Отголоски

Фэн Синю больно. Боль разливается внутри вязким, удушающим маревом, пропитывает каждую клетку тела, застревает в костях, делает шаги тяжелыми, будто он по пояс в воде. Боль стала тягучей, неотступной, поселилась где-то под ребрами, разлилась по венам и теперь жила там, в его теле, в его мыслях. Фэн Синь не помнит, когда в последний раз мог дышать полной грудью. Наверное, тогда, когда Фу Яо был ещё жив. Сколько времени прошло? Недели? Месяцы? Годы? Фэн Синю кажется, что мир потускнел, стал безликим, размазанным, как акварель, размытая дождём. Он живёт по инерции, двигается по прямой, словно сломанные часы, что всё ещё тикают, но больше не показывают верное время. Фу Яо нет. И больше никогда не будет. Он ушел. Ушел, оставив только письмо. Изгибы строк, в которых так явно слышался его голос, его легкий смешок, его упрямый характер, спрятанный в словах между делом. Даже в последнем письме, даже в этом прощании, Фу Яо не мог не язвить, не мог не шутить, не мог не быть собой. «Ты наверняка опять на меня сердишься. Успокойся. Дыши. Делай, что должен, ты же у нас человек долга. Только не забывай, что ты у меня всегда был слишком добрым». И эта просьба в конце… «Отвези меня туда, где мы были счастливы». Смешно. Фэн Синь с трудом помнил, когда последний раз видел Фу Яо по-настоящему счастливым. Наверное, в тот день, когда они вдвоем смотрели на закат с того самого холма. Или когда впервые поцеловались под шум прибоя. Или, может, когда просто сидели рядом в молчании, зная, что им больше никто не нужен. Но если это было счастье, почему же тогда Фу Яо ушел? Почему оставил его одного? Фэн Синь хотел бы кричать. Хотел бы разбить все, что попадется под руку. Хотел бы разорвать это письмо в клочья и сделать вид, что его никогда не существовало. Но что еще у него осталось? Дом полон вещей, которых он не может выбросить. Футболка, забытая на спинке стула. Полупустая кружка на кухне, к которой он боится притронуться, словно от одного движения растворится последний след Фу Яо в этом мире. Теплая вязаная кофта, в которой тот мерзкими зимними вечерами сидел у окна. Она все еще пахнет им. Все еще хранит что-то живое, что-то, чего уже нет. И есть урна с пеплом, обернутая в темную ткань. Тяжелая, не столько физически, сколько по своей сути. На вокзале пусто, воздух застыл, как перед грозой. Фэн Синь стоит на платформе, кутаясь в пальто, и сжимает в руках урну. Холодную, слишком лёгкую. Гораздо легче, чем он помнит того, кто теперь заключён в ней. Мимо проходит кто-то, спешит к своему поезду, шумно говорит по телефону. Кто-то смеётся. Кто-то печально смотрит на расписание. Фэн Синь ощущает себя неуместным среди них — человеком из другого времени, застрявшим в моменте, которого больше нет. Фэн Синь садится в поезд, механически выполняя просьбу. Ладонь сжимает урну. Он боится ослабить хватку, боится, что она исчезнет, и тогда ему больше нечего будет держать. Пассажиры продолжают разговаривать, смеяться, за окном проносятся огни. А он сидит неподвижно, застыв между прошлым и настоящим, с сердцем, которое не умеет отпускать. На станции пересадки он выходит из вагона, садится на скамейку и закрывает глаза. В висках пульсирует тупая боль. В горле ком. — Простите, это место свободно? Фэн Синь поднимает взгляд — и мир на секунду делает резкий, неправильный поворот. Молодой человек. Высокий, с узкими чертами лица, тонкими губами, темными глазами, в которых таится что-то осторожное, чуть надменное, но до боли знакомое. Так похож. Слишком похож. Фэн Синь не отвечает сразу. Он смотрит, пытаясь понять, играют ли с ним собственные глаза. Или память, или боль. Или это чья-то жестокая шутка. — Простите? — повторяет незнакомец, чуть нахмурившись. Его голос звучит иначе. Не так, как у Фу Яо. Но интонации… интонации почти те же. — Да… — выдыхает Фэн Синь, отводя взгляд. — Свободно. Незнакомец кивает и садится рядом, доставая из сумки книгу. На обложке что-то о философии, но Фэн Синю все равно. Он чувствует тепло чужого плеча в паре сантиметров от своего и почему-то не двигается. Не уходит, не меняет место. Может быть, ему просто не хочется снова оставаться одному. — Му Цин, — вдруг говорит молодой человек. — Меня зовут Му Цин. Фэн Синь закрывает глаза, делает медленный вдох, будто решаясь на что-то. — Фэн Синь. Му Цин кивает, переворачивает страницу. Фэн Синь сидит рядом и смотрит в темное окно, за которым мимо проносятся огни убегающих вдаль поездов. На какое-то время боль отступает. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но сейчас этого достаточно.