения не из ложной скромности, а, вероятно, чтобы не показаться тщеславной, когда он застрял в больнице на полгода. В Гарри не осталось и следа от былого честолюбия. Он не хочет возвращаться в город. Гарри никогда больше не сможет бегать, так что о работе, о которой он мечтал, не может быть и речи. Не говоря уже о тревоге, снах и ознобе. Он принесёт войну Джинни, отравит её счастливую жизнь ядом, который носит в себе. Одной этой мысли достаточно, чтобы заставить его задыхаться. Наконец врач объявляет, что выписывает его. «Возможно, вы даже сможете ходить без трости, — говорит он, — когда колено достаточно заживёт». В последний день июня Гарри идёт по дороге от больницы в деревню. Ни Джинни, ни кто-либо ещё не знает, что его выписали. Он сядет на поезд до Девона — там живёт Батильда, старая подруга его родителей. Она заверила Гарри, что он может приехать в любое время и остаться так долго, как захочет. Позади него оглушительно ревёт машина. Гарри отходит ближе к полю, чтобы пропустить её, но она останавливается прямо рядом с ним. Сердце Гарри замирает при виде водителя. Тот смотрит на Гарри, его глаза блестят и озорно сверкают. — Подвезти? — Мне нужно успеть на поезд, — говорит Гарри. — Куда? — В Девон. — Какое совпадение. Я сам туда направляюсь. У нас есть дом в Девоне, прямо у моря. На самом деле это коттедж. — Он пристально и серьёзно смотрит на Гарри. — Хочешь поехать со мной? Гарри чувствует себя так, словно стоит на краю обрыва и вот-вот прыгнет. Он знает, о чём спрашивает Драко. Он знает, что его ждёт, знает, что, возможно, причинит боль Джинни, но даже целая армия не смогла бы помешать ему сесть в машину. Он медленно улыбается и открывает пассажирскую дверь: — Я бы с удовольствием поехал с тобой, Драко. — Ты, должно быть, принял меня за кого-то другого, — говорит Драко, когда Гарри садится в машину. — Я Боб.