Оборотень

      Шум к вечеру заполоняет княжеские палаты, Андрей Святославович принимает дорогих гостей: воинов, купцов, путешественников и скоморохов. Накрываются дубовые столы, брага разливается по чаркам. Кроткая девица из местных садится на скамеечку, рядом с ней появляется гусляр. В свете лучин и масляных светильников она запевает свой сказ о волшебных зверях, обитающих в чаще леса, о ведуньях и упырях, вылезающих из могил. Грудной голос разливается по палатам — и все гости князя слушают её, не перебивая.       Княжич Аякс Андреевич, младший сын хозяина дома, раньше был частым гостем на вечерних рассказах. Шумно обсуждая военные походы и бахвалясь, он вечно перебивал дворовую девицу своими тостами и гоготом. Рыжий, крепкий, кровь с молоком — если бы не буйный характер, давно бы князь Андрей женил сына на дочери одного из соседей. Но тот вечно пропадал в набегах и походах, не выпуская из рук клинка, сжимая пальцами звонкую тетиву. Угомонился лишь тогда, когда его чуть волки не разодрали. Но и тут характером спокойнее не стал, наоборот — обозлился, стал угрюмым. И вечно смотрел на серп луны, как зверь лесной.       Сегодня девица запевает о волколаках. Гусляр перебирает струны, стаканы бьются, расплёскивая брагу вокруг. Шумят гости, и только грудной голос дворовой девки заставляет мужиков замолчать и прекратить извечные споры:

То ни вечер, то мне, молодцу, Ненавистен княжий терем, И кручина, злее половца, Грязный пол шагами мерит.

Завихрился над осинами Жгучий дым истлевшим стягом; Я тоску свою звериную Заливаю пенной брагой.

      Княжич сидит в арке окна, делая глотки варёного мёда. Рыжие кудри прикрывают потемневшее от дум лицо, синие глаза странно блестят. Аякс не слушает, а наблюдает за восходящей над елями луной. Иногда к нему подбегает разносчица и доливает из глиняного кувшина напиток, но тут же уходит из тёмного угла, не мешая хозяйскому сыну. Все, и бравые воины, и дворовые, и даже младшие дети, мешающиеся под ногами, избегают княжича. Не знают, в чём причина его тоски, но боятся попасть под горячую руку Аякса.       Юноша трёт алый кафтан поверх сердца и становится ещё мрачнее. На этом месте у него пять тонких светлых борозд — пять шрамов от волчьей лапы. Для других это лишь история об удачном спасении, о везении и силе княжича, что смог одолеть зверя. Аякс знает, что эти полосы — его вечная клятва.

Из-под стрехи в окна крысится Недозрелая луна; Все-то чудится мне, слышится: Выпей, милый, пей до дна!

      Аякс опустошает кружку с мёдом и вытирает намечающиеся над верхней губой усы от пены. Взлохмачивает волосы и спрыгивает с подоконника, на ходу суёт в руки разносчику чарку и исчезает в коридорах, ни с кем не прощаясь. Серп луны следует за ним, насмехаясь и разогревая молодую кровь, а он только огрызается на него. Выбежав из палат во двор, юноша переходит на бег, стараясь как можно быстрее оказаться за забором.       Лес принимает его в свои колючие объятия, поглощает темнотой, окружает криками ночных птиц и скрипом вековых деревьев. Петляя между елей, княжич бежит к поляне, чувствуя жар, раздирающий кожу. Когда оказывается на небольшом клочке земли посреди густого леса, начинает стягивать с себя одежду. Из горла выдаются нечеловеческие хрипы, злость поглощает юношу. Аякс чувствует, как его ломает изнутри, и стремится не разодрать кафтан. Под конец он почти выпрыгивает из сапог и штанов, понимая, что ноги покрываются серой жёсткой шерстью.

Выпей — может, выйдет толк, Обретешь свое добро, Был волчонок — станет волк, Ветер, кровь и серебро.

      Кости переламываются, сращиваются под другим углом, причиняя невыразимую боль. Княжич кричит и воет, и вой этот становится волчьим, как и тело Аякса. В ушах всё сильнее звенит призыв лесного хозяина: «Иди ко мне, да на четырёх ногах, да на мягких лапах». Аякс плачет, и человеческие слёзы умывают звериную морду, пока до луны не долетает тоскливый, раздражённый рык молодого оборотня.       Кафтан и штаны остаются в листве на поляне — он знает, что к ним никто не притронется. На волчьей грудине, среди серой шерсти проявляются белёсые полосы — шрам, ставший частью лесной воли. В синих глазах не отражается луна, когда волколак скалит острые зубы и в пару прыжков скрывается в лесу.       Волчий бег лёгкий, шаг упругий. Быстро перемещаясь среди деревьев, Аякс находит поляну у реки, на которой поблёскивают огни костра. Разбойники перебирают добытое золото и распивают горькую, крича на весь лес о том, как завтра они пойдут просить помощи на княжий двор. Притаившись в кустах, Аякс наблюдает за ними, дышит злобой, гневно шевелит отросшим хвостом. Он ждёт долго, серп луны светит прямо над головой, когда бандиты тушат костёр и ложатся спать.       Стоит одному из них захрапеть, как волк выпрыгивает из кустов, вцепляясь ему в шею. Другие разбойники успевают лишь вскрикнуть — жестокий, сильный и ловкий, оборотень расправляется с ними быстро, разрывая плоть и кусая загривки. Кровь заливает волчью морду, серая шерсть окрашивается алым. Один из бандитов хочет схватиться за нож, но лишается кисти.

Пряный запах темноты, Леса горькая купель, Медвежонок звался ты, Вырос — вышел лютый зверь.

      Когда на поляне остаются лишь растерзанные трупы, Аякс, поведя носом, находит искомое. Золотом в грязи и листьях сияет тонкий браслет, переливаются под светом луны изумруды. Схватив украшение в окровавленную пасть, зверь рысью уносится в лес, забегая в недоступную для человека чащу. Луна лишь посмеивается, освещая княжичу путь.       Там, у грузных и тёмных гор, его ждёт лесной хозяин. Полоз наблюдает за верным слугой золотыми глазами, довольно улыбается, когда волк ложится ему в ноги и подаёт браслет. Забрав украшение, Змий-колдун оглаживает звериную морду, и оборотень, взвыв, начинает скрести лапами нос. Шерсть сходит с него огромными клоками, кости снова ломаются, разнося боль по телу. Вместо серой шкуры появляется светлая кожа, вместо волчьей морды — юношеское лицо. Аякс, совершенно нагой, выпрямляется перед Полозом и смотрит гордо, с насмешкой, словно не он за жизнь и силу продал и душу, и тело. — Подойди сюда, — говорит Полоз, протягивая руку с длинными, изящными пальцами.       На нём заморский халат и много золота, на чёрных руках — золотые узоры чешуи. Аякс покорно, точно дворовая собака, кладёт свою щёку на предложенную ладонь. Коротко бросает взгляд в сторону луны — но холодную спутницу закрывают деревья. Полоз любовно проводит по окровавленному лицу шёлковым платком, стирая грязь. Тело и душа царю змей взамен на юношескую жизнь — без остатка. Аякс помнит условия, ведь на его теле белым выведены шрамы-свидетели этого безумного уговора.       Аякс не чувствует сопротивления, когда Полоз позволяет себе больше. Когда губами касается шеи, сжимает бока, шепчет на ухо странное о том, что юный княжич скоро станет наконец его. Когда убирает капли слёз с порозовевших от смущения щёк и взлохмачивает рыжие кудри. Когда удерживает выгибающегося в спине Аякса на месте, наполняя собой. Когда смотрит с обожанием, как на всякую золотую побрякушку в своих каменных палатах.       Ночью в лесу, кроме уханья совы и скрежета деревьев, слышится юношеский голос. С каждым новолунием он всё сильнее походит на волчий, ведь княжич воет, выполняя свою часть уговора. От боли или от жара, когда прикосновения Полоза доводят его до истомы — не знает даже луна, его извечная спутница. Но на следующее утро рассветное солнце каждый раз наблюдает, как волк становится угрюмым не по годам княжичем, как юноша одевается и возвращается в палаты, чтобы тосковать по лесной чаще и золотой чешуе.

Так уж вышло — не крестись — Когти золотом ковать, Был котенок — станет рысь, Мягко стелет, жестко спать!