последние желания в хризалидовом пространстве

Сириус всегда курил вспешке, быстро втягивал в себя и выдыхал тонкой струйкой. Римус любил медленно затягиваться, задерживать дыхание на пару мгновений, а потом тянуче выдыхать крупными клубками. Сириуса это завораживало, он постоянно пялился, хоть и говорил, что так курить неудобно. Но Римус отвечал, что так никотин работает и голова пустеет. Римусу было необходимо, чтобы голова пустела и тело расслаблялось, потому что так он дрожал и его сердце стучало где-то в ушах. Сириусу наоборот не нужно было расслабляться, ведь рядом с ним - лучший друг, который готов снять все его напряжение. — Я два дня дома не появлялся. Как думаешь, влетит? - Сириус вытаскивает розовую жвачку изо рта и лепит на ржавую трубу, которая еле как держит двоих парней. — Будто ты их не знаешь, - Римус вдыхает едкий дым, а затем опрокидывает голову. Клубки дыма огромные, потому что на улице мороз. Сириус любил, когда тот курил зимой. Это очаровывало. — Меньше спорь с ними. Сириус хмыкает. Римус точно знает, что он будет. Пальцы Люпина мерзнут, пока он держит тонкую горькую сигарету. Впереди - рельсы и высокие палки от кустов, на которых лежит снег. Они оба сидят без шапок, потому что смысла нет: Римуса согревают вечно горящие уши (Сириус ведь рядом), а у Блэка - длиннющие кудрявые волосы, торчащие во все стороны, пахнущие элегантно и куревом одновременно. Римус всегда думал об этом, так необычно. Он пытался придумать почему именно, но внимание постоянно забирал шоколад, застревающий переодически в зубах, который он ковырял языком. — Ладно, мне пора, - первым ретируется Римус. — Ну давай ещё немного, мне так страшно идти домой, - Сириус спрыгивает с трубы за ним, хватая за рукав горчичной парки. Римус смотрит долго, жуя внутреннюю часть щеки. — Нет, Сириус, чем раньше ты прибудешь, тем меньше наказание, - он всегда напоминал об этом, и Блэк словно просыпался и быстро прощался с ним. Дома Римус быстро забежал на второй этаж комнаты, закрыл дверь и лег на кровать. В спину вкололись пачки из под сухофруктов и коробки пластинок, но было слишком лень переворачиваться и все убирать. Он пролежал ещё так какое-то время, потом поднялся и сгреб все в конец кровати. Очень желтый свет приятно бил в глаза, комната от этого казалось такой, как в духовке. Плакаты тоже приобретали особенный цвет. Так, без желтизны, они ярки и скучные, совсем не ретровские. Ещё через несколько минут гудящий звук ноутбука прерывает уведомление. Римус, уже в домашних штанах и растянутом свитере с медведем, плетется к креслу, затем открывает ноутбук и заходит в мессенджер. @iam_serious._ 20:37 они забрали телефон и теперь я снова за компом, совсем не круто @iam_serious._ 20:37 ой прости лунатик @iam_serious._ 20:40 я же вижу что ты читаешь!!!!!!! ты обиделся? @loony.nottunes_ 20:41 Да пофиг мне @loony.nottunes_ 20:41 Главное, что не побили То, что у Римуса был кнопочный, знали все в школе. Но у Сириуса это постоянно из головы вылетало, у него же крутой сенсорный телефон для учебы. Римус правда давно перестал обижаться, но Сириусу всегда нужно было извиняться, иначе он чувствовал себя нервозным. Из-за этого Римус уверял в себя, что его тело заполнено жгучей обидой, и у них такой ужасный абьюз во взаимоотношениях. Хуже становилось после, когда он вспоминал, что Сириус держит его во френдзоне и как когда-то в третьем классе он поделил половину ягодной жвачки с Джеймсом, а не с ним. Щеки становились раскаленными краснющими яблоками в карамели, а в носу начинало щипать. @iam_serious._ 20:45 лунатик кажется я бегу к тебе, эти варвары нашли мои особые журналы!!! И больше в сети не появлялся. Сириус пыхтел, пока взбирался на второй этаж кирпичного дома по трубе. Римус всегда слышал это, даже когда гудел ноутбук и писклявые мысли витали в воздухе. Вот Сириус уже тяжело дышит, валяясь на кровати с пушистым пледом, пахнущим духотой и корицей. — Теперь они сорвутся на Регги, - тянет тоскливо, пока глаза слезятся и в них отражается блеск наклеек-звездочек с потолка. Римус не знал, как ему ответить, что не Регги ему плевать. «Ты здоров, и я спокоен, главное — чувствовать рядом резкий одеколон и освежающую баббл-гам изо рта» Римус теребит пальцы, сидя в кресле. Потом отворачивается, включает T.Rex на ноутбуке и тихая музыка заполняет желтую комнату. Сириус сразу начал покачивать ногой в такт. Он, казалось, отвлекался. Больше его не волновало ничего, синие глаза закатывались, кудри, как волны океана, путались на пушистом пледе. Сириус Блэк был похож на что-то живое в кромешной ночи, типа фейерверка. Он закидывает руки за голову, надувая маленькие пузыри жвачки, его тельняшка в черную полоску задирается, черная кофта на замке сверху мнется. Внезапно открывая глаза, он заставляет Римуса замешкаться, покрутиться из стороны в сторону, якобы из скуки, но было видно эту щелкнувшую нервозность на его лице. — Я всегда смотрю и думаю, что ты бы отражал мой свет, если бы я был солнцем. — Эй! Я свечусь самостоятельно, - Люпин поправляет волосы, но лучше не становится. Лохматая нелепость. — Просто я звезда, свет которой виден, когда она умирает. — Ты так хочешь признаться, что у тебя рак? Не-е-ет, Луни, это очень тупо, - Сириус хохочет, переворачиваясь на живот, утыкаясь лицом в порошковый плед. Он выглядывает из-за руки, его глаз прищуривается. — Тогда у тебя должны быть ”желания напоследок”. Смех, такой резкий и лихорадочный, забрался под тонкую кожу, забился меж тонких вен, разгоняя кровь. Римус двинулся на стуле, колесики заскрипели по паласу. Сириус привстал на локтях, он даже распрямился в груди. В этой желтизне не было видно его мертвенной бледности. — Горячий шоколад и яблочный штрудель, тогда! - Римус снова как-то сладко захихикал, откидываясь на спину. Он видел, что Сириус облизывает губы, готовится к чему-то не по-детски серьезному. — Брось, это не твое последнее желание, - он горячо выдохнул и снова откинул голову. Болото из его волос с тяжестью откинулось назад. — Даже не сигареты и не мурчащего кролика. — Ты бы это хотел? — Нет. — Тогда скажи, - у Люпина скоро заколола спина и он лег к Сириусу. — И я пожелаю то, что хочешь ты. Сириус повернулся к нему. Замер. Посмотрел в затемненные глаза, которые при дневном свете были похожи на кремни около детского садика после дождя. Выдохнул в щеку. Он был так близко, что Римус видел танцующее сверкание на желтых щеках. Сириус двинулся ещё. Совсем близко. — Знаешь, Луни, наверное, ты правда звезда. Умирающая очень медленно, чтобы другие могли насладиться красотой, - Сириус шепчет, иногда слишком тихо, а его худые уродливые пальцы проводят по белым шрамам на лице. Римус сдавленно выдыхает, словно какое-то животное. — Какое твое последнее желание? - он чувствует, как Сириус колеблется, как внимательно слушает собственные мысли, чтобы разобрать все по полочкам, чтобы выделить что-то важное. Он был сосредоточен. О, Сириус всегда придавал всякой херне значение. Его волновали ярко-красные муравьи, о чем думает Лили Эванс, когда открывает свой мандариновый дневник, как время всегда бежит по-разному. Время особо его волновало, ему не нравилось, что когда он с Римусом - оно быстро бежит. Когда он с Джеймсом в кинотеатре, а под боком рыжая Лили - мучительно долго. Ещё Сириус много думал о жизни после и как сделать машину времени, чтобы отматывать и красть ягодные липкие пластинки с прилавка у школы. Он думал о шрамах Римуса, но никогда не спрашивал. Любил обводить белые полоски, похожие на аккуратные мазки краской, на что-то такое величественное и серьезное. Наверное, если к ним прикоснуться, они заболят и завизжат. Сириус ударяется губами о его щеку. Отстраняется и смотрит в глаза. Было так обычно, без писка, без нервозности. Просто и немного неловко. — Это оно? Последнее желание? - Люпин переспрашивает спустя долгое время. Его футболка липнет к телу, либо ему кажется, а перед глазами пляшут разводы цитрусов. — Их много, Луни, - мнётся, жует губу, медленно моргает и выглядит так медово красиво, - давай покажу. Ох. Сириус действительно стал показывать. Он придвинулся так, чтобы их носы касались. Римус почувствовал вспыхнувшие горячие искры, которые появляются на конце бенгальских огней. Затем он положил руку на щеку. И вот уже вкус баббл-гам и курева стал так хорошо и явно чувствоваться на губах. Сириус целовал с открытыми глазами, смотрел прямо в душу, выискивая сахарные мысли. Римус тоже смотрел на него, шевелил губами, а пальцы сжимали пушистый плед. Оказывается, что не закрывать глаза во время поцелуя намного круче и возбуждающе. Римус двинулся вперед, совсем вжимаясь в его тело. Сириус стал кусать губы, так непривычно, когда кто-то это делает за тебя. Римус сдался и прикрыл глаза, они закатывались под тонкими веками. Чувствовать руку на талии, не зная, что будет дальше, оказалось ещё круче. Сириус отстранился. Римус лихорадочно шевелил персиковыми губами какое-то время, в попытках его найти и снова клюнуть. Он открыл глаза и увидел химозную усмешку, которая бывает только у Сириуса Блэка. Он даже показал один клык, который, как считали другие, уродливо торчал при улыбке, но Римусу всегда хотелось ковырять его пальцем. Он никогда не просил об этом. Сириус посчитает его повернутым. Молочный клык смотрел в душу. — Я думал, ты целуешься только с Мэри, - выпаливает так быстро, что не замечает, как клык скрывается, а Сириус хмурится, но саркастически. — Это она со мной целуется, - щелкает языком и смотрит в потолок. — А ты, Луни, очень неплох. Они молчали. Пять минут. Десять. Потом Сириус специально шумно повернулся, чтобы Римус сделал это в ответ. Его взгляд больше не был полон желания, Римус разглядывал карусельную радужку и пытался понять, что хочет Сириус. — И что теперь? — Поцелуемся ещё раз, я полагаю, - Сириус снова стал ближе. Снова коснулся, унося сквозь вселенную, и мурашки пробежались по коже. Желтый свет отражался на их лицах до утра. Они смазано целовались, когда хотели, касались рук и ребер, высчитывали созвездия на потолке, задевали ногами шуршащие блестяшки. Сириус говорил, что это был его первый поцелуй, но Римус напоминал о Мэри. Потом Сириус отвечал, что первый поцелуй это другое. Что Римусу просто нужно больше времени, чтобы это понять. И Римус пихал его, щекотал тонкие кости, апрельский смех разливался по комнате и мир тонул в вечной тьме за окном. Но здесь всё хорошо, здесь рядом Сириус.