Порог 12 квартиры

1990 был страшен не меньше, чем конец 80-ых годов, когда СССР только начал разваливаться. Отличие было в том, что начало 90-ых казалось орущим и бегущим. Приходилось и пытаться двигаться вперёд, и выживать в условиях сильнейшего кризиса и беззаконья. В такой обстановке не оставалось времени на мелкие страхи и опасения. Зато обострились те переживания, от которых бешено билось сердце и заканчивался кислород. Главными поводами для тревоги в Юркиной жизни стали поступление в консерваторию, попытки Коневых мигрировать в Германию и он – Володя. И оба события были тесно связаны с последним. Поступление значило для Юрки то, что он пересилил страх и вернул в свою жизнь музыку. А кто на это натолкнул? Володя. В памяти до сих пор теплились те слова, которые он произнёс, почти что умоляя его сыграть "Колыбельную" в спектакле. Поддержка в письмах очень помогала, мотивируя и пробуждая те самые ощущения, которые когда-то испытал 16-летний Юрка, услышав от самого дорогого человека самые приятные слова о своей игре. А главное – если бы получилось поступить, удалось бы поехать к Володе, которого ну никак не могли заменить письма и воспоминания. Увы, шанс встретиться мог сорваться в любой момент, если бы заявку на переезд в Германию неожиданно одобрили. И это угнетало, ведь и без того всё было не слишком просто. Юрка уже поступил в консерваторию, чему Володя был рад ничуть не меньше. Появилось полное право на поездку в Москву ради него. Но судьба не всегда справедлива и, как начинало казаться Юрке, даже очень вредна. Отец Володи развивал свой бизнес, а сын ему активно помогал, утопая в книгах по экономике. В это же время он не без труда заканчивал обучение и почти не имел свободной минуты. Также была более серьёзная проблема – Володин психиатр, помогающий вылечить его влечение. Именно этот незнакомый, но уже представлявшийся Юрке огромным усатым извергом сомнительный врач всё портил. Именно он заставлял Володю полюбить девушек, отказавшись от себя, именно он заставлял верить во всякую чушь и именно он помогал забыть Юрку. Еле-еле приняв то, что Володя лечится и уговоры о прекращении терапии не помогают, Юрка старался его поддерживать, хвалил за успехи, пока внутри всё горело и рушилось от осознания, зачем это нужно и почему сейчас точно нельзя приезжать. Снегом на голову оказалось последнее письмо Володи. Написано оно было явно очень быстро и в панике. Всё в кляксах, мятое, буквы наваливались друг на друга, строчки сползали вниз: «Эти гадости снова лезут мне в голову! Таблетки помогают через раз, я больше не могу повторить тот успех с фотографиями, потому что отвлекаюсь на мысли об этом! И мне снова начали сниться сны! А сегодня приснился такой красочный, что, проснувшись, чуть на стену не полез — почему это не реальность?! Будто я стою у поезда и сквозь толпу выходящих из вагона вижу Т. Она улыбается, я обнимаю её. Мы спускаемся в метро, стоим на эскалаторе, но вместо того, чтобы оглядываться вокруг, рассматривать одну из самых красивых станций, она смотрит только на меня. Ей будто бы всё равно, где она, и всё равно, что происходит, ей важен только я. Мы едем на ВДНХ, сидим у ракеты, гуляем у фонтанов. Жарко. Она подставляет лицо и руки под струи воды. Потом мы едем в метро домой. Я кладу куртку нам на колени и под ней стискиваю её руку. Мы у меня. Дома никого нет, я расправляю диван, а она вынимает из сумки и ставит на стол вишнёвое варенье». Юрка знал, что «Т» – «ты», «она» – это он. И пусть это письмо должно было вызвать иные чувства, он обрадовался и заулыбался. Безусловно, Володю было жалко, даже слишком. Но сам Юрка никогда не верил в то, что романтическое влечение можно как-то вылечить. Да и не считал, что это нужно: любить кого-то, не вредя ему самому и окружающим — вовсе не плохо, даже наоборот! А вот Володю никак не получалось переубедить. Пока что. И потому Юрка испытал радость не только от того, что Володя его всё ещё любит. Появилась надежда на то, что, может, получится всё исправить? Может, выйдет сделать так, чтобы для начала Володя перестал себя так сильно ненавидеть и хоть чуточку успокоился? Может. Но как? И в голове родилась мысль, почему-то показавшаяся самой правильной. Юрка написал ответное письмо, которое почти не запомнил: он не успевал за собственными мыслями, рука без устали выводила кривые, но чувственные строчки, кое-как уместившиеся на листе. Но в тексте точно были следующие слова: «и вообще наплевать на эту конспирацию! Я — не она, и я всё ещё люблю тебя!» Дальше всё произошло очень быстро и будто бы автоматически. Раз — Юрка насобирал нужную сумму на билет. Два — уже смотрел на мелькающие в окне поезда бесконечные ряды деревьев, с каждым часом чернеющие из-за наступления ночи, нервно пинал чемодан ногой и вспоминал всё, что случилось с ним и Володей. Юрку распирало от мысли о предстоящей встрече с тем, о ком он целых 4 года мог лишь вспоминать, смотря на две сохранившиеся фотографии и бережно трогая письма, которые держал в руках, заполнял листы самыми разными текстами и после закрашивал уголок конверта он... — Молодой человек, будьте добры прекратить стучать, голова раскалывается! — раздался впереди как гром среди ясного неба визгливый старческий голос. Юрка от такого аж подпрыгнул, случайно пихнул и уронил стоящий на полу чемодан. Видимо, слишком глубоко задумался, вот и начал колотить его. Негромко извинился, поднял чемодан и убрал куда подальше. Старушка цокнула, но замолчала и отвернулась, тоже о чём-то задумавшись. К счастью, в качестве мести Юрку пинать не стала. А поселившийся в голове Володя никуда не исчезал. Хотелось промотать момент поездки и поскорее его обнять, почувствовав то самое тепло, согревающее душу на долгое время. Воплотить это, к сожалению, пока не удавалось, можно было лишь заглушить мысли. Он неожиданно спросил у старушки: — Скажите, а Вы тоже в первый раз в Москву едете? — Нет, милок, каждый год там бываю, к внукам езжу. А ты чего такой молодой, да в одиночку в столицу? Так у них, к большому облегчению, начался долгий душевный разговор, который здорово помог отвлечься. На удивление, старушка оказалась приятной собеседницей. Она рассказала о Москве и даже подарила карту для ориентировки. Юрка много узнал о современном городе, а воспоминания о Володе даже пригодились: он сравнивал его описания с тем, о чём поведала попутчица, делился другими фактами от него. Много обсуждали метро. О нём Володе тоже находилось, что сказать с точки зрения местного. Конечно, при повествовании он не падал со сцены, как Сашка в первый день смены в "Ласточке", но тоже любил о нём болтать и всегда делал это эмоционально. Когда старушка захрапела, Юрка посмотрел на увесистый будильник, который она после посадки сразу положила на стол. Время перевалило за полночь, до подъёма оставалось недолго. Он ужаснулся, быстро лёг и почти сразу уснул, ведь из-за разговора отбился от вихря в голове, а вдобавок сильно устал. Утро проходило слишком быстро. Казалось, Юрка только-только разлепил глаза, как уже помог старушке спустить вещи и сам вышел на станции. Распрощавшись с ней, он остался совсем один в шумной, агрессивной и грязной Москве. Но ничего не волновало кроме того, ради кого он здесь — Володи. Юрка кое-как разобрался с огромным московским метро, по сравнению с которым, его родное харьковское казалось крохотным. В пути до нужной станции он лихорадочно вспоминал, куда идти, как выглядит двор, сверялся с подаренной картой. Идя на подкошенных ногах, как в тумане, Юрка оказался во дворе, где жил Володя. Учащённое сердцебиение было прекрасно слышно, по телу пошла дрожь: вот он, тот самый двор! Вот детская площадка, вот статуя в виде пионерок, склонившихся над книгой, вот Володин дом — четырёхэтажная сталинка с каменными балконами, обвитая плющом. Юрка ни во что из этого не верил. Казалось, будто если ему хорошенько дать по голове, то весь пейзаж пропадёт, а он очнётся на своей кровати возле ковра на стене в пыльной харьковской квартире. Но для проверки дав себе подзатыльник, он убедился, что Харьков остался далеко-далеко, а сам он действительно сейчас в столице. Подумать только!.. Отойдя от шока, Юрка стал бегать вокруг сталинки и вспоминать, где находится окно Володи. Он жил на последнем, четвёртом этаже, в 12 квартире. Вроде бы, то, что из его комнаты, выходило как раз во двор... Тут Юрка мысленно выругался, вспомнив, что всё гораздо проще: никакое у Володи не окно, а балкон. Тогда он отбежал назад, чтоб было лучше видно, и стал высматривать первый балкон. Какая-то тётенька в цветастом халате поливала цветы — ясное дело, не то. Посмотрев на второй балкон, он смог разглядеть комнату. Ту самую. С красивыми белыми стенами, знакомым с 1986 плакатом с кудрявыми и усатыми мужчинами – любимой Володиной группой "Машина времени", новеньким плакатом с четырьмя мрачными молодыми парнями — так же понравившейся Володе группой "Кино" — и какой-то картиной. Тут возле балкона прошёл высокий худой парень, в очках и с чёрными волосами. Юрка чудом сохранил равновесие, сразу поняв, кто это. Захотелось оттолкнуться от земли, прыгнуть и немедленно попасть на нужный балкон. Но в реальном мире пока не выходило попасть и в подъезд. Соображая, что делать, он решил кого-нибудь попросить открыть дверь. Но действовать надо было так, чтобы никто ничего не заподозрил. Сначала он аккуратно прошёл к нужному и положил чемодан так, чтобы его не было видно, но получилось быстро достать. Затем он заприметил какого-то мальчика лет 8 и понёсся к нему. — Мальчик, мальчик, подожди! Скажи, пожалуйста, какой это подъезд? Тут квартира 12 ещё, — спросил Юрка, трясущейся рукой показывая на тот, что ему был нужен. — А? 2... — с недоверием ответил тот. — Спасибо огромное! — ответил радостный Юрка и умчался к бабушкам, о чём-то беседующим на скамейке. Он рассудил, что пожилые будут доверчивее и сговорчивее. Он подбежал и начал, запыхаясь: — Здравствуйте!.. Тут такое дело: я ключи от 2 подъезда забыл, дома нет никого, а там... это... чайник на плите остался, да! Помогите дверь открыть, пожалуйста! — А не обманываешь? — покосившись, спросила одна. — Да зуб даю! Помогите, иначе плохо всё будет!.. — взвыл Юрка. — Ладно, пошли, открою, — махнула рукой другая старушка. Когда дверь распахнулась, он крикнул «спасибо Вам огромное!», схватил свой чемодан и понёсся на четвёртый этаж к "чайнику". Стоя у входа в квартиру и положив чемодан рядом, Юрка долго мялся. Откроет ли? Узнает ли? Захочет ли видеть? Володя, конечно, помнил о нём, тоже очень хотел встретиться, но вдруг за несколько дней что-то изменилось? Вдруг он успел себя возненавидеть за это время так, что при виде Юрки ему станет совсем плохо? Столько вопросов, а ответа не было ни у кого. Но он решил, что попробовать надо. Зачем он тогда ехал? Они с Володей не виделись 4 года, имея при себе лишь 2 фотографии друг друга, и то это была общая фотосессия. Плевать, что будет! Главное — получится заглянуть в любимые глаза хотя бы раз. Всё удавалось перетерпеть, но этого не хватало, пожалуй, больше всего. И Юрка позвонил в дверь. Она довольно быстро открылась. Увидев знакомые очертания и, наконец-то, посмотрев в серо-зелёные глаза, скрытые за стёклами очков, Юрка без раздумий бросился на Володю с объятиями как маленький ребёнок. — Володя!.. — радостно крикнул ему в плечо и прижался всем телом. Он обмяк и почувствовал огромное облегчение. Какие проблемы могут быть на свете, когда он стоит вплотную к самому родному человеку и обвивает руки на его спине? Да никаких! Они с Володей будто бы покинули этот мир и оказались в другом, где жили только они вдвоём. — Боже мой, Юрочка... — с испугом, но с огромной нежностью в голосе проговорил Володя, у которого ощутимо заколотилось сердце. Володя, несмотря на дрожь в теле, прижимался в ответ и поглаживал Юрку по спине, шмыгая, видимо, от слёз. Оба были готовы провести вечность так: прямо на пороге квартиры, крепко обнимаясь, дрожа, неловко посмеиваясь и сильно-сильно радуясь. Отныне вообще ничего их не волновало. Теперь они точно нашли друг друга, проведут вместе целых две недели, а больше ни за что не потеряют.