Мрамор

«Раз за разом враги атаковали небольшой отряд защитников портала, и вот настал момент, когда у Каменных Врат остался один Торвальд. Широко расставив ноги, без щита, но с тяжелым двуручным мечом, стоял он перед полчищами врагов. Так страшен был его гнев, что демоны медлили, не решаясь напасть на последнего защитника Врат. Но Повелительница Демонов послала в атаку орды нежити, толпы упырей и отряды рыцарей-скелетов. Они медленно замыкали кольцо вокруг Торвальда, а потом, повинуясь знаку своей госпожи, бросились на великого воителя. Торвальд крушил врагов с яростью берсерка, но их было слишком много, и в конце концов черная волна нежити захлестнула его с головой...» * * * Дезмонд стоял на вершине Чёрной Башни, откуда руководил отрядами. На поле битвы разгоралась неистовая схватка, вокруг раздавались крики воинов, слышался звон металла из-за столкновения оружия, виделись красочные всполохи магии. Среди хаоса сражения Дезмонд краем глаза следил за Торвальдом, своим верным другом, который всегда был рядом в самые трудные времена. Бравый воин бился с врагами, размахивая своим мечом. Но внезапно что-то заставило полуэльфа внимательнее оглядеть поле. Его взгляд зацепился за неподвижную фигуру, лежащую на земле в неестественной позе. Сердце его забилось быстрее, а в ушах зазвенело от тревоги. — Торвальд... — полуэльф проморгался, потряс головой, как будто хотел развеять наваждение. Но картина перед ним не исчезала, а алые брызги крови всё также ярко выделялись на фоне снега. В этот момент всё вокруг перестало иметь значение. Он забыл о войне, о своих обязанностях, о том, что должен следить за битвой. Дезмонд спустился с Башни по винтовой лестнице с такой скоростью, что едва успевал держаться за перила. Полуэльф миновал врагов и сражающихся воинов, словно они были лишь призраками в его сознании. Его целью было то место, где лежал Торвальд. И вот он добрался до друга. Дезмонду почудилось, что его сердце на мгновение перестало биться. Торвальд лежал на земле, а его пустые глаза смотрели в небеса стеклянным и безжизненным взглядом. Ноги полуэльфа подкосились, и он рухнул рядом с павшим воином, смотря на него с диким ужасом в глазах: — Торвальд... Друг, что же ты... Ты не можешь... — сбивчиво шептал Дезмонд срывающимся от напряжения голосом. Торвальд не мог умереть так просто! Это же... Это же Торвальд! Он всегда находил способ выжить. Они вдвоём, стоя спиной к спине, вместе преодолели множество битв и опасностей. Как мог он оставить Дезмонда одного в самый критический момент? Полуэльф ощущал себя ребёнком, потерявшим родителя, — беспомощным и испуганным. Он звал друга по имени, умоляя его очнуться, вернуться к жизни, к нему. Но Торвальд не отвечал... Не двигался... Грудь его не поднималась от дыхания. Руки Дезмонда дрожали, он боялся дотронуться до тела рыцаря, будто тот мог испариться, исчезнуть от малейшего прикосновения. В глазах защипало, сердце было готово пробиться сквозь ребра, а разум представлял из себя пустыню, тихую и совершенно мертвую. — Торвальд... — теперь это было скорее всхлипывание, чем зов. Дезмонд опустил голову. Ужасная и жестокая реальность находилась здесь, совсем рядом, буквально перед ним. Реальность, где воины отдают свои жизни, чтобы оказаться хоть на шаг ближе к победе. Один раз Дезмонд уже спасал Торвальда. Тогда все получилось, тогда это положило начало их крепкой дружбе. Тогда... Но сейчас он не успел. Вокруг разгоралась война, но для Дезмонда время словно замерло. Для него отныне не существовало ничего, кроме мёртвого, навеки мёртвого друга. По щеке скатилась одинокая слеза... * * * Дезмонд пришёл в себя не сразу, а лишь когда ощутил сильную тряску. Перед глазами всё плыло, словно не желая собираться в единое целое. Он моргал, недоумённо качал головой, пытаясь осознать происходящее, но сознание всё ещё находилось в полусне. — Дезмонд? Дезмонд! Неожиданный удар по щеке чуть не сбил с ног, зато заставил полуэльфа вздрогнуть, тем самым окончательно вернуться в реальность. Напротив него стоял юноша в блестящих доспехах, с золотыми кудрями, спадающими на плечи. Его лицо казалось знакомым, он отчасти чем-то напоминал самого Дезмонда... — Очнись же, полуэльф! — Голос незнакомца оказался неожиданно громким и звонким. — У тебя есть Посох Света, который способен сокрушить легионы врагов. Воспользуйся им и разбуди моих соплеменников! Не дав времени на размышления относительно ответа, юноша вдруг обернулся в величественного золотого дракона и, взмывая в небеса, исчез из виду. В этот момент на шею Дезмонда бросилась та, кого он меньше всего ожидал увидеть. — Алатиэль? Но что ты... — Я не могла оставить тебя, только не снова, — ответила она с явной тревогой. Полуэльф обнял свою возлюбленную и только сейчас заметил, что они находятся на вершине Чёрной Башни. Алатиэль пустилась в довольно торопливые объяснения. Оказывается, уводить Дезмонда с поля боя пришлось с применением силы. Гилтиас — так звали золотого дракона — подхватил его и вернул на стены Цитадели, что случилось как нельзя вовремя, ведь битва продолжалась, и оставаться в её эпицентре было бы слишком опасным решением. Сбивчивый рассказ о героической смерти Торвальда, воина, который стал для неё хорошим другом за время их знакомства, эльфийка выслушала со слезами на глазах. Печаль сковала и её сердце. — Когда мы вернёмся в Энию, — голос Алатиэль дрогнул, — мы обязательно закажем его портрет и повесим во дворце на видном месте. — Лучше статую... — возразил Дезмонд. — Он заслуживает того, чтобы быть увековеченным в полный рост, со своим мечом в руках. — Верно... * * * Победа осталась за силами светлой стороны, хотя это и далось им с огромным трудом: путь к ней оказался залит кровью бесчисленного множества раненых и павших, тех, чьи имена навсегда впишут в историю Ксентарона как символы мужества и самоотверженности. Каждый новый шаг, каждый вздох в этой битве стоили чьей-то жизни. В числе павших воинов был и Торвальд. Дезмонд организовал похороны своего единственного близкого друга в кратчайшие сроки. Он чувствовал, что с каждой минутой уходит часть его самого, как будто вместе с Торвальдом умерла половина собственной души. Каждый взгляд на безжизненное тело причинял невыносимую боль, словно в сердце раз за разом ударяли острым кинжалом. На могиле, которую устроили у подножия Чёрной Башни, Гилтиас посадил необыкновенной красоты цветок, что не должен был увянуть до конца существования этого мира. Лепестки казались живым напоминанием — даже после смерти Торвальд будет жить в их воспоминаниях. На планете вновь воссияло солнце, разгоняя тьму и холод. Льды и снега уступали место Великой Весне, пробуждая природу от долгого сна. Однако радость, которая должна была переполнять сердца победителей, обошла Дезмонда стороной. Он не ощущал никакого ликования, даже изобразить эту радость было для него невозможным делом — глаза, в которых плескалась тоска и печаль, выдавали полуэльфа с головой. Алатиэль прекрасно понимала — утрата Торвальда слишком велика для них обоих, а её возлюбленному нужно время, чтобы побыть одному, поэтому дни пребывания на Ксентароне проводила без него. * * * Как только все дела были улажены, Дезмонд и Алатиэль вернулись в родную Энию. Но в сердце полуэльфа до сих пор царила тишина, а мысли оставались на Ксентароне, рядом с могилой его друга. Он не мог поверить в то, что Торвальд ушёл навсегда, даже после того, как тело было засыпано землёй. В голове не желал укладываться этот страшный факт: верного товарища больше не будет рядом. Никогда. * * * Создание статуи заняло почти два месяца, которые показались чрезвычайно долгими и мучительными. Но ожидания того стоили: в результате получилась удивительно реалистичная скульптура, изображающая Торвальда в полный рост, да ещё и с мечом в руке. Она была помещена в центре сада во дворце, а вокруг посадили цветы. Воин выглядел настолько живым, что Дезмонду постоянно казалось: Торвальд вот-вот сойдёт с невысокого постамента. Он представлял себе, как друг улыбается — той искренней и ободряющей улыбкой, какая была только у Торвальда. В воображении полуэльфа воин обязательно крепко обнимал его, с лёгким смехом произносил какую-то шутку, способную вернуть надежду даже в самый трудный час. Но реальность была жестока: он все ещё оставался бездыханным куском мрамора. Статуя, несмотря на свою красоту и мастерство исполнения, не могла заменить живого человека. Дезмонд смотрел на этот каменный образ и чувствовал, как сердце вновь и вновь сжимается от горя: ни один материал не сможет передать ту теплоту и свет, которые излучал Торвальд. * * * Привычку приходить в сад в любое свободное время первой заметила Алатиэль. Она же и указала на это самому полуэльфу. — Дезмонд, нам нужно поговорить. Дело было поздним вечером после совместного ужина. Ночи они проводили в разных покоях — юный маг попросил о таком положении, пока не придёт в себя окончательно. Он не хотел никого видеть, поэтому и боялся, что ненароком может обидеть любимую. — Что-то случилось? — Дезмонд замер, так и не сделав глоток из своего бокала. — Это насчёт Торвальда. И вновь с лица полуэльфа пропадают все краски. Бокал возвращается на стол, а сам Дезмонд смотрит на Алатиэль: — Ты же знаешь, я не могу... Мне нужно время, чтобы принять... — Время! Вот оно, время. Всё время ты сидишь рядом с его статуей. Вне зависимости от своих дел. Дезмонд, я вижу, что что-то не так. Есть что-то в твоей душе, такое глубинное и потаенное, что ты тщательно скрываешь. Он не понимал. Совершенно искренне. Просто не мог собрать воедино всю картину. Эльфийка на что-то намекает? Но на что? Что она пытается сказать? — Мы с Торвальдом были очень близки. С потерей друга мне смириться сложно. — «Очень близки», да? Дезмонд... — внезапно она встала со своего места, подошла к полуэльфу, устроившись за его спиной. Затем погладила по голове, словно мать, что старается успокоить ребёнка. — Разберись в себе и собственных чувствах. Я тебя прошу. В твоём сердце любовь, но к кому? Определись с этим. Не заставляй страдать нас обоих. * * * Слова Алатиэль оставили неприятный осадок, а ещё теперь не выходили из головы. Крутились, старались привлечь к себе как можно больше внимания. К кому любовь в его сердце? К Алатиэль, к кому же ещё? Неужели она думает, что он влюблен в Торвальда? Какие глупости! Нет, не прям глупости, конечно. Торвальд всё же такой замечательный. Он верный, преданный, готов пойти за тобой и в огонь, и в воду, и на смерть. Он очень добрый, никогда не оставит никого в беде, даже совершенно незнакомого человека. Рыцарем он является не просто так. Торвальд — самый лучший. А ещё спокойный. Ну, как минимум точно спокойнее Дезмонда. С ним всегда ощущаешь себя в безопасности, будто находишься в крепости, которая настолько хорошо укреплена, что ты знаешь — враг не пройдёт при всем желании. С ним хорошо обниматься. Угомониться в сильных руках, обрести душевное спокойствие, слушая такое родное и знакомое сердцебиение. Торвальд — дом. Дом, из которого не хочется уходить. Никогда. Дезмонд уронил голову на руки. Неужели действительно? Всё это время... Но... Нет! Ответ был на поверхности. Слишком чёткий, слишком ясный, слишком очевидный. Но вместе с тем — слишком неожиданный. Полуэльф с детства любил Алатиэль. Только её, её одну. А сейчас ситуация резко изменилась. Монету перевернули на другую сторону, где оказался высечен профиль рыцаря. Героически погибшего рыцаря. * * * — Представляешь, как получилось, Торвальд, — Дезмонд стоял напротив статуи, вглядываясь в мраморное лицо друга. С того самого разговора прошёл месяц, за который полуэльф успел очень много раз полностью проанализировать себя, свое поведение, свои чувства. И каждый раз он приходил к одному и тому же неутешительному выводу. И сейчас, наконец, Дезмонд решил рассказать всю правду Торвальду. Точнее, его статуе. Ведь настоящий Торвальд никогда не узнает о том, что творилось на душе его друга... — Я ведь всегда был уверен, что мне нужна Алатиэль. Только одна она. Я так боялся, что у меня её не будет... Что она забыла про меня, смогла жить дальше, нашла новую любовь! Но, оказывается, бояться надо было другого... Не Алатиэль у меня не будет, а тебя! И уже нет, если быть совсем точным... Дезмонд сделал шаг к фигуре. О, он бы отдал всё, даже собственную жизнь, только бы хоть раз увидеть Торвальда живым. Обнять его, взглянуть на родную улыбку. Сказать все важные слова, которые крутятся на языке сейчас. Сейчас, когда это слишком поздно. — Ты для меня не мрамор... Ты тот, кого я люблю. Я... Полуэльф смотрел и смотрел. Впитывал взглядом все черты лица, знакомые до боли. Он словно ждал ответа. Ждал, надеясь на взаимность. Но Торвальд оставался статуей. Каменной скульптурой рыцаря в доспехах с мечом, который всем своим видом показывал готовность к очередному сражению. Дезмонд делает ещё шаг вперёд. Торвальд всегда был выше него, но сейчас, из-за постамента, разница в росте стала более заметной. Работа выполнена безупречно, все черты внешности проработаны до мельчайших подробностей, будто настоящего человека нарядили в белое, попросив притвориться неподвижным. Юный маг кладёт свою ладонь на щеку Торвальда. Почему он понял всё только сейчас? Почему не раньше? У них могло бы быть столько времени друг для друга... Но прошлое не вернуть. Его осколки, как снег, закрутит ураган времён, обрушив мост в ушедший навек день. Да, над Ксентароном вновь сияет солнце. Пришла победа, только вот цена оказалась страшна. И не вернуть назад друзей. Даже на минуту. Имена их звучат только в балладах, которые поют бродячие менестрели. Дезмонд тянется, встаёт на цыпочки, закрывает глаза и касается своими губами губ, что сделаны из холодного, абсолютно мёртвого мрамора. Единственный поцелуй, который маг и воин могут подарить друг другу. И вновь по щеке скатывается одинокая слеза...