9,153

Джонхан весь зудит. Характер этого зуда не такой, когда что-то чешется, или когда простыни неудобные, или когда становится так жарко, что одежда неприятно липнет к коже. Нет, это зуд - словно едва выносимое вибрирующее нервное возбуждение - оно обволакивает каждую косточку в теле, вынуждая тебя беспокойно ерзать. Джонхан осознает, что этот не оставляющий в покое зуд такого сорта, каким является Джошуа Хон. Или вернее, который появляется из-за Джошуа Хона. И даже не имеет большого значения, где это ощущение базируется - в сердце или других интересных местах - поскольку Юн провел уже столько лет с сознанием, полностью оккупированным Джошуа, что это ощущение стало ему хорошо знакомо. Он тосковал по Джошуа. Больше, чем в одном смысле. И раз уж так повелось, что жизнь несправедлива и странна - пока Джошуа находится в Корее, вероятнее всего сладенько спя под его одеялом, сам Юн застрял в Париже. Все верно, в грёбанном, находящемся за тысячи километров, Париже. В полной невозможности как-то совладать с тоской в его сердце (“Его сердце, боже правый, да кого он пытается обмануть?”) - ну или в штанах. Джонхан в Париже, и он провел весь день думая о Хоне. И это начало сжирать его изнутри заживо. Он берет в руки телефон, так как решает, что терпеть это дальше уже невозможно. Ведь все остальное он уже перепробовал: он был в холодном душе, был в горячем душе, пробуя все это время думать о Хоне, но никак не мог достичь удовлетворения. Не без оригинала рядом - настоящего Джошуа. Поэтому созвон будет следующей попыткой приблизиться к тому, что ему нужно. По крайней мере, он надеялся на это. В противном случае… – Джонхан-а. Спустя три гудка, Хон берет трубку. Он звучит устало, скорее всего потому, что таковым и является. Сейчас в Корее уже поздно, слишком поздно, чтобы надеяться на бодрствование Джошуа. Но, пусть это и эгоистично, Джонхан рад, что тот все же не спит. Скорее всего, он пожалеет о звонке, когда проснется под чертову тонну сообщений от Шуа, содержащих жалобы на то, насколько разбитым и обессиленным он теперь себя чувствует. Но это будет проблема завтрашнего Юна. А Юн из настоящего момента просто хочет Джошуа. Абсолютно эгоистически, разумеется. – Ты не спишь, – буднично произносит Джохнан, стараясь скрыть свое радостное, до головокружения, волнение и даже некоторый градус самодовольства. – Ты позвонил мне, – отвечает Джошуа. Ты позвонил мне, разумеется, я не сплю; я люблю тебя, я так соскучился. – А, ну да, – говорит Джонхан, ворочаясь в постели. Незнакомой постели, гостиничное покрывало которой сминается под его телом. – Как ты? – Устал. Ты знаешь, что здесь уже поздно, – в голосе Джошуа не слышится раздражения, но Юн все равно чувствует укол совести. – Как тебе Париж? – Симпатичный, – отвечает Джонхан. – Кофе - крепкий, каждая улица - место для фотосессии. Я видел Эйфелеву Башню, а еще толпы заносчивых снобов. Тебе бы понравилось. – Слышь, Юн Джонхан, – смеется Джошуа, – хочешь сказать, я сноб заносчивый? – Конечно хочу. – Возьми меня тогда с собой в следующий раз. – Обязательно, – с намерением припечатывает Юн. И поскольку в его намерения так же входило и другое, он произносит: «Я соскучился.» – Я соскучился сильнее, – легко произносит Джошуа. – Хотя у нас тут в любом случае не происходит ничего интересного. Ребятки заняты своим камбэком, а Джун-и пытается подсадить Вону и Купса на новую игру, в которую сам играет. Все как обычно. Джонхан посмеивается, совсем немного. А после выдыхает, тяжело и напряженно. Он только надеется, что не был слишком очевидным. Слишком отчаявшимся. – Все равно, я бы хотел оказаться там, – на его признание Хон утвердительно хмыкает, и Джонхан предполагает, что пора начинать действовать, раз уж он все это затеял, – с тобой. – Ты уже сказал, что соскучился, – смех Джошуа получился чем-то средним между хихиканьем и тем неловким смешком-фырканьем, какой тот порой издает. Юн думает, что это очаровательно. – Потому что это правда, – отвечает Джонхан и прямолинейно добавляет: «Что на тебе надето?» И на это Джошуа… Джошуа расхохотался. Чересчур громко, принимая во внимание поздний час ночи, а также потуги Юна создать настроение. Из-за этого Джонхан теперь не только возбужден, но еще и раздражен. И он решил для себя, что в самом деле мог бы начать ненавидеть его. (Если бы только это было так просто). – Ты серьезно? – выдавливает сквозь смех и попытки не задохнуться Джису. – Ты решил все к этому свести? – Шуа-я, – плачется Юн, и пусть он не видит своего собеседника, но он был уверен, что на лице того расцвела глупенькая ухмылочка, раздразнивая, ожидая от Джонхана продолжения. Возможно, даже к лучшему, что Джонхан не воспользовался FaceTime, – я пытаюсь создать настроение. – Спрашивая, что на мне надето? – Продолжает потешаться Хон. Вот ведь ублюдок. – Я совершенно голый, Джонхан-а. С членом наружу валяюсь в твоей постельке, потому что вот так сильно я соскучился. – Черт, – еле слышно ругается Джонхан, – реально? Пришли мне фотку; это секси. – Ну ты тупица, нет конечно, – на той стороне линии очередной взрыв смеха, – на мне толстовка Докём-и, а также четыре слоя одеял. И я в своей кровати. Думаю, Минхао вырубил отопление. – Иди нахуй. – Готов поклясться - ты мечтаешь, чтоб на твой. Джонхан вздыхает, переворачиваясь обратно на спину, вперившись взглядом в потолок. В комнате стало темно. Он не потрудился включить свет, когда ранее он вошел в номер. И теперь, когда солнце, наконец, стало клониться к горизонту, единственным источником света остались огни города за окном. – Ну да, – признается Юн. Без тени стыда, потому что это ведь Джошуа, и он решил, что ему уже плевать, насколько отчаявшимся он может показаться, – так и есть. – Это мило. – Шуа. – Джонхан-а. – Мне хочется попроказничать, – если это и прозвучало обиженно, то только потому, что так он себя и чувствует. – Сегодня был такой долгий день, и я так соскучился, и так хочу тебя поцеловать, но не могу. – Извини, – в словах Хона нет и грамма раскаяния. – Я просто… чувствую себя довольно глупо. Мы никогда не занимались таким прежде. – Это потому что раньше нам не приходилось расставаться так надолго, – замечает Джонхан. – Просто говори со мной так же, как говоришь всегда. Ты так хорош в выборе слов. – Потому что обычно мне не приходится разговаривать с телефоном, – огрызается Джошуа. – Это не просто телефон. – Это крошечная версия меня, что сидит в телефоне. Поговори со мной, Шуа. На мгновение Джошуа замолкает, а после говорит: – «Ты сейчас один?» – Разумеется я один, – заверяет Джонхан, – я же здесь никого не знаю. Уместнее будет спросить: сам-то ты сейчас один? – Дино-я находится в Париже, – напоминает Джошуа. – Или, быть может, ты воссоединился с какой-нибудь горячей европейской моделью, с которой познакомился в прошлый раз, чтобы теперь привести домой. И всё это - часть твоих больных фан… – Шуа-я. Хон втягивает в себя воздух, а после медленно и глубоко выдыхает. – На тебе что-нибудь надето? Джонхан ухмыляется, устраиваясь поудобнее в подушках, и кладет телефон рядом с собой. Он переключает звук на динамики, наконец высвобождаясь из пальто и скидывая с себя обувь - ему было слишком лень заняться этим, когда он только вернулся в номер, поэтому теперь приходиться спихивать вещи с кровати. И что такого в том, что настолько нетерпелив? Джошуа заводит, и Джонхан очень. соскучился. – Ага, – сообщает Джонхан, хотя сам уже заигрывает с “собачкой” джинсов, – собираешься приказать мне раздеться? – Не так сразу. На другой стороне линии слышится приглушенная борьба с тканью, а когда Джошуа заговаривает снова, его голос звучит издалека. Возможно, он тоже переключил Джонхана в режим громкой связи. – С себя я все снял, – ехидничает он, – хочешь взглянуть? – Да, – практически сразу отвечает Джонхан. Если бы он говорил с кем-то другим, то уже сгорел бы со стыда. Но только не с Джошуа. С кем угодно, только не с ним. – Твоя беда, – со смехом отказывает ему Хон. – Сначала расскажи, как сильно ты этого хочешь. – Ах, ты такой… – Такой? – Ужасный. Джонхан втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. К сожалению, он не считает, что умолять на коленях - слишком низко для него. Зная, каким бывает Джошуа, еще придумывая всю эту затею, он был готов выпрашивать. Обычно Хон вынуждает его умолять о совершенно незначительных мелочах: чтобы тот снял, наконец, носки, чтобы помог Джонхану открыть упаковку с презервативом, или чтобы накрыть поцелуем его губы, вместо того, чтобы осыпать поцелуями любой другой участок тела. Все потому что Джису - самый большой любитель дразнить из всех, кого Юну когда-либо доводилось встречать. И, к несчастью, именно в него Джонхан был влюблен. – Как скажешь, – высокомерно бросает Джошуа – Ну и? Что-то я не слышу главного, Юн. – Шуа-я, – Джонхан начинает хныкать, но тут же прерывает себя, поскольку слышит громкий вздох Джошуа. Раздраженный вздох. – Я могу просто повесить трубку, знаешь ли, – игриво угрожает Хон. – Звонки в роуминге не дешевые, Джонхан-а. Ты мог бы мне просто написать. А я отвечу на твое сообщение завт… – Я так сильно хочу тебя, – прерывает его монолог Юн. Не без предварительного закатывания глаз, конечно, хоть Джису этого и не увидит. – Хочу тебя так сильно, что провел весь день думая только об этом. После секундного молчания, раздался удовлетворенный голос Джису: «Так-то лучше. Продолжай.» – Например, я скучаю по твоему рту. Джонхан, вероятно, мог бы слагать стихи о рте Джошуа дни напролет, если бы только представился случай; быть может, такой случай возник сейчас. Ему нравится чувствовать губы Джошуа на своих, мягкие, но настойчивые, без смущения берущие свое, вытягивающие стоны из Юна каждым своим движением. Ему нравится рот Джошуа, когда тот полон до краев - растянут вокруг его члена, горячий и влажный - лучше всех фантазий, когда-либо приходивших к Джонхану. Ему нравится, когда Джошуа втягивает в себя его кожу, так, чтобы наверняка оставить засос, или когда он обжигает дыханием его грудь, или когда… – Джонхан. – М? – Джонхан предполагает, что отключился на мгновение. Он чувствует, как в штанах стало теснее, и не испытывает ни капли смущения по этому поводу. – Я спросил, по чему еще скучаешь, – напоминает Джошуа; его низкий голос звучит так сладко и так грязно, что Джонхан хочет слушать его до конца своих дней. Что, собственно и было планом Хона, как он может догадаться. – По твоей заднице. – Джонхан-а. – Что? – Джонхан звучит невинно, несмотря на то, что его мысли сейчас - что угодно, кроме невинности. – Ты спросил - я ответил. – Это просто… Джонхан цокнул языком и спросил: «Хочешь знать, что я о ней думаю более конкретно?» – Пожалуй, – Джису говорит так, словно его это вовсе и не интересует. Как будто бы Джонхан не может расслышать напряжения, спрятанного в каждой нотке его голоса. – Если так вспомнить, перед тем как я отправился в эту поездку, – говорит Джонхан, игнорируя свое вдруг пересохшее горло, – ты хотел этого так сильно, что даже позволил мне кончить в себя. Позволил мне сделать тебя своим. Все это так ново для них. Обычно для них грязные разговорчики - это пререкания вперемешку с комплиментами - которые совсем не звучат как комплименты, - а также подсказки о действиях, выдающихся между стонами. Им никогда не приходилось прежде проговаривать все это в подробностях. Джошуа хмыкает. Он изо всех сил старается не сбиться с настроения, готов поручиться Юн. – Тебе нравится это, не так ли? Нравится, когда я разрешаю тебе наполнить меня до краев? – Ага, – легко соглашается Джонхан. И чувствует, как его живот наполняется жаром. – Мне нравится все, что ты позволяешь делать с собой. – Тогда что бы ты сделал, если бы я был сейчас там, с тобой? – спрашивает Джошуа. И Юн слышит, как тот ворочается, пытаясь устроиться поудобней или возможно - трогает себя. Эрекция Джонхана становится такой твердой - это начинает доставлять боль. – Что бы ты попросил? – Черт, для начала…для начала я хотел бы тебе отсосать, – Джонхан представляет это во всех подробностях - как бы это ощущалось, как растягивались бы его губы, как челюсть стала бы ныть из-за того, насколько глубоко Джошуа был бы внутри него. – Это мне тоже нравится в тебе. Твой член. – Что за чудо комплимент. – Тебе ведь нравится. – А я и не говорил, что нет, любимый, – отвечает Джошуа. Его голос звучит как издевка, но Джонхан знает, что это не так. Не в данный момент, по крайней мере. – Что ж, значит, ты бы мне отсосал. Ты бы дал мне кончить? Или заставил бы меня ждать? Джонхан тщетно пытается сглотнуть - его горло вновь пересохло. – Я бы заставил тебя… – Джонхан чувствует, как жар переполняет его, – блять, Шуа, ты ласкаешь себя? – Хотел бы ты знать, не так ли? А вот теперь это была издевка. Ублюдок. – Джошуа, – ноет Джонхан. – Отвечай мне, Джонхан-а, – продолжает тот как ни в чем ни бывало, – позволил бы ты мне кончить прямо так? Кончить прямо в твою глотку? Ты бы проглотил? Джонхан зажмуривается. Фактически, он мог бы потрогать себя. Ни за что на свете Джису не догадался бы об этом. Хотя что-то ему подсказывает, тот бы узнал в любом случае. Тем или иным способом, тот всегда все узнает. – Нет, – наконец произносит Юн, – я бы заставил тебя ждать. Ждать, пока я не войду в тебя. Пока ты не будешь как следует выебан. – Многообещающе. – Знаю, – говорит Джонхан. Он до конца не уверен, что секс по телефону работает именно так, но все равно думает, что они оба хорошо справляются. Ведь пульсирующее нечто между ног должно же говорить хоть о чем-то? – Эй, Шуа. – Что? – его голос звучит ровно, немного натянуто, но ровно. Словно он все еще пытается сохранять безмятежность. – Ты мог бы воспользоваться одной из своих игрушек? – С надеждой произносит Юн – Той, которую ты раздобыл в Японии, или… – Ты издеваешься? – Что? – Джонхан. не. издевается. – Нет. Эй, послушай, если уж я не могу быть там, чтобы трахнуть тебя… – За этим последует слишком много уборки. – Чем еще ты занят сейчас? – Помимо жалкого секса по телефону со своим парнем в 4 часа утра? – Смеется Джошуа. – Больше - ничем. – Жалким? – Я не собираюсь выбираться из кровати, чтобы очистить эту штуку, затем лезть в душ, тратить минут двадцать на то, чтобы подготовить себя, только чтобы вернуться обратно сюда и… – Ладно, ладно, – сдается Юн, – уж прости, что пытался доставить тебе удовольствие. Джошуа тяжело вздыхает. С той стороны линии слышно движение простыней. Звучит так, словно он перекатился на бок. – Этого не будет достаточно, в любом случае, – отвечает он, его голос звучит обиженно. – Без тебя рядом. Это признание поражения. Которое одновременно огорчает Джонхана и возбуждает его сильнее - что само по себе довольно странное сочетание ощущений. Но он не планирует придаваться глубоким размышлениям по этому поводу. – Мне жаль, – произносит Джонхан, испытывая укол чувства вины… за все это. За то, что уехал. За звонок в четыре утра. За просьбу к своему бойфренду трахнуть себя куском пластика. И все в этом духе. – Все ок, – бормочет Джошуа. Затем чуть громче, но все еще приглушенно: «Одежда все еще на тебе?» – Да. Джонхан смотрит на свои джинсы, на свитер. Они стали прилипать к коже - он слишком пылает, чтобы все еще быть в одежде. Ему кажется, что он застрял в ловушке. – Что за хороший мальчик, – воркует Джошуа. А Юну тут же хочется сообщишь, что он терпеть это не может; что он хочет, чтобы тот никогда больше так не говорил. Но уже понимает, что все эти слова были бы ложью. Поэтому он оставляет их при себе. – Заткнись, – предпринимает он попытку вместо этого. Затем, поскольку его терпение начинает кончаться: «Могу ли я уже раздеться, наконец?» Джошуа лишь хмыкает. Видать, отвлекся на что-то. Как-будто бы есть что-то более занимательное, чем вздрочнуть по телеф… – Проверь свои сообщения для начала, – сообщает Джошуа. И Джонхан уверен, что никогда прежде в жизни ему не удавалось настолько быстро открыть диалоговое окно. Было бы крайне стыдно, если бы кто-то увидел его в этот момент, но, слава богам, свидетелей у него не было. – Блять…Шуа. – Что? – Джошуа звучит встревоженно. – Что-то не так? – Не так? Его большой палец так и завис над место, где он развернул им фотографию. Это всего лишь Джошуа; тело Джошуа, разложенное на кровати, с уже совсем твердой эрекцией, и такое возбуждающее - Джонхану кажется, если он продолжит пялиться на экран, если продолжит фокусироваться на каждом изгибе и впадинке тела Джошуа, он сможет кончить только от этого. – Что тут вообще может быть не так? – огрызается Юн. – Ты настолько… бляяять. – Ты можешь использовать более развернутые предложения? – Джошуа звучит обиженно. – Я никогда, знаешь, не делал обнаженных фоток. Это было пиздец страшно. Джонхан засмеялся, но только на секунду, потому что заверить Джису в том, что это одно из лучших сообщений, которые он когда-либо получал - было первостепенной задачей. – Хон Джису, сравню ли с летним днем твои черты… – Я клянусь богу, Джонхан-а, я тебя прико… – Ты такой соблазнительный, – наконец произносит Джонхан, – ты настолько горячий, Шуа. Я так чертовски сильно хочу оказаться рядом с тобой сейчас. Блять. Могу я сохранить это фото? – Оу, – теперь Джошуа звучал смущенно, что все же лучше, чем предшествующая этому тревожность, – я имею в виду… пожалуй. Если тебе это так нужно. – Если мне это нужно? – поддразнивает его Юн, ну только самую малость. Он все еще пялится на фото, позволяя своему пальцу соскользнуть на кнопку “Сохранить”. Он спрячет фотографию в секретной папке позднее. – Понятное дело что это жизненная необходимость! Я о том, что ты ведь тоже скоро улетаешь - в Дубай. И часто бывает так, что даже когда мы рядом, оказываемся слишком заняты для фактического действа. Так что что-то мне подсказывает, что это более эффективный способ спустить напряжение - чем просто полагаться на одну лишь фантазию. – И кто сказал, что романтика умерла? – глумится Джошуа. – Ты когда-нибудь фантазировал о сюжете, в котором “сбрасывал напряжение” во время разговора по телефону? – Не могу сказать, что такое было… Тем не менее, я представлял однажды, как ты нарядился в премиленькие кружева для меня. Нет ли вероятности, что у тебя под боком где-то завалялся такой наряд? – О, да ты извращенец. – А что там случилось с бессмертной романтикой? – Нет у меня никаких кружев, Джонхан. – произнес Джошуа с уверенностью. Но голос его все же повеселел, когда он продолжил: – Ты можешь снять свою одежду, кстати. Если, конечно, хочешь. Юн более чем хотел. За рекордное время он выпутался из джинсов и стряхнул с себя свитер; слегка растрепав прическу в процессе - но для этого у него были все оправдания: Джонхан возбужден, по уши влюблен, а любовь всей его жизни за тысячи километров от него, на другом конце линии. – Я этого хотел - я это сделал, – отчитался Юн, хотя уверен, что Джошуа и так слышал его сражения с одеждой, – ну? Ты вообще собираешься сказать мне дотронуться до себя или нет? – Обычно ты не такой прилежный в выполнении приказов, – заметил Джошуа, его голос звучал более отдаленно от микрофона, словно он сменил позу. – Обычно я не бужу тебя в четыре утра для подобных занятий. – Это точно. Он замолкает на мгновение, будто что-то обдумывает. Или возможно он пытается представить Юна сейчас - обнаженного, на гостиничной кровати в восемь часов вечера по местному времени, пока город за окном бурлит, все еще полный жизни. А Джонхан вместо этого не там, он ждет дальнейших инструкций, как куколка-марионетка. Юну до́лжно быть более пристыженным, вообще-то. – Поиграй со своими сосками немного, – говорит ему Джошуа, и это лишь чуть-чуть бесит Джонхана, о чем он не упускает возможности сообщить. – Серьезно? – С сомнением говорит Юн, но в любом случае выполняет, что сказано. – Ты скидываешь мне классную фотку своего члена, а мне разрешено только потрогать соски в ответ на это? – Обычно ты такой чувствительный там, – поясняет Джису, – это очаровательно. – Нет ничего очаровательного в истязаниях, которые ты называешь игрой с сосками. С губ Хона срывается смешок. – Притворись, что я рядом с тобой, – инструктирует он. Его голос такой низкий; дикция становится тягучей, неразборчивой. Словно слова начали плавиться, сливаясь в одно. Джонхану это нравится, – закрой глаза, коснись себя и представь, что это делаю я. Не смотря на свои изначальные возражения, Джонхан следует указаниям. Со стороны это может показаться нелепым то, какими движениями он поглаживает свою грудь; но когда он накрывает ладонями соски, чуть сжимая их между пальцами, по комнате разносится его стон. И ему становится уже плевать, кто бы что подумал. – Ощущается хорошо, не так ли? – Из динамика раздается голос Джошуа. – Угу, – отвлеченно произносит Юн. Конечно, это и близко не может сравниться с тем, как обычно это делает Джису: для начала, его пальцы намного теплее и нежнее. Его руки крупнее, но ласковее, всегда верно рассчитывающие силу и давление, когда это требуется. – Славно, – тихо произносит Джошуа, – хотел бы я быть рядом. – Я тоже, – мгновенно соглашается Джонхан, – Ты тоже трогаешь себя сейчас? Юн ожидал, что Джошуа снова начнет ёрничать и подкалывать его. Ходить вокруг да около вопроса, оборачивать его против него, томить Джонхана в ожидании. Но он всего этого не делает. Не в этот раз. – Да, – легко произносит Джошуа, – Конечно, не так приятно, как это смог бы ты. Хочешь… Джошуа прерывает себя, заставляя Юна резко распахнуть глаза. Он сглатывает несуществующий ком в горле. – Хочу что? – Ты…Потрогай себя. Тоже. Давай, любимый, теперь ты можешь. Джонхан подчиняется. Теперь он чувствует себя намного лучше - теперь, когда Джошуа на другом конце линии. Вместо воды из душевого крана, потоки которой струятся по его спине. Теперь, когда он может слышать приглушенное дыхание Хона из динамика, может представить его разложенного, в одной с ним кровати; когда перед внутренним взором ясно встают его изгибы с фотографии, которую тот прислал ранее. Джонхан надеется, что эти образы отпечатаются в его сознании навечно. – Тебе приятно? – спрашивает Джису. – Говори со мной, Юн Джонхан. Я ведь не могу видеть тебя. – Я должен был набрать тебе по FaceTime. – Должен был, – эхом повторяет Джошуа, скрывая за этим невысказанное “Теперь уж что”, – А теперь расскажи мне, насколько все это хорошо ощущается - наконец коснуться себя там. – Ощущается…ощущается нормально, – говорит Джонхан. Его руки сухие, и не сказать что это добавляет комфорта. Но у него нет с собой лубриканта или чего-то, что могло бы его заменить. Юн вспоминает, что, кажется, в ванной завалялся какой-то крем. Но для его добычи потребуется вставать с кровати и ненадолго покинуть Джошуа, что точно бы испортило весь настрой (если тот вообще присутствует). Вместо этого он сплевывает в ладонь, накрывает ей головку своего члена - там как раз успело выделиться немного естественной смазки, - и распределяет импровизированный лубрикант по всей длине. Так-то лучше. (Ну, типа того). – Ты что, только что…? – на другом конце линии Джошуа захихикал. – Только что - что? – Джонхан и так ласкал себя неторопливо, но он замедляется еще сильнее, чтобы слышать Джошуа хоть немного лучше. Как если бы он мог упустить что-то важное, позволив себе слишком увлечься собственным удовольствием. – Сплюнул себе в руку? Юн чувствует, как кончики его ушей обдает жаром, но он до конца не уверен, почему. Словно бы его подловили на постыдном действии, хотя не сказать, будто бы они не делали подобного раньше - Джонхан бывал немного отвратительным, а Джошуа относился к таким его закидонам снисходительно. Но в этот раз это ощущается по-особенному развратно. – Я слишком ленив, чтобы добывать крем, – хмыкает Джонхан, – он через це-е-елую комнату от меня. – И это говорит тот, кто предлагал мне трахнуть себя игрушкой, – насмешливо припоминает ему Джошуа. – Я же уже извинился. – Да знаю я, но это не отменяет того, что ты это предложил. – Только потому, что ты такой горячий, – отвечает ему Юн, снова ускоряя движения рукой. – Чертовски горячий, Шуа. – И ты тоже, – произносит Джошуа. Его голос снова становится глубже, ниже, и Джонхан чувствует, как это выбивает весь воздух из его легких. – Особенно, когда ты настолько послушный. Может, нам стоит чаще пробовать это и дома. Я бы стал держать тебя на грани до тех пор, пока ты не расплавишься в моих руках. Юн закусывает губу в попытке сдержать очередной стон. Иногда Джонхан задается вопросом, откуда такой, как Джошуа, мог вообще появиться. Как он может быть таким раздражающим и заставляющим стыдиться в один момент, а потому вдруг становиться воплощением всех самых развратных фантазий Юна. Раньше ему казалось, что возможно это какие-то американские штучки. Теперь же он уверен, что это скорей Джошуа-штучки. И, ему хочется верить, Джошуа-и-его-штучки. – Ай, да иди ты нахуй, – пытается произнести через смех Джонхан. Звучит скорей вымученно. – Это было бы так… – Ужасно? – подсказывает Джошуа. – Зловредно? Подло? – Тебе бы понравилось, в любом случае. – Я знаю, – скрежещет зубами Юн. А затем, повторяя как привычную мантру: «Мне нравится все, что ты делаешь со мной.» Удовлетворенное хмыканье Джошуа переходит в стон. И Джонхан больше всего хочет прыгнуть на ближайший ночной рейс и оказаться в их общей кровати в Сеуле прямо сейчас. Желательно уже без одежды. – Знаешь что мне нравится? – невинно спрашивает Джошуа, будто он рассказывает Юну о смешном видео из интернета или о безумном случае, произошедшем с ребятами сегодня в спортзале. – Что? – Джонхан втягивает носом воздух, стараясь фокусироваться на голосе Хона, а не на расслабленной хватке собственных пальцев вокруг члена - велика вероятность, что эта попытка все равно окажется бесполезной. – Мне нравится, как ты меня трахаешь, – легко отвечает Джошуа. – Я думаю об этом прямо сейчас. И я имею в виду… это никогда не бывает так, словно ты делаешь это по наитию, спокойно, размеренно. Джонхан бессильно пытается выдавить из себя смешок. – И что это должно значить? – Ты всегда вбиваешься в меня так, будто бы ты делаешь это всерьез. Так целеустремленно, сосредоточенно, – Слышать такое от Джошуа - это определенно что-то новенькое и непривычное, и рука Юна определенно ускорила темп движения. – Все потому, что я действительно в такие моменты настроен серьезно. Джошуа хмыкает в ответ. – Ты трахаешь меня так, словно это последнее, что ты собираешься успеть сделать в жизни - поэтому оно должно остаться в памяти навсегда. – Что-то вроде того, – жалкая попытка найти себе оправдание, – Не надо изображать меня настолько отчаявшимся. – Я не имею этого в виду. Меня это очень заводит. Потом Джошуа заговорил менее серьезно, но голос все еще звучал с напряжением: «Ты трахаешь свою руку сейчас? Так же, как ты бы трахал меня? Скажи мне.» – Я… – Юн подавился воздухом. Он поднимает глаза к потолку, сжимая кольцо пальцев вокруг себя немного сильнее; и пытается направить себя так же, как если бы он вбивался в Джошуа в этот самый момент, – именно это и делаю. – Хороший мальчик. – Нихера я не…ох, блять. – А звучишь как очень хороший мальчик, как по мне, Джонхан-а, – ехидничает Джошуа. Как же бесит, – но ведь это так приятно, не так ли? – Да, черт возьми, – Юн ругается, потому что это и правда ощущается восхитительно. И если он закроет глаза, то возможно смог бы представить, что… – Говори со мной, – просит Джонхан, – говори со мной так, как если бы ты действительно был рядом со мной сейчас. Ты ведь тоже себя ласкаешь? – Да, – отвечает Хон в нетерпении, – и я… Низкий стон обрывает его на полуслове; но вот он вновь говорит. – Блять, Джонхан, – произносит он по-английски; и Джонхан понимает, что сейчас происходит. Потому что единственный случай, когда Джису переходит на английский - (по крайней мере, когда он не бесит Юна словами, которые тот практически не понимает), - это когда Джонхан вбивается в него так правильно, так восхитительно, что Хон больше не хочет подбирать подходящие корейские слова. – Все просто прекрасно, ангел, – добавляет он, в этот раз уже по-корейски, чтобы Джонхан мог его понимать. Хотя Юн думает, что понял бы в любом случае, по-крайней мере ту часть, где звучат ласковые прозвища, – продолжай, ты делаешь мне так хорошо. Джонхан не может сдержать стона, он кладет руку поверх глаз, и пытается дышать глубоко, сосредотачиваясь на ощущении жара в собственной ладони. На том, как легко теперь стали скользить пальцы. И он думает о Джошуа, боже, все, о чем он на самом деле может думать - это Джошуа. И это настолько… – Шуа, ох черт. – Я знаю, – голос Джошуа звучит успокаивающе, поощряюще, – продолжай, не останавливайся. Джонхан и не хочет останавливаться. Он так сильно хочет кончить - он нуждается в этом, нуждается в Джису настолько, что это почти мучительно. Настолько, что в его голове не осталось места ни для стыда, ни для сомнений морали. Все это покинуло его: остались только он, рука, ласкающая его, и гостиничная комната в Париже. Сейчас был бы самый неподходящий на свете момент для Чана, обещавшего зайти за ним перед ужином. Но он отгоняет от себя эту мысль до того, как это сбило бы настрой. – Я люблю тебя, – решается сказать Джонхан. Потому что он и правда любит. Ему кажется, Джошуа и так это знает; особенно при условии, что тот проснулся в безбожную рань только для того, чтобы мурлыкать ему в трубку, принося разрядку даже через разделяющий их океан. – Так сильно. – Люблю тебя, – отвечает Джошуа, таким же образом, как и всегда делает это - наполняя Юна теплом до самых краев. Хотя возможно, это просто подступающий оргазм. – Я уже так… – Близко? – Джошуа заканчивает предложение за него. – Так близко, что готов кончить? Готов наполнить свою руку? Устроить беспорядок кругом? – Джошуа, детка… – Джонхан, ты… Юн не выдерживает и кончает. С постыдным стоном, который он, не смотря на все старания, не смог сдержать. Он старался, потому что он всего лишь сам с собой в номере. Но ведь и Джошуа еще был на связи. И как только сердце перестало шуметь в ушах, он отчетливо услышал, что и Джошуа подошел к финалу - и намного громче, чем Джонхан. О боже. Юн должен оказаться дома. Немедленно. – Блять, – произносит он, пытаясь отдышаться. Сев в кровати, он дает глазам вновь привыкнуть к освещению. Сквозь сжатые пальцы начинает просачиваться сперма, капая на живот, и заставляя его хмуриться, – Шуа. Из динамика звучит лишь хмыканье в ответ. – Я едва услышал тебя, когда ты кончал, – говорит Джонхан. – Я, знаешь ли, в этот момент тоже… ну ты знаешь. – А ты попробуй в следующий раз оргазмировать потише. – Джошуа. Тот хихикнул. – Что ж, я не собираюсь делать это снова, красавчик, – пауза. – Я люблю тебя. – Знаю, что любишь. Ты не стал бы надрачивать себе в четыре утра для кого-то еще. – Надейся, что не стал бы. Джонхан закатывает глаза: «Я тоже тебя люблю.» – Знаю, что любишь. На минуту воцарилось молчание, пока они прислушивались к их общему дыханию. Потому что они действительно любят друг друга. И они единственные люди на свете, с кем они стали бы заниматься таким. И порой подобное - единственное, что позволяет им хоть немного подобраться к интимной близости, поэтому они этим и пользуются. – Шуа. В ответ снова раздается хмыканье. – Тебе стоит ложиться спать. – Воспользовался моим телом, значит, а теперь пытаешься поскорее завершить звонок? – Фактически, телом-то твоим я и не воспользовался. – Использовал меня ради моего соблазнительного голоса оператора секса по телефону. – Джошуа… – Так значит, горячая европейская модель уже вернулась… – Хэй! Джошуа рассмеялся. – Доброй ночи, Юн Джонхан, – наконец, произносит он. Тихонько. С нежностью. – Передавай Парижу мой привет. – Доброй ночи, Хон Джису, – ему кажется, что каким-то образом он может слышать, как Джошуа закатил глаза. – Я передам. Звонок окончился, оставляя после себя тишину на линии. Джонхан тянется к телефону, включает режим камеры. Он полагает, что это меньшее, что он может сделать в благодарность. Поскольку Джошуа уже был так добр, отправив ему со вкусом сделанное обнаженное селфи. Произведения искусства из фото не выходит: просто сперма, растекшаяся по его груди и животу. Он пытался хотя бы поймать “художественный свет”, но вряд ли из этого что-то вышло. Джонхан пожимает плечами и нажимает “отправить”. Ответ приходит практически моментально. Джошуджи: если ты пытаешься завести меня на второй раунд, эт типа работает :/ Джонхан расплывается в довольной улыбке. Юн Джонхан: реально??и мне даж не понадобился эвфемизм с эйфелевой башней Джошуджи: забудь Джошуджи: я тебя ненавижу, кстати Юн Джонхан: знаю, что ненавидишь Джонхан любит его. И знает, что Джошуа любит его в ответ.