Наваждение

Pov Кир — Кончай выёживаться, Савельев! Подождут твои дела. Люди вон из-за границы прилетают специально, а ты… — Ой, только не говори мне, шо нашего Фиму Каца таки ностальгия замучила, — тащусь, копируя одесский говор. — За него не скажу, — подхватывает в той же манере бывшая одноклассница. — Но Александро́в твой в кои-то веки обещался. И вообще, имей совесть! Десять лет выпуска как-никак. Заебись. И угораздило же напороться на эту грёбаную Васильеву. Последняя новость так вообще “осчастливила”. Теперь точно не отмажешься. И так сколько лет морозился. — Ну, если Александров… — усмехаюсь криво под явно недоумевающим Танькиным взглядом, так и не удовлетворившей своё любопытство, с какого два друга, не разлей вода, с первого класса и до самого выпуска просидевших за одной партой, ни с того ни с сего в один момент резко оборвали все связи. Если бы это только было возможно, я сам хотел бы стереть из памяти тот злополучный выпускной, огромной трещиной разделивший мою жизнь на «до» и «после». Забыть того, кто так тупо похерил все десять лет нашей дружбы. И ладно бы просто бухой был. В том-то и прикол, что весь вечер — как стёклышко. Только мутный какой-то. И взгляд… Как будто вляпался во что-то, а сказать не решается. Дымил одну за одной, и пальцы какого-то хрена дрожали. А потом, когда наши в зал вернулись, и мы вдвоём остались, он на одном дыхании и выдал… Лучше бы, сука, молчал. Я ведь даже в табло ему не смог прописать — настолько ахуел. Просто стоял и не мог ни пошевелиться, ни слова сказать. Перед глазами — расписанная граффити кирпичная стена. Одинокий фонарь — жёлтым пятном на потресканном асфальте. На небе — звёзды. А в голове… Как будто эти самые звёзды разом рухнули, и наступил глобальный апокалипсис. Когда, кажется, в одно мгновение рассыпался в прах весь мир. Пошли по пизде все наши совместные планы — поступить в один универ, если повезёт, выбить одну на двоих комнату в общаге. Учиться, тусить и просто продолжать и дальше идти по жизни вместе. Какого хрена он решил, что мне надо было это знать?! Какого не просчитал возможные последствия? На что вообще рассчитывал?! Что я радостно брошусь ему на шею? Или, может, сразу в дёсны засосу, потому что это же так охуительно — когда лучший друг в любой момент подставит не только своё крепкое плечо, но и задницу?! Как и почему я, слепой идиот, не замечал ничего раньше? Почему только после этого грёбаного признания у меня в памяти начали всплывать все эти взгляды, и прикосновения, и разные другие моменты, которым я попросту не придавал значения? Роман всегда был тактильный. В его семье, в отличие от моей, это было нормой. Его мама, тёть Оля, тоже часто обнимала меня как родного, а Ритка, младшая сеструха, вообще всё детство висла на нас, как обезьянка, и повсюду хвостиком таскалась. Мои — полная противоположность. Дед, бывший военный, отца не баловал. И меня воспитывали соответственно. Мамка только по малолетству могла приобнять украдкой, пока батя не видит, а в остальном всё как по уставу. Может, поэтому так к Ромке и потянулся. Искреннее, открытое выражение чувств не могло не притягивать, побуждая отвечать взаимностью. Мои против нашей дружбы не возражали. Отпускали и на ночёвки, и на рыбалку с палатками, и к бабке его в село на летние каникулы. Да и Ромка частенько у нас оставался. Он им нравился. Он всем нравился. Простой. Не балованный. Без выебонов. Учился даже лучше, чем я, а в старших классах ещё и меня тянул, на полном серьёзе грозясь, что, если я провалю экзамены, в армейку свалит, чтобы потом, через год, снова вместе поступать. К слову, как я узнал позже, обещание своё он таки сдержал, хотя уже совсем и по другой причине… — В “Палермо” на шесть. У нас всё правое крыло арендовано, — возвращает меня в реальность Васильева. — И не вздумай снова откосить! — делает лицо строгое, точь-в-точь как её мамаша, которая у нас физику читала. Хотя Танька, конечно, не такая стерва. Просто, как всегда, деятельная дохера. Её, хлебом не корми — дай что-то замутить. — Ладно. Постараюсь, — обещаю, в который раз матеря себя, что попёрся в этот чёртов торговый центр, где по выходным можно встретить добрую половину города. Распрощавшись с Танькой, добираюсь, наконец, в нужный мне “Строймастер”. Как там говорят? Если вам вдруг покажется, что в жизни всё скучно и не хватает новых впечатлений — попробуйте начать ремонт. В огромном зале пахнет краской, пластиком и растворителем. Я медленно бреду вдоль бесконечных стеллажей, в которых легко потеряться. Лабиринт из полок, коробок, упаковок. Всё разложено по категориям — и в этом есть что-то болезненно правильное. Как образец того, что годами с переменным успехом старался выстроить в своей голове. Собрать заново картинку рухнувшего в одночасье мира, в котором мой, теперь уже бывший, друг… Ну, не мог я даже в страшном сне представить Ромку… Обычный пацан, без намёка на какую-то манерность. Выше меня на голову, гора мышц, чёрный пояс по дзюдо. Регулярно мотался по соревнованиям всяким, в бассейн вместе ходили… Ладно. Как говорится, вскрытие покажет. Главное — не думать. Постараться убедить себя, что это был просто спровоцированный бушующими гормонами заёб. Может, за эти годы у него уже и перееблось всё, и прошла эта зараза? Во всяком случае, мне бы очень хотелось в это верить. Расплатившись на кассе, забираю свои пакеты и направляюсь на выход, по пути набирая бывшую. Нужно ещё красоту навести, да и прибарахлиться по случаю не помешало бы.  Договариваемся на завтра – у неё в салоне все по записи. Конечно, можно было и на дом напроситься, но как-то неохота её новоиспечённого муженька смущать. Я реально рад, что она так быстро свою личную жизнь устроила. Он, правда, старше на хорошо, но мне то что?! Лишь бы к Наське относился нормально. Закинув покупки в багажник, возвращаюсь обратно.  Поднимаюсь на второй этаж, полностью отведенный под бутики со шмотьем. На брендах я не повернут — лишь бы удобно и качество нормальное, так что захожу в первый попавшийся.  Консультантки тут как тут — улыбатся своими “уточками”, хлопают “веерами”, предлагая посмотреть, примерить.  Сперва направляюсь к стойке с джинсами. Выбор огромный, так что можно застрять до вечера. Беру наугад пару приглянувшихся и сразу иду в примерочную. Первые же, на удивление, садятся нормально. Немного зауженные, но не критично. Главное – без рванья и страз.  Теперь что-то на верх.  Примеряю несколько тут же предложенных рубашек.  Да, личный стилист в лице бывшей мне бы сейчас точно не помешал. Уж чего-чего, а чувства прекрасного у неё не отнять. Не даром же на меня глаз положила, ха! Шучу, конечно. Ладно. Сегодня попробую справиться своими силами. Надеюсь Натали не устроит мне модный приговор… *** — Красоту не пропьешь! –  Выключив фен, Натали разворачивает меня к зеркалу, демонстрируя результат своих стараний. —- Как и талант! – не остаюсь в долгу, с улыбкой рассматривая свое явно преобразившееся отражение – стильная классика, как всегда, в безупречном исполнении. Хотя дай ей волю, ходил бы, наверное, с какой-нибудь авангардной хренью на голове, или, не приведи господь, крашенный, как подопытный кролик примеряя на себе все новомодные веяния, которые она привозит со своих бесконечных курсов и мастер-классов.  И пофиг, что, по ее мнению, я -- консерватор и зануда. Лучше так, чем… Глянув на часы, Натали вызывается меня проводить. Выходим на крыльцо.  Кутаясь в то, что когда-то было зверем, она протягивает мне маленькую пачку с цветочками.  Обхватываю губами тоненький фильтр. Щелкаю зажигалкой ей и себе, с удовольствием затягиваясь прохладным ментолом, стараясь не думать насколько по-пидорски это выглядит. Натали единственная, кто знает эту мою маленькую слабость – если я курю, то только такие, но, слава богу, не стебется.  — Колись куда собрался такой красивый? — улыбается она, окидывая меня оценивающим взглядом.  — Нормально? – распахиваю куртку, демонстрируя тот самый новый прикид, нарочно выгулянный заранее ради её рецензии.  — Свидание намечается? — заботливо поправляет воротничек моей рубашки. — Угу. Вечер встречи выпускников называется, — поджатыми губами выдыхаю дым в пасмурное небо.  — Точно! В эту субботу уже, — спохватывается она доставая свой украшенный стразами яблочный гаджет, и быстро щёлкая по экрану наманикюренным ноготком. Мы стоим ещё пару минут. Она что-то рассказывает про Наськины проделки. Я слушаю в пол уха, но мысли снова и снова невольно возвращаются к предстоящей встрече.  Интересно какой он сейчас?  Чем живёт?  Я тоже хорош. Мог за столько лет хотя бы в соцсети заглянуть. Пусть не на его страницу, но хотя бы с кем-то из наших пообщаться, заодно, как бы между прочим и о нём узнать. Это же как раз Танька тогда на хвосте принесла, что он служить пошел, и сразу куча вопросов прилетело,  когда выяснилось, что я не в курсе даже.  Я же в тот вечер сразу свалил.  Заблокировал его по всем каналам. Не видеть.  Не знать. Навсегда вычеркнуть из своей жизни.  Как будто стирание контакта способно стереть воспоминания, обнулить всё то, что между нами было. Как же мне было хуево! Казалось, часть меня выдрали с мясом. Не просто кусок — целый пласт.  Выжгли напалмом всё то, что мы строили годами, оставив лишь пепел. А теперь вот — встреча. Десять лет спустя. Какой-то мазохизм, если честно. И всё-таки я пойду. Сам не знаю зачем. Может, просто увидеть.  А может…