Сдача.

В американской школе, где дух свободы и демократии витал в воздухе, как запах дешёвого кофе из автомата, разворачивалась типичная, на первый взгляд, картина повседневной жизни. Но так ли она была типична, если присмотреться внимательнее? Под слоем глянца американской мечты скрывались те же самые архетипы, что и в любой другой точке мира: герои и злодеи, честолюбцы и лузеры, короче говоря, весь тот зоопарк человеческих страстей. Боб, 'the school bully par excellence', был главным задирой школы. Он обладал всем необходимым набором: ухмылкой победителя и полным отсутствием интеллекта. Его любимым занятием было унижать тех, кто, по его мнению, был ниже его по статусу. А таких, по меркам Боба, было большинство. Он был груб, резок, и любил 'show off', демонстрируя свою мнимую крутость перед свитой поклонников. Но, как говорится, 'empty barrels make the most noise'. Боб был глуп. Издевательства над слабыми – вот удел тех, кто сам слаб внутри, и кто пытается компенсировать свою ничтожность за чужой счёт. Особенно доставалось Бобу от его 'nemesis' – Бену. Бен, 'the new kid in town', был переведённым учеником, эдакой 'fish out of water'. Он усердно грыз гранит науки, особенно уделяя внимание учебникам по English speaking. Но, увы, пока что результаты были далеки от идеала. Его речь была похожа на ломаную мозаику, где отдельные слова и фразы, выученные наизусть, никак не хотели складываться в связное повествование. 'Close but no cigar,' – как бы сказал сам Бен, пытаясь освоить американские идиомы. Несмотря на все трудности, Бен не отчаивался. Он был позитивным человеком по своей натуре, но, признаться честно, весьма странным. Его чудаковатость, его неуклюжие попытки влиться в местную культуру, и его искренняя вера в добро делали его идеальной мишенью для насмешек Боба. Бен стал его главной 'punching bag', его любимой жертвой, его персональным 'whipping boy'. Иронично, ведь Боб, 'the king of cool', сам не понимал, что именно в этой странной, неординарной натуре Бена таится настоящий потенциал, та самая 'spark of genius', которую ему, Бобу, никогда не суждено будет ощутить. Солнце, пробиваясь сквозь неплотно задернутые жалюзи, лениво ласкало спящий городок. Для одних это было началом нового дня, для других – лишь мучительным напоминанием о необходимости снова пережить школьную рутину. Именно в этот предрассветный час, когда воздух еще хранил прохладу ночи, школьные коридоры готовились стать ареной для вечного противостояния – противостояния грубой силы и нелепой, но непоколебимой веры в себя. Сегодняшний день обещал быть ничем не отличающимся от предыдущих. Боб, как верный пес, уже поджидал Бена у его шкафчика, готовый обрушить на него шквал издевательств. Его лицо, обычно и без того неприятное, сейчас исказилось в злобной гримасе, предвкушая легкую добычу. – Hey, stupid Ben! – прогремело в коридоре, разрывая тишину. Боб возвышался над Беном. – Опять ноешь о своей жалкой жизни? Ты даже не шпехал Staysi, лузер! Как ты можешь называть себя полноценным American student? LOL! Бен, погруженный в чтение потрепанного учебника, вздрогнул и поднял на Боба свои наивные глаза. Казалось, слова Боба не достигали его сознания. – Привет, – с улыбкой произнес Бен, старательно выговаривая каждое слово. – Меня зовут Бен, и мне… 30. На лице Боба отразилось замешательство. 30? Что за бред? Этот чудик опять выдал что-то из ряда вон выходящее. – Йоу, Бен, - неловко усмехнулся Боб, стараясь сохранить самообладание. Его план унижения дал трещину. – Опять несешь бред. Это уже раздражает. Ты специально, что ли? Бен, кажется, даже не заметил раздражения в голосе Боба. Он продолжал улыбаться своей фирменной, немного безумной улыбкой. – I… I think… – Бен запнулся, пытаясь подобрать слова. – I think… it is… important… to… to be… optimistic! Даже когда жизнь подкидывает тебе лимоны, надо делать лимонад! But… it is… very hard! Боб закатил глаза. 'Лимоны, лимонад... что за чепуха?' Он вдруг почувствовал себя не победителем, а скорее клоуном, пытающимся перекричать попугая. Раззадорить Бена оказалось сложнее, чем он предполагал. В его плане появилась первая трещина, а за ней могла последовать и лавина провала. Нужно было что-то менять. Боб закатил глаза. Этот парень был просто безнадежен. Продолжать издеваться было уже даже не интересно. Он был слишком туп, чтобы чувствовать обиду. — Слушай, Бен, - сказал Боб, слегка примирительным тоном. - Просто заткнись, ок? Не говори ничего, не двигайся. Просто будь invisible. И тогда, maybe, I'll leave you alone. – Я имею твою сестру – Стейси. В коридоре воцарилась тишина. Даже привычные к выходкам Боба ученики замерли, ожидая неминуемой бури. А Бен, невинно хлопая глазами, даже не подозревал, какая 'shitstorm' только что обрушилась на его голову. Боб буквально побагровел. 'No fucking way,' – прорычал он, с трудом сдерживая ярость. – What the hell, Бен? Тебя жизнь вообще ничему не учит? – в его голосе звучала угроза, от которой впору было прятаться под парту. – Ты уже реально достал со своим хуевым английским! Бен, словно не замечая надвигающейся катастрофы, расплылся в блаженной улыбке и продолжил свою лингвистическую экзекуцию: – Я Бен, и я 'have'... – Shut up already, loser! Goddamn it! – Боб практически рычал, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. – Я уже давно понял, что ты 'have'. Сегодня жду тебя после уроков в спортивном зале. Если не придешь, я тебя убью на месте. Хотя, знаешь что? Я тебя в любом случае убью. Он пытался напугать новенького этим нарочито театральным, показным гневом. Но Бен, кажется, жил в каком-то своем, параллельном измерении. – Не опаздывай. Тебя давно пора проучить, lol, – закончил Боб, уверенный в своей победе. Он даже позволил себе презрительную усмешку. Бен лишь проводил взглядом удаляющегося Боба, в глазах ни страха, ни вызова. Только тихая, загадочная улыбка, словно он знал что-то, что было недоступно остальным. В этой улыбке таилась какая-то странная, ироничная уверенность, которая заставляла задуматься: а кто на самом деле является здесь 'loser'? И что же такое Бен на самом деле 'has'? Ответ, как всегда, оставался за кадром, витая в воздухе, как плохо переведенная фраза из учебника. — После звонка, возвестившего конец учебного дня, Боб стоял в пыльном спортзале, как statue of suppressed rage. Солнце пробивалось сквозь щели в ставнях, ослепляя и создавая странные dancing shadows. 'Where the hell is that goddamn Бен?' – прорычал он, нервно постукивая ногой. Сегодня он решил обойтись без своей cheering squad. Надоело делиться славой. Он хотел разобраться с Беном one-on-one. Его прихвостни сбежали домой, посчитав это зрелище too boring to witness. Но только не Боб. He was pumped up. В дверях появилась знакомая фигура. 'Hi, I'm Бен, and I have my family,' – выдал он, абсолютно не в тему, как обычно. Боб сжал кулаки, его лицо исказилось от злости. 'You're late,' – процедил он сквозь зубы. 'Сейчас я тебе втащу, чтобы ты понял, what's what, lol.' С ухмылкой, словно кот, подкрадывающийся к мыши, он двинулся к Бену, готовясь нанести удар. Finality. Он почти чувствовал вкус победы. Но что-то пошло не так. Вместо боли и унижения, Боб ощутил, как его кулак замер в чужой руке. Бен поймал его удар, словно это было самое ordinary thing in the world. И при этом улыбался своей фирменной, невинной улыбкой. У Боба челюсть отвисла. 'What the actual fuck?' Бен, который с трудом связывал два слова на английском? Бен, который казался воплощением meekness? Где он? Перед ним стоял другой человек, уверенный, спокойный… но это все еще был Бен. The transformation was baffling. Боб попытался вырвать руку, но хватка Бена была на удивление крепкой. Он instinctively попытался ударить другой рукой, но Бен блокировал и ее. 'What's wrong, bully?' - прозвучал тихий, но dangerously calm вопрос. Голос Бена изменился, стал глубже, увереннее. В нем не было и следа прежней застенчивости. Боб зарычал и попытался оттолкнуть Бена, но тот словно врос в пол. The tables have turned. Бен сделал шаг вперед, и Боб почувствовал, как его уверенность начинает таять, словно мороженое на солнце. Первый удар Бена был молниеносным. Боб не успел среагировать. Боль вспыхнула в животе, заставив его согнуться пополам. Второй удар пришелся в челюсть, отправив его consciousness на короткое journey to the land of the unconscious. Когда Боб пришел в себя, он лежал на полу в пыльном спортзале, глядя на ослепительные лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели. Бен стоял над ним, все так же улыбаясь. 'Maybe you should choose your hobbies more carefully, dude,' - сказал он, его английский стал почти perfect. 'Bullying is such a waste of time.' В душном воздухе школьного спортзала витал запах пота и поражения. Боб, самопровозглашенный 'King of the Hill' этой провинциальной обители знаний, лежал распростертый на пыльном полу, вкус унижения терпко обжигал его гортань. Еще мгновение назад он, Боб, вершитель судеб мелких школьных душ, задира и кошмар всех 'nerds', был уверен в своем триумфе. Но реальность, как всегда, оказалась куда более жестокой и ироничной, чем его плоские шуточки и кулаки. А над ним возвышался Бен. Переведенный из какого-то богом забытого места, Бен, вечно уткнувшийся в свои 'English textbooks', с его странными речевыми оборотами и непоколебимым оптимизмом. Боб всегда считал его легкой добычей, 'a walking punchline'. Но сегодняшний день ломал все его жалкие стереотипы. Бен держал его крепко, словно пойманного бабочкой, его хватка оказалась неожиданно сильной и уверенной. Боб пытался вырваться, задействовал всю свою показную агрессию, но тщетно. Он чувствовал себя жалким и бессильным, как мотылек, попавший в паутину. — Отпусти, god damn! — прошипел Боб, стараясь скрыть поднимающуюся панику. Его слова, обычно полные бравады, сейчас звучали жалко и обреченно. Бен лишь слегка наклонил голову, и на его губах играла легкая, почти невинная улыбка. Он выглядел спокойным и умиротворенным, словно только что закончил медитацию, а не одержал верх в драке. — Нет, — прозвучал его глубокий, размеренный голос. В нем чувствовалась какая-то внутренняя сила, что-то такое, чего Боб никогда не замечал раньше. — Ты сам меня сюда позвал, Боб, и сам проиграл. Gotta learn how to lose, buddy. Он наклонился еще ближе, так, что Боб невольно зажмурился, инстинктивно ожидая удара, плевка, чего угодно, что соответствовало бы его представлению о 'правильном' поведении победителя. Но вместо этого он почувствовал лишь легкое дуновение воздуха и услышал шепот, обжигающий его ухо: — Loser. 'Блять?' - единственное слово, что пронеслось в голове Боба. Он лежал на полу, прижатый к земле, побежденный не просто физически, но и морально. И в этом хаосе мыслей, в этом клубке злости и унижения, вдруг промелькнула мысль, такая же неожиданная и болезненная, как удар под дых. Неосознанно, может быть, он бы поклялся, что это не так, но он вдруг заметил... Бен был красив. Действительно красив. Пряди русых волос, обычно скрытые под дурацкой кепкой, растрепались и обрамляли его лицо. Голубые глаза, всегда казавшиеся робкими, сейчас смотрели прямо на него, пронзительно и оценивающе. В уголках губ играла ухмылка, та, которой Боб никогда раньше не видел. А тяжелое дыхание после борьбы и глубокий голос добавляли какой-то странной, тревожной привлекательности. Он и вправду красивый, подумал Боб, чувствуя, как краска заливает его лицо. 'What the hell is happening to me?' - пронеслось у него в сознании, сбивая с толку и вызывая какое-то странное, совершенно незнакомое чувство. Боб, 'the school bully', был в замешательстве. И именно это замешательство, эта неясность и пугала его больше всего. После драки, где Боб потерпел унизительное поражение, сознание его превратилось в хаотичное поле битвы. Обрывки мыслей, словно осколки разбитого зеркала, резали изнутри. 'Думай о Стейси, think about Stacy,' – твердил он себе, словно мантру, пытаясь ухватиться за спасительный якорь. Но навязчивые образы Бена, этого ничтожного лузера, упорно возвращались. Прижатый к холодному полу, Боб вновь поймал взгляд Бена. И что-то изменилось. Взгляд, до этого пылавший хитростью, смягчился, скользнул ниже… 'Oh, shit.' Боб почувствовал, как его лицо заливает краска. Его тело, предавшее все принципы, выдало его с головой. Бен, нависая сверху, с удивлением констатировал: — Ого.. У тебя встал. Боб замер. 'Fuck my life.' В голове проносились апокалиптические сценарии. Бен разболтает! Вся школа будет тыкать в него пальцем, клеймя 'голубым придурком,' у которого встал на этого задрота с акцентом. 'This is the end.' Конец его репутации, его американской мечты. Все, что оставалось – отвернуться, спрятаться от этих невинных, теперь уже удивлённых, голубых глаз. — I... I can help you. Эти слова, произнесенные с каким-то странным сочувствием, прозвучали как приговор. Боб не успел даже удивиться, не то что возмутиться. Бен наклонился и неумело, робко, словно пробуя что-то новое и неизведанное, коснулся его губ. Поцеловал. 'WHAT THE ACTUAL FUCK?!' В голове Боба бушевал ураган. 'Why?! Why now?! Why him?!' Целоваться он, конечно, умел. Stacy была не единственной, кто оценил его skills. Но целоваться с Беном? Это не входило даже в самые безумные планы. И тут, словно под гипнозом, Боб ответил на поцелуй. Неумелые касания превратились во что-то более требовательное. Бен, словно осмелев, углубил поцелуй, слегка прикусывая нижнюю губу Боба. Горячее дыхание обжигало кожу. Языки, неуклюже переплетаясь, вели свой странный танец. Боб чувствовал привкус крови – то ли своей, то ли Бена. Ему казалось, что время остановилось, и в этой крошечной вселенной, ограниченной их губами, не существовало ни школы, ни Стейси, ни драки, ни здравого смысла. Только липкое, обжигающее безумие. В какой-то момент Боб почувствовал, как его сознание отключается, уступая место инстинктам. Его руки, против воли, обвили спину Бена, притягивая его ближе. What a disaster. Душный воздух спортивного зала, пропитанный запахом пота и подавленных желаний, сгустился вокруг них, словно предгрозовая тишина. Клыки мягко прошлись по чувствительной коже нижней губы Боба, заставляя того тихо застонать. “Oh, shit,” – пронеслось в голове Боба, но отступать было поздно. Поцелуй, начавшийся как невинная провокация, обернулся стихийным бедствием. Бен, возвышаясь над Бобом, прижатым к холодному линолеуму, ощущал дрожь каждой клеточкой своего тела. Губы Боба, влажные и податливые, манили к продолжению безумия. Украденный поцелуй, превратился в требовательный, собственнический акт. Когда нехватка воздуха заставила Боба разорвать этот frenzied dance, в зале повисла тишина, более оглушительная, чем грохот трибун во время матча. Молчание, исполненное вины, страха и невысказанного желания. Standing ovation для похоти. Под спортивными штанами Боба упрямо пульсировал erection, словно доказывая, что логика и здравый смысл бессильны перед примитивной силой влечения. Looking down, Бен ощутил то же самое — его собственное тело предательски отзывалось на близость Боба. — What do we do now? – прозвучал в тишине голос Бена, его акцент, обычно раздражающий, сейчас казался почти трогательным. Иронично, как иностранный акцент может добавить комизма в самый драматичный момент. Боб тяжело вздохнул. 'Это пиздец,' – пронеслось у него в голове. Но слова вырвались другие, обреченные и одновременно полные решимости: — Дойдем до конца, – сказал он, словно подписывая смертный приговор. C’est la vie, подумал он с горькой усмешкой. Но приговор был вынесен не ему, а Бену, который явно не ожидал такого поворота событий. Не успел Бен опомниться, как Боб снова поцеловал его, его губы уже не просили, а требовали, его язык проникал глубже, исследуя каждый миллиметр рта Бена. Этот поцелуй был более горячим, более… vulgar? Рука Боба, дрожащая от возбуждения и нервного напряжения, поползла вниз, к ширинке Бена. Молния предательски звякнула, открывая взгляду то, что так долго скрывалось под тканью. — Теперь моя очередь помочь, – обреченно вздохнув и попытавшись изобразить нелепую улыбку, сказал Боб. Бен, ошеломлённый стремительностью развития событий, почувствовал, как дрожь пробежала по его телу. Рука Боба, проворно скользнув под ткань, коснулась того самого места, что уже отчаянно требовало прикосновений. Он застонал, запрокинув голову, поддавшись нахлынувшей волне желания. Ирония судьбы заключалась в том, что их вынужденная близость превращалась в освобождение, в стихийное бедствие, сметающее все преграды. Но Бен, также не теряя времени, начал аккуратно освобождать член Боба из тесных оков брюк, попутно лаская налитую плоть. Боб начал отвечать на ласку, его пальцы, дрожа, вцепились в плечи Боба, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. — Тебе нравится это, хах? – прохрипел Боб, его голос сорвался на хрип, выдавая нарастающее возбуждение. Он чувствовал, как напряжение достигает своего апогея. Бен лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Даже Боб был готов утонуть в этом безумии, принять все его правила, подчиниться его диктату. Бен, поняв это по одному лишь взгляду, приблизился к нему, его губы коснулись его шеи, оставляя на ней влажные, жадные поцелуи. Он прошелся языком по чувствительной коже, спускаясь ниже, к ключицам, где оставил несколько едва заметных укусов. Каждый укус был заявлением, каждым прикосновением он говорил: ты мой. А затем, не выдержав напряжения, Бен вернулся к тому, что было начато. Он наклонился, его губы накрыли уже освобождённый член Боба. Бен вскрикнул от неожиданности, но стон быстро перешел в протяжное мычание, когда Бен начал работать ртом, медленно и уверенно. Мир вокруг них исчез, остались только они и эта необузданная, дикая страсть. Стены спортивного зала стали свидетелями танца тел, переплетений дыханий и стонов, рождающих новую, запретную мелодию, в которой цинизм и ирония уступили место чистому, первобытному желанию. Боб, ощущая, как волны наслаждения накатывают на него, захлестывая с головой, терял связь с реальностью. Каждый толчок, каждое движение языка Бена вызывали в его теле искры, заставляя вздрагивать от удовольствия. Он вцепился в волосы Бена, не в силах сдержать рвущиеся наружу стоны, которые теперь звучали как мольбы, как признания в слабости. — God, Bob… – прошептал Бен, оторвавшись на мгновение, чтобы взглянуть в глаза Бена. В них он видел отражение своего собственного безумия, своей страсти, своей одержимости. — You taste so good… Он вернулся к своему занятию, ускоряя темп, погружаясь глубже, отдаваясь во власть момента. Боб, не в силах сдерживать себя, начал двигаться в такт, его тело сотрясалось в конвульсиях наслаждения. Каждая клетка его существа пела гимн похоти, молила о кульминации. В голове мелькали обрывки мыслей, воспоминания о моментах, которые казались незначительными прежде, но сейчас наполнялись новым смыслом, новым значением. Боб вдруг понял, что цинизм и ирония, которыми он так дорожил, были лишь маской, защитой от настоящего, от уязвимости, от страха. Сейчас, в этом моменте, все эти барьеры рушились, обнажая его истинную сущность, его жажду любить и быть любимым. Наконец, волна достигла своего пика. Боб застонал, выплескивая наружу всю накопившуюся энергию. Его тело содрогалось в агонии наслаждения, а сознание помутнело, растворилось в эйфории. Бен, ощутив, как тело Боба напряглось, как дрожь прошла по его конечностям, усилил темп, стремясь разделить этот миг, ощутить его каждой клеточкой своего существа. Он понимал, что сейчас происходит нечто большее, чем просто физическое влечение. Это было слияние душ, обмен энергией, признание в чем-то большем, чем просто слова. Вскоре он и сам последовал за Бобом, его тело напряглось, и он издал протяжный стон, изливая себя в этом порыве страсти. Оба затихли, лежа на полу, тяжело дыша, их тела покрывал пот, а сердца стучали в унисон. В тишине спортивного зала, среди эха давно минувших побед и поражений, рождалась новая глава их истории, глава, написанная страстью, цинизмом и, возможно, даже чем-то большим. — Ну, вот, – произнес Боб, голос хрипел от напряжения, – дошли до конца. Надеюсь, это не вызовет у тебя проблем с сердечком, учитывая твою нелюбовь к физическим нагрузкам. В его словах сквозила привычная ирония, но она звучала как-то иначе, не так язвительно, как раньше. Бен улыбнулся.