Размазанный макияж.

Из крашеных губ лились обзывательства, зачем в целом согласился на эту миссию? Ради того, что бы защитить девушек, которых увидит ещё пару раз максимум? Даже не так, защитить их честь и достоинство, но ради чего? Рассматривает себя в маленькое зеркальце, под ногами валялась некое подобие пудры и что-то отдалённое похоже на помаду, бордовую. Нет, он всё же юноша, какое к чертям задание, выряжается как куртизанка, позор. Вряд ли с этим уродливым макияжем, можно было что-либо исправить. Поглядывает изредка на напарника, тот напрочь не хотел вникать в образ девушки, что отдают за долги. Сидел на корточках, пошатываясь из стороны в сторону, придерживал меж бёдер, прикрытыми кимоно, кабанью маску, два глуповатых хвостика снизу разбавляли видок. Единственное, что могло отличать "Иноко" от Иноске, молчаливость, потому что сразу подзатыльник пропишут. Фраза столпа, отголоском витала в воздухе, с яростным тоном "Готовьтесь-готовьтесь и получше, ведь пока вы не блестящие девушки, не знойные куртизанки. А... Даже не знаю как вас назвать! Блестяще уродливы". И хотелось окликнуть парнишу, хотя бы как-то отвлечься от всего потока непрекращающихся мыслей и своего лица в частности, которое не давало покоя. Но он же входит в образ, старается подготовиться... —Че смотришь? Как давно взгляды споткнулись друг об друга, как долго прожигали друг друга молча? Вряд ли, кто-то даст ответ.—А?—Пропустил в сознании, как и почему смутился, от такого вопроса. Вроде посмотришь, без этой придурковатой маски и в женском кимоно, макияж подкачал конечно. Но, девочка-девочкой, с такими нежными волосами и проницательными травянистыми глазками. Пускай хоть слово упадёт из этих красноватых губ, этот грубоватый, охрипший голос, разрезал воздух, всё подобие куртизанки развеивается мигом.—Да так... Наверное, стоит Танджиро позвать. Не думаю, что твоя кобанья рожа может мне чем-то помочь.—Отказался так резко, будто бы знал наперед, что тот лишь отмахнется и продолжит сидеть так, печально поглядывая на маску, с которой придётся прощаться на неопределенный срок. Мацает щёки собственные, что больше походили на лист бумаги. Прекращает существовать в реальности, вовсе не обращает внимания, на то что происходит вокруг. Витает меж мыслей, о том что зря согласился и том, что ближайшее будущее крайне страшит. Не только из-за демона или поисков жён, квартал красных фонарей, который встретил девушками, что хотели "развлечься", сразу же обескуражил. Как сзади чувствуется лёгкое похлопывание по плечу. Может быть, нет точно, юноша просто говорить не умел, крайне мере прямо выражать свои чувства, так что бы окружающие понимали. Ведь за грубоватостью и вечным бесстрашием, всё же скрываются переживания, искренний страх за всех кто сражается рядом. Просто, эмоции, которые "приняты в культурном обществе" ему вовсе были не ясны. Сел напротив с изящной кистью, которую сильно утяжеляли кристаллы с розоватым отливом. Недоверчиво смотрит то на пушистый ворс, то на радужки, заставляли успокоиться и поддаться. Синие кончики рваных прядей, хорошо разнились, Хашибира выглядел крайне элегантным. Зажмурился по приказу, не может воздержаться, что бы не подглядеть, лишь одним глазком! Взаправду, посматривая, как тот аккуратно проходится по нежной коже, они не должны были родиться двумя парнями. А изящными девушками, с красивым личиком, где судьба наперёд расписана и вдруг, если хорошо постараются, смогли бы стать Айран. Которые, мило обращались с постояльцами, Иноске ну или Иноко, обязательно бы в жёны забрал восхитительный, крайне заботливый самурай, с надёжным будущем. Каждый взмах кисти, походил на писателя, что аккуратно заканчивает свой любовный роман. Ладони из-под жёлтого хаори тянутся к зеркалу, удивительно! Но лицо стало более живым. —Пойдёт? Кивает незначительно, румянец хотя бы как-то разбавил ситуацию. Грубоватая фаланга махает из стороны в сторону, будто бы говоря "это не всё". Боже, не только выглядит феминно, так ещё и красится неплохо. Неплохо? В разы лучше, чем Тенген, а у него три жены между прочим! Ну точно видел как девушки прихорашиваются. Неужели кабаны научили подобному? Посмеивается легонько с мыслей, доверяясь процессу дальше. Слабо проводит почти не касаясь нижнего века, подчёркивая светлые глаза, желая выделить самое излюбленное. Наверное, с такими стараниями, первым всунут куда-нибудь Зеницу. Уже хотел взглянуть на сей шедевр и подсказать где лучше подправить, показать что не нравится. В ответ, обязательно будет слышна грубость, однако не дали ни сказать ни слова, ни хотя бы раскрыть веки. Чувствуется влажное касание, крайне аккуратное по губам, немного смазанное. Будто бы вовсе боялся размазать помаду на чужом лице, хотя вряд ли волновался за свою. Израненной рукой тянется к щеке чужой, поглаживает едва ощутимо, но успевает сгореть от подобных касаний. Не успевает ничего сообразить вовсе лишь тянется вперед, к давно изученным ощущениям, которых хотелось больше. Почувствовать на прощание этот тёплый взгляд, едва заметный для других, одним взором целует в лоб, проговаривая: "Всё будет хорошо, скоро встретимся". Ради его похвалы, не боится идти в бой на рожон, нет ну конечно всё ещё побаивается и после битвы с демоном будет плакать в три ручья. Но стоит почувствовать на себе пристальный взор с другого конца леса, что мчится узнать: "Не подохли вы тут ещё без такого чудесного Иноске?". Спускается укусами или поцелуями? Тяжело что-то понимать в подобном состоянии, только на звуках вокруг сосредотачивается, где-то ходит столп, наряжается по всей видимости. Невозможно осознать, любые мысли запутаются, словно змеиный клубок. Казалось, не так много времени осталось до выхода или ещё час? Блуждает в тёмном пространстве, где нет времени, дурацкого задания и других охотников. В этой комнате, они исключительно вдвоём, только изящный юноша перед ним. Влажные касания по плечам прерывисто меняются зубами, что навязчиво норовились оторвать кусок нежного тела. Здесь и сейчас нет будущего, нет ответственности за свои поступки и смазанный макияж, который старался исправить Хашибира. Однако, признаться честно, тут взаправду тяжело что-то исправить, ну хотя если полностью переделать... Ну, конечно при таком раскладе и самого Узуя можно отправить в бордель! Нет, слишком старый. Плавится вместе с удушливой одеждой в чужих руках, не в силах с собой совладать. Или просто не хочет? Скорее всего, второе. Слои ткани спадают, приоткрывая вид на ключицы и вовсе не женское тело, для которого оно предназначалось.—Стой-стой, погоди.—В стиле напарника, не слушаться и идти "напролом", белым шумом ушли те слова. Поэтому к более бестактным мерам переходит, отстраняется в силу своего замыленного взгляда. Присаживается напротив, не решаясь взглянуть на остатки макияжа на своём лице. В попытках отдышаться вновь касаются покрасневших губ, то ли от помады, то ли от всего произошедшего, пускай это останется загадкой для них обоих. Вздыхает в чужие щёки, не мог себя сдерживать, никак, вовсе самообладание потерял с этим упёртым кабаном. А у того на уме лишь один вопрос крутится "Ты не хочешь?" и боязно задать подобное в слух, дыхание перехватывает. Да он слишком навязчив, да возможно давит и принуждает, прекрасно осознаёт всё то, неприличие во всех смыслах. Однако говорить не привык, не знает как это "правильно" сделать, что бы поняли. Никогда и не задумывался о таком в априори, ведь зачем? Какая в целом разница, кто о чём подумает? А сейчас непривычно, от тех мыслей, от того что хочет какого-либо диалога. И сам уже отстраняется, осматривается по комнатушке неловко, будто бы что-то страшное натворил. —Моницу, твоё лицо. Размазалось всё, придурок.—Нет, точно не это хотел сказать. Ведь пытался донести что-то абсолютно противоположное. Хотя... Какая уже разница? —Капитан очевидность, конечно у меня всё размазалось.—Будто бы как-то обижено выдаёт, у этих двоих явные проблемы с коммуникацией. Но вряд ли им это сильно мешало, даже если оно и так, то остаются неведенье. Макушка устало тянется к чужим ногам или небольшому пространству меж ними, как в принципе умудрился усесться в позу лотоса? Иноске, последний человек, который подходил на подобное задание, хамло с охрипшим голосом, только лицом и вышел. Грубоватые ладони трепали короткие пряди, что уже хотели освободиться из уз тугих хвостов и рыжеватых резинок. Чёлка распласталась по плотной синей ткани, сил никаких не оставалось вот вот и уснёт вовсе. Позади, около подвижной двери в пол, слышались грубые шаги. Кого или что уже успели потерять? Нет так сейчас волновало, как спокойствие, которого катастрофически никогда не хватает. Вздыхает тихо, надо собраться, взять себя в руки и привести себя в порядок. Нехотя встаёт, поглядывая в зеркало, что так же лежало на полу. Удивительно странно, но почти ничего не изменилось, уже самостоятельно хватается за кисть. На что слышится недовольное дыхание, зеленоватые радужки в искусственном свете комнаты закатываются под веки.—Что? В комнатушку, врывается столп, поглядывая то на Зеницу, с кистью, то на недовольного истребителя рядом.—Танджиро не видели? Сестры нет, его тоже. Нигде найти не могу.—Одним взглядом из-под рваных волос прожигает шатена, будто бы именно он украл куда-то ненаглядного юношу.—А ты, как тебя... Иноске, точно. Где ты поесть уже успел? Губы смазал все,—Ладонью подзывает, а немой собеседник с места не двигается.—Иди сюда, подправлю немного.—Тенгену самому приходится подойти к упёртому подчинённому. Он бы и сам отлично подправил всё то, что нечаянно смазалось, что бы обязательно ещё размазать.