***
19 марта 2025 г., 21:49
Жюри высказывалось жестко и холодно. Мария сидела, скрестив руки на груди, и молча смотрела на Таню. Той казалось, что под этим взглядом у нее внутри что-то ломалось.
Всё было зря. Вся эта работа. Бессонные ночи. Репетиции, где она едва не теряла голос. Их мечты. Она чувствовала, как в горле вставал ком, но заставила себя сделать вдох. Не здесь. Не при всех.
Взрослые люди не поняли смысла, взрослые люди лишали детей наград, эти взрослые люди не воспринимали ничего труднее, чем сраные «три поросëнка».
Таня закипала. Закипала от злости и обиды, но смело смотрела на ужасную женщину из жюри, сидящую прямо напротив. Хотелось плеснуть стакан воды ей в лицо и швырнуть сценарий, чтобы она попыталась вникнуть в суть показанного детьми. Хотелось вскочить с места и выйти, разнеся по пути весь этот чертов кабинет.
Позже, когда они наконец покинули это душное помещение, то расположились на лавке у самого моря. Мария курила. Таня смотрела на темные волны, слушала их тяжелый, задумчивый вой.
— Ты в порядке? — бросила Мария, стряхивая пепел в сторону и обращая взгляд на Таню.
— Угу, — буркнула она и вздохнула, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спину лавки.
— Да ладно, ты же знаешь, что театральные конкурсы — чушь собачья, — Мария Генриховна дернула плечами, не сводя взгляда с Тани, которая смотрела только на море.
Таня всë ещë пыталась побороть такое глупое и детское чувство обиды. Еë будто отчитали в школе, только куда более глупо и обидно. Никто не понял постановку, но дурой выставили Таню.
— Ну, зато они навсегда поймут, что можно сбиться с ног, отдать свою кровь, неистово верить и потерпеть поражение, — сказала Таня, обхватывая руками колени.
Мария медленно выдохнула дым и посмотрела на нее. Таня смотрела в ответ и слабо улыбнулась, наблюдая за тем как дым сорвался с приоткрытых губ женщины. Мария бросила окурок, раздавила носком туфли и выдохнула, перевод взгляд на море.
— Не кисни, Таня. Выключи театрала и включи взрослого человека. Пойми, что такие никогда не поймут великих идей, — тихо сказала она, глядя на море. — Они не буду вникать в смысл и искать его, если он не идет прямо в лоб.
Таня только горько усмехнулась еще раз. Ветер трепал ее волосы. Мария заметила, как у Тани дрожали пальцы, хотя она явно старалась держать себя в руках. Но она не сказала ничего. И Таня тоже молчала. Они просто сидели, наблюдая за тем, как волны разбивались о берег, оседая кромкой пены на камнях.
Награждение прошло отвратительно и Таня, честно говоря, еле его выдержала. Поэтому как только всё закончилось она первой вылетела из зала и понеслась прочь. Тяжело было сбежать от толпы детей, которые искали в тебе опоры, и строгой Марии Генриховны. Слёзы отвратительно неправильно подступали к глазам, но она не могла разрыдаться при детях.
Их наградили на улице, выдали диплом участника и раздали детям дурацкие значки.
— Таня, положи диплом к себе в рюкзак, пожалуйста, у меня сумочка маленькая, — спокойно сказала Мария, протягивая Тане рамку.
— Нет, — отрезала Таня и едва слышно шмыгнула носом, сглатывая слёзы.
— Тань… Ты чего?
— Я имею право на чувства?
— Имеешь, конечно, — сдалась Мария Генриховна и замолчала, не желая попадать под горячую руку.
Остаток дня был томным и долгим. Потерянный, сломанный день подходил к концу, и все собрались за большим столом в зале. Вокруг сидели руководители коллективов, организаторы, члены жюри. Все говорили о чем-то своем: кто-то обсуждал итоги фестиваля, кто-то смеялся над своими шутками, кто-то оживленно спорил.
На столах стояли блюда, от которых веяло уютом. Запеченные овощи, мясо с ароматными специями, нежная рыба с лимонным соусом, тарелки с нарезанными сырами и виноградом. Вино лилось в бокалы, кто-то уже расслабленно откинулся на спинку стула, улыбаясь. Но Таня ела безвкусно. Она ковырялась в своей тарелке, безразлично рассматривая содержимое. Отдала бы всё, чтобы провалиться в сон и забыть этот день.
Рядом сидела Мария Генриховна, боком повернувшись к ней, и, казалось, наблюдала.
— Тань, ну всё, расслабься, — сказала она вдруг, чуть наклонившись.
Таня подняла глаза. Мария пристально смотрела на нее.
— Выпей. Ну хочешь, на море пойдём? — продолжала она, чуть тише. — Я не знаю, ну не нравится тебе здесь, ну пойдем в ресторан какой-нибудь свадебный, м? Ну что ты хочешь сейчас? Что мне для тебя сделать?
Таня медленно повернула голову и посмотрела на торт, который только что вынесли официанты. На нем стояли две сахарные маски — одна грустная, другая веселая. Таня посмотрела на них и сухо сказала:
— Хочу сожрать вон ту маску.
Мария, не моргнув, скосила взгляд.
— Грустную или веселую? — спросила так, словно Таня не попросила чего-то сверхъестественного.
Таня положила вилку на тарелку и без энтузиазма ответила:
— Обе.
Мария молча встала, подошла к торту, аккуратно взяла обе маски и вернулась. Ей было плевать на косые взгляды других людей, сидящих рядом. Она положила их на тарелку перед Таней.
— Обе, — эхом повторила Мария и опустилась обратно на своё место.
Таня посмотрела на нее, а потом не сдержала глупую улыбку. Сама Мария Генриховна сделала ради неё такую глупость. Серьезная завуч, которая должна была следить за порядком.
— И чего ты теперь на меня смотришь? — рассмеялась Мария, наблюдая за тем, как Таня давилась собственными смешками, смотря на сладкие маски, которые теперь лежали у неё на тарелке.
Таня взяла в руки грустную маску и откусила большой кусок, тут же подвигая остатки к лицу Марии Генриховны.
— М? Я угощаю, — пробормотала она с набитым ртом.
— Ешь сама, — усмехнулась Мария Генриховна и мягко оттолкнула руку Тани.
— Как хотите, — хмыкнула она и сделала ещё один большой укус.
***
Ночь медленно поглощала свет, и Таня стояла, не в силах сделать следующий шаг. Дверь номера Марии Генриховны казалась ей не просто дверью, а целым препятствием, которое разделяло её от того, что должно было быть последним шансом. Она посмотрела на эту дверь, на золотую ручку, которая не обещала ничего хорошего. Руками она схватилась за рукав своей кофты, нервно сжимая ткань. Постучать или уйти? Каждый момент казался вечностью, и с каждым мгновением её внутреннее беспокойство росло. Весь день был на грани срыва. Таня пыталась сдерживать эмоции, улыбаться, подбадривать ребят, несмотря на тот тяжёлый удар, который они все получили. Спектакль не стал победителем, а её усилия — потрачены зря. Провал и разочарование. И это была не просто неудача в конкурсе, это было что-то более личное, что-то, что она вложила в каждое слово, в каждое движение на сцене, что оказалось не понятым. А теперь, когда всё завершилось, когда она видела лица детей, своих коллег — всё казалось неважным. Это было только её поражение. Она глубоко вздохнула. Понимание пришло позже, чем она ожидала, но теперь она была готова: у неё уже не было ничего, что стоило бы защищать. У неё не было ничего, что можно было бы потерять. Таня подняла руку и тихо постучала. Сначала не услышала ответа, но через несколько секунд дверца приоткрылась, и мягкий голос Марии позвал её войти. — Открыто. Таня сделала шаг в номер, её ноги не слушались. Оказавшись внутри, она сразу заметила, как Мария Генриховна неторопливо и аккуратно складывала вещи в чемодан. Она была сосредоточена на процессе, почти не обращая внимания на Таню. — Ты чего не спишь? — спросила Мария, но голос её не звучал как уставшее замечание. Просто вопрос. Таня не ответила сразу, только зашла в номер и, не дождавшись дальнейших слов, опустилась на кровать, смотря на пол, будто бы искала ответы в том, что было под её ногами. Она была сломана, и сама не понимала, что делать дальше. Кружок закрывают, работа оценена адски низко, а ещё завтра домой. Мария, заметив её поведение, села рядом, но не пыталась пока нарушить молчание. Таня не могла больше сдерживаться. Тот ком, который она носила в груди весь день решил разорваться, и она позволила себе выплакать все чувства, которые скрывала целый день. Рёбра сжались от боли, слёзы покатились по лицу, и Таня просто сидела, зарывшись лицом в ладони. Вся тяжесть этого дня, всепоглощающее чувство, что она не справилась — всё это прорвалось наружу. Мария не сразу заговорила. Она тихо сидела рядом, давая Тане время. Несколько секунд тишины, только звуки дыхания и рваные всхлипы, перемешанные с какими-то скулящими звуками, которые срывались с губ Тани. Мария Генриховна осторожно положила руку на плечо Тани, пытаясь утешить, но Таня лишь тихо всхлипнула, не в силах остановиться. — Тань, — мягко начала она, боясь, что та снова оттолкнёт её и запретит утешать. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Мария. Она наклонилась и осторожно провела ладонью по спине Тани. Таня сжалась, словно не зная, как реагировать на эту поддержку. Мария не отстранялась, её руки плавно двигались по плечам Тани, утешая, словно напоминая: «Ты не одна в этом». Пальцы Марии коснулись лица Тани, убирая влажные пряди волос с её лба. Это был жест, который не требовал слов. Подушечки пальцев мягко скользнули по щекам, смазывая крупные капли слёз. От вечно веселой Тани сейчас ни черта не осталось. Таня замерла, даже перестала всхлипывать, лишь подняла заплаканные глаза на лицо Марии, находя её глаза. Мария просто смотрела на неё, словно пыталась понять, что делать с ней дальше. Таня не могла больше терпеть. Она медленно повернулась, их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров. В тот момент, когда она смотрела в её глаза, она не могла думать ни о чём другом. Просто почувствовала, как всё внутри замерло. Они были рядом, и это было важнее всего. Сердце Тани билось сильно, в горле уже пересохло, а пальцы с силой вцепились в ткань джинсов. Она несмело подвинулась ближе, всё ещё не сводя взгляда с широко распахнутых глаз Марии Генриховны. — Чёрт, почему так, м? — с горечью в голосе прошептала Таня и посмотрела на Марию снизу вверх, словно преданный щенок. — Потому что так должно быть, Таня, — Мария поймала вьющуюся прядь волос Тани и заправила ей за ухо, мягко приглаживая. Таня не выдержала. Сорвалась, как последняя дура. Опустила ладони Марии на шею и резко притянула к себе, целуя в губы нежно. Это был поцелуй, наполненный не озвученными чувствами, и обе они это до ужаса прекрасно понимали. Вот, что могла сделать для неё Мария Генриховна. Губы Тани коснулись губ Марии сначала без давления, словно она боялась, что всё рассыплется, если прикоснуться слишком сильно. Мария не отстранилась. Она ответила на этот поцелуй, медленно, сдержанно, будто пробовала вкусить что-то, чего не осмеливалась желать. Таня глубже впилась в этот момент, в это тепло, в ощущение чужого дыхания на своей коже. Углубила поцелуй почти без стыда. Ей плевать, у неё ничего не осталось. Мария держала её за плечи, пальцы чуть сжимали ткань её кофты, но потом вдруг замерли. Она медленно отстранилась, облизывая собственные губы. Она почувствовала солёный привкус. Слёзы. Танины слёзы. — Тань, не стоит… — прошептала она, её голос был мягким, почти извиняющимся. Она осторожно оттолкнула её. Таня приоткрыла глаза, её губы дрогнули. Она криво улыбнулась, но в этой улыбке было больше горечи, чем радости. Она коротко вздохнула, словно соглашаясь и понимая, стиснула зубы, пытаясь сдержаться, но не смогла. Руки сами потянулись к лицу, спрятали его. Плечи снова задрожали, и слёзы, которые она только что почти успокоила, вернулись с новой силой. Она закрыла лицо ладонями, будто пряталась. В то время как Мария спокойно поднялась с кровати и как ни в чём не бывало продолжила собирать вещи. Таня имеет право на чувства, но не Мария Генриховна. Мария Генриховна не имеет права на чувства. У неё муж, школа и должность. А у Тани теперь — ничего, лишь опыт за плечами и чувства, которым нет места.
