Сингулярность

«Всё на свете шутка» -

Скажешь виновато.

Ты в своей скорлупке

Это всё неправда.

- Гарри, я очень надеюсь, что это не то, чем кажется. – Гермиона смотрит на него тяжело, осматривает от макушки до самых пят, словно проверяя, в уме ли он. - А чем это кажется? – Гарри устало вздыхает и опускает взгляд. Если быть откровенным, ему нечего ей рассказать. «Прости, Гермиона, ты была права во всём с самого начала. Я свихнулся и решил возвести алтарь убийце своих родителей. Тёмному Лорду, изничтожившим половину наших товарищей и друзей, потому что до сих пор не могу избавиться от влюблённости в его шестнадцатилетний осколок души» - он хмыкнул. Да, такое вряд ли понравится Гермионе. Правильной до зубного скрежета и травмированной Второй Магической не меньше его самого, Мионе. Самой сострадательной и понимающей из всех его друзей, но не настолько безумной, чтобы понять. Иногда Гарри становилось тошно о её доброты. Сколько можно подтирать чужие сопли? Он внутренне чертыхнулся и помотал головой. Нет, это всё – жестокосердечный бред, отголоски соседства с чужой душой. Ему нужно собраться. Он слегка качает головой и поворачивается к монолитному надгробию, втягивает в себя столько воздуха, что становится дурно и выдыхает: - Я подумал, что он заслуживает этого. И замолкает, не сочтя нужным объясняться дальше. Ладонь Гермионы мягко ложится к ему на плечо и слегка сжимает. - Я тоже так думаю, Гарри, но ты ведь понимаешь... Дальше Гарри уже не слушает. Ему осточертели все эти «но», «если» и «надо». Вторая Магическая закончилась больше десяти лет назад, почему никто не может оставить его в покое? Люди до сих пор шепчутся о каждом его шаге, строя невообразимые догадки о цели походов в Хогвартс. Кто-то думает, что он работает над заданием Отдела Тайн, другие – что готовится заступить на пост профессора Защиты от тёмных искусств, третьи – что ищет себе пару. Пару. Мордер, как это нелепо. Единственная возможная пара с его участием распалась вскоре после битвы за Хогвартс – они с Джинни так и не смогли поладить. Возможно, дело было совсем не в Дине. Возможно, Гарри уже тогда был повёрнут на мужчине, который не дал бы ему и шанса. Может быть, он знал об этом с самого начала. Всё-таки в походной жизни были свои плюсы. Гермиона судорожно искала способ спасти их всех, Рон изнемогал от неудобств. Никто из них не присматривался к Гарри. Не замечал шумоподавляющего полога над кроватью. Может, друзья думали, что ему нужно уединение. Или он стыдится крика, то и дело прорывающегося наружу. На деле всё было куда прозаичнее. Тогда он ещё не понимал в полной мере, что чувствует, но уже не хотел делиться… «жалкими крохами свиданий» - думал Гарри. «переживаемым ужасом» - домысливала Гермиона. От прожорливых, горячительных прикосновений во снах у него сжималось нутро и потел лоб: это было мучительно. Гарри знал, что Волан-де-Морт пытается снести его ментальные щиты. И испытывал от их противостояния странное, чуждое ему удовольствие. Постоянные удары казались колким флиртом, почти что прелюдией. Грань боли и наслаждения постоянно ускользала от него, мысли путались всё сильнее. Гарри прикрывает веки и вспоминает. Да, это было хорошее время. Ему было позволено думать о Томе сколько угодно, потому что никому не было дела. Потому что регулярное просматривание воспоминаний о нём воспринимались окружающими как попыткой найти слабости и изъяны врага. Гарри хмыкнул. Нет, Том был прекрасен. Великолепен в своей жестокости, очарователен – в жажде власти. Даже в лёгкой дрожи, которая появилась у него на закате жизни из-за вечного страха и твердолобой самоуверенности, теплилась красота. Он понял, что спятил, когда воспоминания о Сириусе поблекли. В сравнении с жаром ридддловских глаз тепло крёстного показалось пылью. Кажется, Гермиона закончила свою пламенную речь, и плечо Гарри ощутило лёгкое похлопывание. Он почти не слушал её, но был уверен, что скажет то, что ей нужно. - Мне всё равно, Миона. Они могут разрушать его раз за разом – я не перестану восстанавливать. Гермиона вздохнула. - И до каких пор это будет продолжаться? Гарри повёл плечами. Воротник сполз и кладбищенский воздух лизнул шею. Ему вдруг подумалось, что так к нему мог ластиться Том. Он развёл руками, переводя взгляд на подругу. - Пока они не успокоятся. Или пока я не найду более действенную защиту, которую не смогут сломать. И вдруг слегка улыбнулся. Еле заметно, но так мягко и тепло, что Миона оттаяла. Она боялась того, во что превращался её друг, но ничего не могла с этим поделать. Она помнила их неловкую и отчаянную попытку отпраздновать победу в далёком девяносто восьмом. Тогда казалось, что все они были переполнены радостью от победы, адреналин тёк по венам вместе с огневиски, тут и там обжимались разгорячённые гормонами и выпивкой парочки. Гарри был мрачнее тучи. Он улыбался, нехотя принимал поздравления и отмахивался от благодарностей. Уже глубоко за полночь, в едва уцелевшей гриффиндорской гостиной, бешено крутившаяся бутылка остановилась на нём. Рон, ещё горячо обиженный на их с Джинни разрыв, тут же захрипел: - Правда или действие, Гарри? Гарри посмотрел на него устало, как измождённый марафонским забгом скакун. Потёр переносицу и вздохнул. Ему совершенно не хотелось что-либо делать, но и схлопотать сглаз за пропуск хода было малоприятно. Он разжал слипшиеся от долгого молчания губы и ляпнул: - Правда. Рон разом помрачнел, покусывая от негодования губу. Шестерёнки со скрипом завертелись в его мозгу, он ухмыльнулся и громко, с довлеющей интонацией выплюнул: - Гарри! Расскажи, какой у тебя типаж. Помнится, ты сказал, что Джинни не в твоём вкусе. Гарри этого, конечно, не говорил, но Рону было плевать. Его поглотило чувство уязвлённости и горечи, ему хотелось вскрыть в друге самую больную и мерзкую рану. Гарри отхлебнул ещё немного огневиски, зажмурился и откинул голову на диван за спиной. Молодого Тёмного Лорда из живых видели только он, Джинни и Слагхорн. А их в комнате не было. Ни Рон, ни Гермиона не моли знать, верно? Он раскрыл воспалённые глаза, уставился ими прямо на лучшего друга и тихим, полным нежности голосом сказал: - Думаю, мне понравится кто-то умный до зубного скрежета. Гениальный в своей изворотливости, почти что подлый. Рон сглотнул. И почему-то подумал про Малфоя, прохрипел: - Нет, я не про это. Внешность…Опиши внешность. Гарри в задумчивости покусал губу. Они всё равно не узнают. И выдохнул: - Острые и резкие скулы, бледная кожа. Он запнулся, но всё же продолжил: - Сильные и изящные запястья. Холодные, острые глаза. С удовольствием наблюдая за вытянувшимся лицом Рона, Гарри решил добить его: - Тёмные волнистые волосы. Может, даже кудрявые. Что-то в лихорадочном вздохе Гермионы показалось ему опасным, и он поспешил добавить: - Ниже меня ростом и… - Хватит! Рон прервал его истошным воплем, в ярости сжимая кулаки. Он смотрел на Гарри, закрывая и открывая рот, как выброшенная на берег рыба. Разглядев на лице Гарри медленно проступающие волдыри, он выдохнул и с облегчением зашептал: - Ну ты и засранец! Гарри улыбнулся и пожал плечами. Гермиона, сидевшая сбоку от Рона отчаянно прикрывалась стогом волос. Ей было трудно справиться со своим выражением лица. До того, как они начали скитаться по стране в поисках крестражей, она раскопала альбомы выпускников Хогвартса за сорок четвёртый год. Рон, притащенный ею на буксире, начал с интересом разглядывать выцветшие колдографии из-за плеча Мионы. Взгляд зацепился за изображение красавца в слизеринской форме, и он присвистнул, прошептав: а этот мерзавец хорош! Гермиона тогда вздрогнула, прочитав подпись под колдографией. На ней значилось: Том Марволо Риддл. Она выдохнула, обвела взглядом полупустую комнату и робко улыбнулась Гарри: его плечи расслабились. Миона не обманулась его показной дурашливостью. Волдыри проступили на Гарри только после слов о росте. Том Риддл был выше её друга. И идеально подходил под описание.

***

Ей пришлось тряхнуть головой, чтобы скинуть морок. Да, Миона ещё много чего помнила о Гарри и его сомнительных увлечениях. Она молчала об интрижке с Малфоем, смолчит и о влюблённости в Тёмного Лорда. В конце концов, это не самый страшный секрет между ними. Им пора было возвращаться обратно: Рози и Хьюго давно замучали Молли и Джинни, Рон скоро вернётся с рейда, папка с документами на её рабочем столе постоянно росла. Гарри устало кивнул: непонятно, её или своим мыслям и перелез через витиеватую оградку, медленно приблизился к камню. Руки легли на белый мрамор и мягко скользнули вниз, плавно оглаживая камень. Словно живого человека. Гермионе стало неуютно от этого ласкающего, почти интимного жеста и она спешно отвернулась, опуская руки. Гарри прижался губами к ледяной поверхности, с усилием вжался в мрамор лбом и счастливо улыбнулся: камень был приятным наощупь, слегка влажным от недавнего ливня и охлаждал разгорячённую кожу. Почти как Том в своём змеином обличии. Гарри его не хватало, хоть он и касался чешуйчатого лба лишь в своих кошмарах. Нет, не правда. В их ночных свиданиях. Они вернулись как раз к фирменному пирогу Молли. Артур без умолку трещал о «всех этих потрясающих маггловских штуках, Гарри, ты только можешь представить!?», дети липли к нему с ворохом вопросом и просьб, братья Уизли по-дружески пихали в бок и жали руку. И Гарри старательно делал вид, что всё в порядке: показывал маггловские фокусы детям, учил их лёгким заклинаниям, перешучивался с Роном, Чарли и Перси, мило улыбался Джинни, благодарил Молли за ужин, терпеливо отвечал на вопросы Артура. Всё-таки зря он не поступил на слизерин. Из него вышел отличный лжец.

***

Когда Терри Бёрк, очередной риддлозаменитель нашёл в рабочем кабинете Гарри увесистую папку, переполненную колдографиями, вырезками из статей и хогвартских архивов с Томом Марволо Риддлом, ему захотелось истерично рассмеяться тому в лицо и сказать: да, я схожу с ума по убийце и психу, что с того? Чай, кофе, переспим? Гарри этого так и не сделал. Ему давно не 17, и он умеет держать лицо даже в патовой ситуации. Даже забавно, как много он перенял от Тома. Иногда Гарри казалось, что они много лет были женаты. И половину привычек он отнял заклятого визави. Он изящно выгнул бровь (также, как это делал Том), нерешительно улыбнулся и спросил: - Где ты откопал это старьё? Бёрк беспечно пожал плечами и начал трещать о том, что папка лежала поверх остальной кипы бумаг, и ему, разумеется, стало любопытно. О, он так безыскусно врал. Гарри никогда не оставил бы свидетельство своего помешательства у всех на виду. Даже в собственном доме. Для этого у него была отдельная комната. Он оттолкнулся от дверного косяка и направился прямо к своему недалёкому любовнику. Опрокинув Терри на стол, прямо поверх кучи важных и наверняка секретных бумаг, Гарри кинул папку с Риддлом в камин. Стремительно тлеющие риддловские глаза с укором скользнули по нему и Гарри сглотнул. Он перевёл взгляд на Бёрка и склонил олову на бок, как бы спрашивая: ну? Тот вздохнул с облегчением, проводив догорающую папку взглядом и потянулся к Гарри навстречу, всё ещё оправдываясь, без смысла и всякой пользы: - Мне показалось, что ты слишком много внимания уделяешь своему поверженному врагу и ну, я подумал, что... - Что я собираюсь воскресить его, потому что мне скучно живётся без Тёмного Лорда? Гарри иронически ухмыльнулся, они с Терри долгие секунды глупо переглядывались и, наконец, рассмеялись. Это было настолько абсурдно, что Бёрк устыдился собственных мыслей. Гарри стало смешно. Бёрк не знал, что сожжённая папка всего лишь дубликат, не знал, что она не одна. О алтарной комнате он тоже ничего не знал. И о его одержимости Томом не имел ни малейшего понятия. В коне концов, пока что-то остаётся неозвученным – оно не существует. Правило всегда действовало. И не только с Гермионой, конечно же. Гарри совсем расслабился, увлекая Терри в мягкий и трепетный поцелуй. Он всегда был нежен со своими любовниками, в противовес тому, как с ним обращался его наречённый. Тёмные вьющиеся локоны Бёрка не имели никакого отношения к Тому. Это было просто абсурдно. Гарри ведь никогда и никому не врал. Он лишь умалчивал правду.