А что если?... (Рабочее название)

Глава: Эхо забытых битв Следующие несколько дней в Санктуме прошли в напряжённом ожидании. Целительный зал стал центром вселенной для Стрэнджа и Вонга. Они дежурили у постели Рене посменно, но чаще находились там вместе, объединённые общей целью — вытащить его обратно. Рана от пули, благодаря их совместным усилиям, наконец начала поддаваться. Проклятая энергия была нейтрализована, плоть и мышцы медленно, мучительно долго, но затягивались. Однако это была лишь вершина айсберга. Настоящей битвой было сопротивление самого тела Рене. Его регенерация, подавленная месяцами систематического вреда, не желала включаться на полную мощность. Каждое исцеляющее заклинание встречало глухую стену апатии, исходящую от самого пациента. Казалось, его душа отвыкла от здоровья и покоя. — Он не хочет выздоравливать, — констатировал Вонг на второй день, его голос звучал устало. — Его тело привыкло существовать в состоянии боли. Это его новая норма. Стрэндж, сидя в кресле у изголовья, лишь молча кивал. Он не отходил от Рене, изучая его лицо, вглядываясь в черты, пытаясь найти в них что-то знакомое, что-то от того человека, которым, по его словам, он был в другой жизни. Но видел лишь измождённые черты восемнадцатилетнего юноши, искажённые страданием. На третий день Рене снова погрузился в глубокий, беспокойный бред. Жар спал, но сознание всё ещё блуждало в лабиринтах памяти. — Не надо… не надо щелчка… — застонал он, ворочаясь на каменном столе. Его пальцы судорожно вцепились в простыню. — Стивен, посмотри… посмотри варианты… должно быть больше… больше четырнадцати миллионов… Стрэндж замер, его чайная чашка застыла на полпути ко рту. Он медленно поставил её на стол. —Четырнадцать миллионов? — переспросил он шёпотом, глядя на Вонга. — Четырнадцать миллионов чего? — …Шестьсот пять, — чуть слышно продолжил Рене, словно отвечая на его вопрос. — Я считал… я видел все… только один… только в одном мы побеждаем… и Тони… — Его голос сорвался в рыдании. — Почему он? Почему не я? Я был готов… Я должен был это сделать… Стрэндж встал, подошёл к столу. Его ум, всегда работавший с точностью компьютера, проанализировал обрывки фраз. «Щелчок». «Варианты». «Четырнадцать миллионов шестьсот пять». «Тони». Слишком много совпадений. Это не был бессвязный бред. Это был отчёт. Отчёт о проделанной работе, которую он, Стрэндж, ещё не начинал. — Камни Бесконечности, — тихо произнёс он, и в зале стало зябко. — Он говорит о Камнях Бесконечности. О будущем. Но как? Как он мог это знать? Этого ещё не было! Вонг подошёл ближе, его лицо было серьёзным. —Ты сказал, что в его бреду была битва. И Мстители. И поражение. Он не предсказывает будущее, Стивен. Он его помнит. Рене снова заговорил, его голос был полон отчаяния. —Стивен… прости, сынок… папа не хотел… так холодно… я не чувствовал ничего… просто тишина… и прах… Стрэндж сжал кулаки. «Стивен». Он снова услышал свое имя. И «сынок». Сердце сжалось от странной, чужой боли. Он посмотрел на Рене с новой, жгучей жалостью. Этот человек не просто вспоминал другую жизнь. Он вспоминал собственную смерть. Смерть от Щелчка. — Вонг, — голос Стрэнджа был прерывистым. — Он не просто пережил какую-то битву. Он пережил… Скачок. Распад. Он был одним из тех, кого стёрли из существования. Вонг перекрестился, произнося тихую защитную мантру. Даже для него, видевшего многое, это было слишком. Бред продолжался, становясь всё более фрагментарным и горьким. —Вонг… твои книги… все они стали прахом… я пытался собрать… ветер унёс… — Затем его голос сменился на твёрдый, полный невыразимой скорби. — Я есть Неотвратимость. Я есть Возмездие. Стрэндж отшатнулся, будто от удара. Он узнал эти слова. Они были из самых мрачных пророчеств, из тех, что говорили о приходе величайшей угрозы вселенной. — Танос, — выдохнул он. — Он говорит словами Таноса. Рене замолк, его дыхание выровнялось. Казалось, кризис миновал. Стрэндж и Вонг стояли в гробовой тишине, переваривая услышанное. Обрывки фраз складывались в ужасающую картину. Этот юноша не только помнил другую жизнь с ними. Он помнил вселенскую катастрофу. Он помнил своё уничтожение. И он помнил их поражение. — Он пришёл не просто так, — наконец проговорил Стрэндж. Его глаза горели новым пониманием. — Он пришёл не только из-за меня. Он пришёл, чтобы всё исправить. Он знает, что должно случиться. И он пытается это остановить. В одиночку. Он посмотрел на бледное, безжизненное лицо Рене, на тонкие, изящные пальцы, лежавшие на одеяле. На этого хрупкого юношу, который добровольно взвалил на себя бремя спасения вселенной и сошёл с ума от тяжести этого груза. Вонг тяжело вздохнул. —И вместо помощи он встретил твой холод и свои собственные шрамы. Мы не просто не узнали его. Мы подвели его. В обеих жизнях. Стрэндж больше не спорил. Он подошёл и снова взял руку Рене в свою. На этот раз его хватка была твёрдой, обещающей. —Всё кончено, — тихо, но очень чётко сказал он, обращаясь к бесчувственному телу. — Ты не один. Ты дома. И на этот раз… на этот раз мы проиграть не можем. Я не допущу этого. Я видел только один вариант? Что ж, значит, мы найдём второй. Вместе. Плащ Левитации мягко опустился на плечи Стрэнджа, словно подтверждая его клятву. Битва за душу Рене продолжалась, но теперь у неё появилась новая, гораздо более глобальная цель. Они лечили не просто человека. Они лечили единственного свидетеля их величайшего поражения. И их единственную надежду на победу.